Глава 17. Змеиное логово. Часть 2.

      Теодор Нотт всегда считал себя не менее достойным внимания, чем, к примеру, его друг Малфой. У него было для этого абсолютно все: чистокровная семья с богатейшей историей и внушительным хранилищем в Гринготтс, уважение в высших кругах, достаточно острый ум, привлекательность, амбициозность. Он умело держал язык за зубами, когда это требуется, и высказывался в самый нужный момент. Никогда не лез на рожон, предпочитая позицию наблюдателя. Теодор был доволен таким положением вещей: играть второстепенную роль, но все еще быть в гуще событий.       Однако в этом учебном году Малфой не появился, что поставило положение самого Нотта в школе под вопрос. А кто он теперь? Кто-то говорил, что Драко уже нет в живых, но никаких официальных версий или точных сведений. Отец в письмах также игнорировал вопросы и велел лишь подчиняться правилам и держать язык за зубами.       Когда Темный Лорд вновь навис над магической Британией, к Теодору приклеилось еще одно клеймо — сын знаменитого Пожирателя Смерти — Нотта-старшего. Этот ярлык был куда хуже «одного из свиты гаденыша-Малфоя», ведь выставлял его порождением зла в глазах окружающих. Раньше другие факультеты просто недолюбливали его, но теперь это чувство переросло в настоящую ненависть. Его начали сторониться, в коридорах слышался шепот каждый раз, когда Тео проходил мимо. Как-то он даже словил неслабую подачу в плечо от проходящих мимо гриффиндорцев. Это заставляло его чувствовать себя особенно уязвимым, но трубить на весь Хогвартс о том, что он вообще не разделяет взглядов отца и сторонится его, Нотт все же не спешил.       Дела в замке шли все хуже, но их компания, в которую входили, помимо самого Нотта, Блейз, Пэнси и Дафна, держалась особняком. А затем случилось нечто, что они между собой назвали «режим Кэрроу». Новые распорядки становились все строже, а наказания все безумнее. Избиения гриффиндорцев и тех, кто когда-то даже просто пожал руку Поттеру, стали чем-то обыденным. Кровавые показательные расправы. Палочки применялись редко, но все же применялись. Первым не выдержал Блейз, закрыв собой бессознательное тело Финнигана во время одного из наказаний от Амикуса Кэрроу. Забини получил так много Круциатусов в ответ, что никто не осмелился выступать против Пожирателей впредь… если это было открыто и на людях.       Что-то в тот момент изменилось. Даже воздух ощущался иначе. Так больше не могло продолжаться. И они начали прикрывать друг друга, отбивать младшие курсы от нападок и атак, вступаться за однокурсников, прятать припасы и средства первой помощи в выручай-комнате. Не раз скрывали гриффиндорцев всеми способами, когда понимали, что Пожиратели собираются развлечься. Делалось все скрытно. Никто не должен был догадаться, что слизеринцы, якобы второе поколение Пожирателей Смерти, те, кто вскоре должен был получить метку, на самом деле пытались бороться с насаждаемой жестокой системой внутри Хогвартса. Об этом знали лишь некоторые студенты. Но Дафна всегда держалась в стороне, чтобы создавать иллюзию непричастности. Так она пользовалась доверием других слизеринцев, неоднократно выуживала различную информацию у других детей Пожирателей Смерти, например у Крэбба или Гойла. Сторонилась друзей на людях, даже не смотрела в сторону Забини. Днем. Но едва спускались сумерки, как они оставляли мир позади, скрываясь друг в друге, и Гринграсс выдавала все, что удавалось узнать.       Они держались, хоть и с трудом. Но становилось хуже. В один из дней Орден передал через Джинни Уизли информацию — пора. Потом они узнали, что стало с Малфоями. Время поджимало. Блейз сомневался. Тео и сам сомневался. План был ненадежным, но большего у них не было. Они должны были рискнуть. И рискнули. Выбралось всего пятеро, включая Дафну. Как скоро расплата настигнет каждого? Блейза уже вывезли, как знать, жив ли он еще? За Пэнси он ничего не слышал. Остается лишь… Астория. Что они сделают с ней за предательство сестры? Она наверняка скажет, что ни о чем не знала. И не обманет, они действительно не посвящали ее в свои планы. Она не знала и о том, что Дафна исполняла роль их доносчика, собирая информацию о планах Пожирателей. Сыворотка правды подтвердит это. Но она вскроет и еще кое-что… Ее все равно сочтут предательницей.       В горле моментально пересыхало, а сердце начинало неистово колотиться от одной только мысли об этом. Тео облизал потрескавшиеся губы. С уголка рта сорвалась большая алая капля и разбилась о каменный пол. Он слегка подтянулся вверх, цепи лязгнули, но облегчения это не принесло. Плечи затекли так, что почти не ощущались. Лишь боль. Он давно не считал часы, не знал, сколько провисел в этом положении. Наверное, день, может и больше.       После Хогвартса его доставили прямиком к отцу. Подземелье Нотт-Мэнора он знает слишком хорошо… Как и любимые приемы отца, которые набили оскомину за все годы суровых наказаний. Он ни разу не применил Круциатус, что было странно. Только физическая сила, но и этого хватало. Кажется, у него было сломано несколько ребер…       Это был самый странный разговор, который он когда-либо вел со своим отцом. Старик все что-то бормотал, что он сделал ему подарок, что ему невероятно повезло, что у него нет ни братьев, ни сестер, ни дальних родственников. В живых остались лишь два Нотта, и только один из них сможет продолжить этот род. Он бил и в промежутках все говорил и говорил. Было слишком тошно слушать. Волан-де-Морт даст ему второй шанс, но только если он докажет преданность и будет служить ему, понеся наказание за свой проступок. Отец убедил Лорда, что вина Теодора лишь в том, что он молод и наивен, повелся на поводу у дружка-предателя Малфоя, что это всего лишь дурное влияние, но он вернет сына на путь истинный. Они сошлись на том, что магическая Великобритания не может позволить себе потерять еще один чистокровный клан.       «Что осталось от священных двадцати восьми? Малфои, Блэки, Розье… никого не осталось, Паркинсонам конец, некому продолжить фамилию, как и Гринграссам. Я не позволю тебе погубить фамилию Нотт» — говорил отец, а затем наносил еще один удар.       Тео скривился. Люди вокруг умирают, их убивают самыми жестокими способами. А они думают только о своих священных двадцати восьми… Отвратительно.       Где-то вдалеке послышался скрип, металлическая дверь в подземелье открылась. Слизеринец даже не поднял головы. Тяжелая поступь и сиплое дыхание указывали на Нотта-старшего. По взмаху волшебной палочки часть металлических прутьев темницы испарилась, мужчина вошел внутрь. Его ботинки издавали неприятный звук, когда он наступал в окрашенные в красный лужи на полу. Еще один взмах. Тело Теодора с грохотом свалилось на пол, он издал приглушенный стон, ударившись боком о твердый камень. Видимо, ребра и правда сломаны.       — Посмотри только на себя, — презрительно бросил Пожиратель, — ты мой величайший позор, Теодор. Возможно, я смогу воспитать более достойного преемника, когда он появится. Хоть на это ты должен сгодиться.       — Что? Что ты сказал? Отец? — в горле скребло, жажда сводила с ума, голос хрипел.       По бокам появились два домовика, они помогли слизеринцу подняться на ноги, удерживая с двух сторон.       — Приведите его в нормальный вид, гости скоро будут здесь.       Тео не успел ничего сказать — эльфы перенесли его в спальню. Он чувствовал себя беспомощной марионеткой, пока они отпаивали его зельями, заживляли магией самые крупные раны и пытались сделать все для того, чтобы он, по крайней мере, мог ходить и некоторое время стоять прямо. Он наскоро принял душ, оделся в то, что ему было выдано — строгую белую рубашку и брюки, а затем эльф взял его ладонь, чтобы вновь перенести.       — Стой. Где моя палочка? — спросил Теодор у домовика.       — Хозяин велел переместить Вашу волшебную палочку в Хранилище артефактов за его кабинетом.       Черт       Тео лишь кивнул, и его унесло аппарацией. Они переместились в гостиную на первом этаже. Едва эльф отпустил ладонь парня, как тут же испарился, оставляя Теодора прямо посреди комнаты, где на него уже смотрело больше десятка глаз. Позади стоял отец и двое его друзей Пожирателей, в которых Нотт узнал Долохова и Мальсибера. На диванчике в углу комнаты разместились люди, которых он видел мельком всего пару раз — чета Гринграсс. Несколько незнакомых ему человек. И одна девушка, стоящая поодаль. Белое атласное платье в пол, удлиненный белый пиджак с поясом на тонкой талии, собранные в узел наверху темно-русые волосы, подрагивающие пальцы сжимают крохотный букет белых лилий. Он медлил, переводя взгляд с цветов, которые она держала в руках, на лицо. Он посмотрел всего на секунду, а затем зажмурился, опустив голову. Сердце просто разорвалось на мельчайшие лоскуты, заставляя захлебнуться болью.       — Нет, — вымолвил Тео.       Все замерли, со стороны дивана послышался рваный вздох.       — Что ты сказал, щенок неблагодарный? — старший Нотт сделал один шаг в его сторону, голос источал такой гнев, что кровь стыла в жилах.       — Нет, — повторил слизеринец с нажимом.       Астория слегка дернулась, издав тихий всхлип. Тео посмотрел на нее еще раз. Бледное лицо с синевой под глазами и воспаленную ссадину на ее скуле не скрыл бы ни один макияж, но они не стали закрывать ее чарами или залечивать. Хотели, чтобы все увидели ее наказание. Или только он. Букет в руках задрожал, послышался шелест ленты. Мать шикнула на девушку, заставив ту сжаться и втянуть голову в плечи, словно вот-вот последует удар. Одинокая слезинка скользнула по выбеленной коже, прочерчивая дорожку, и задержалась на подбородке. Астория наскоро стерла ее пальцами левой руки и тут же вцепилась в букет, чтобы унять дрожь в руках. Губы были искусаны до крохотных ранок. Тео стиснул зубы, гнев заструился под кожей. Они били ее. Они угрожали ей.       Теодор отвлекся, не заметил, как сзади отец подошел вплотную. Удар фамильным кольцом по лицу не показался чем-то болезненным после подземелья. Скорее уж неожиданным. Тео отшатнулся назад, ощущая под пальцами кровь, когда прикоснулся к ссадине. Он вскинул голову и посмотрел в глаза родителя. Вызов.       — Я сказал, нет. Я не желаю ей такой судьбы, отец, — слова слетали с языка просто, хотя когда-то он боялся даже посмотреть на него. Но не теперь.       — Надо же, какой благородный. Не будь долбоебом, бери. Или ее заберу я. А может еще кто… — хищный оскал Пожирателя позади отца едва ли не заставил слизеринца выблевать внутренности от отвращения.       — Антонин, — предостерег друга Нотт-старший, слегка улыбнувшись. Он не воспринимал Теодора всерьез, чем распалял его еще больше, — А ты, Теодор, слушай внимательно, что я тебе скажу. Наш Повелитель предоставил тебе второй шанс, а также позволил Гринграссам откупиться от того позора, который устроила их старшая дочь. Юная мисс Гринграсс будет нести это бремя из-за своей сестры, а ты каждый день будешь служить нашему Господину, чтобы искупить вину и доказать, что ты заслуживаешь второго шанса. В противном случае ты умрешь сразу, как ваше дитя сделает первый вздох. На твою судьбу мне глубоко наплевать, ты вычеркнул себя из семейного древа, предав все, за что мы боремся. Но только ты способен продолжить род Ноттов, и я сделаю все, чтобы это произошло как можно скорее.       — Да пошел ты, старик, — прошипел Теодор, — Нужен другой наследник? Сделай его себе сам! Ты как себе это представляешь? Чтобы я насиловал несовершеннолетнюю в угоду вашему Повелителю? Да ты рехнулся! — последнее он буквально прокричал в лицо отца, почувствовав, как напряглись вены на шее.       Он лишь увидел, как отец взмахнул палочкой. Зажмурился, сжался всем телом. Но ничего не почувствовал… Лишь услышал оглушительный девичий визг. Он резко дернулся, обернувшись назад. Астория лежала на ковре, выгибая позвоночник под неестественным углом, пока Нотт-старший невербально посылал в нее разряды молнии. Тео кинулся к ней, но его тут же отшвырнуло заклинанием назад. Он устремился вперед, игнорируя боль в ребрах, в сторону отца, но заклинание Долохова заставило его замереть на месте.       — ОСТАНОВИСЬ! Оставь ее в покое! Она ни в чем не виновата, она ничего не знала!       Визг стих, Астория заплакала, перекатившись на четвереньки. Прическа растрепалась, букет распался, лепестки лилий отчетливо выделялись на ковре. Ее мать спрятала лицо в ладонях, стараясь удержать рыдания, а отец смотрел куда угодно, но только не на дочь. И ни один не кинулся к ней на помощь, все также восседая на диване в углу. Тео почувствовал, как чары спали, он хотел подойти, но девушка так резко отпрянула назад, словно молнии источал сам слизеринец.       — О, мы знаем, что она ничего не сделала, мы допросили ее сразу, как вы помогли тем предателям сбежать, — послышался голос Мальсибера, Тео не сводил глаз с девушки, — Но кто-то должен понести наказание за проступок ее сестры. Да и какое это наказание, вот скажи мне? Для тебя на тарелочке девку с кукольной рожей подают и велят только одно — регулярно трахать ее. И это после всего, что ты натворил, гаденыш. А ты и не доволен. Эти детки из богатеньких семей в конец ахуели, скажи же? — он подмигнул Долохову, и они оба рассмеялись.       — Судьба мисс Гринграсс решена. За тебя или нет, но она выйдет замуж, чтобы служить Господину и поскорее смыть с себя позор своей сестры. Политика Темного Лорда должна приносить плоды, и все должны видеть это. Чистокровные волшебники должны появляться. Тогда остальные, наконец, поймут, ради чего все это, но ваше поколение оказалось таким испорченным и неблагодарным, страшно подумать, на кого мы оставим дела, когда придет время, — Нотт-старший не стал убирать свою палочку. Он лишь подошел к бару, вытащил из коллекции один из хрустальных графинов, заполненный янтарной жидкостью, и заклинанием разлил напиток по бокалам: себе и еще три для Долохова, Мальсибера и Гринграсса, отлевитировав их каждому, — Выбор за тобой. Умри сейчас, тогда мисс Гринграсс, о судьбе которой ты, как выяснилось, так сильно беспокоишься, познает все прелести брака, скажем, с Рабастаном. Не ты ли говорил мне, Мальсибер, что наш дорогой Лестрейндж неравнодушен к юным особам и имеет весьма… специфические пристрастия?       Послышались смешки. По спине пробежали мурашки, Асторию затрясло.       — Вы все спятили, — прошептал Тео. Он покачал головой, запустив пальцы в волосы. Он сделал несколько шагов по комнате, пока отец устроился на диване рядом с Пожирателями и наблюдал. Они явно находили эту сцену увлекательной, потягивая виски и переговариваясь.       Теодор вновь взглянул на заплаканное лицо младшей Гринграсс. Казалось, она со всем смирилась и на все согласилась. Не возражала, вообще ничего не говорила. Просто смотрела в пол и вытирала слезы украдкой. Слизеринец с ужасом представил, что могло бы ожидать девушку там. Если они отдадут ее другому. Вряд ли кто-то станет обращаться с ней хорошо. Но и обрекать ее на союз с ним он не хотел. Ситуация без выхода. Без надежды. Вина затопила его полностью, не давая сделать полноценный вдох. Нет, Теодор не может бросить ее. Все это происходит с ней из-за него, из-за его решений. В голове вдруг всплыл их давний разговор. Самый первый их разговор.       В один из дней, когда в новостях передали об атаке Пожирателей на мирное население, перечислили внушительный список погибших и отметили, кто именно командовал атакой, Тео чувствовал себя особенно паршиво, ощущая этот омерзительный привкус на языке. Сын убийцы. Он услышал это шепотом, когда просто проходил мимо.       Серые кучевые облака лениво проплывали куда-то дальше. Стоял пасмурный день, становилось прохладнее, хотя октябрь не добрался даже до своей середины. Слизеринец сидел под раскидистым дубом, листья которого уже приобрели желто-коричневый оттенок и постепенно осыпались. Повеяло холодом и Тео плотнее укутался в свою тонкую мантию. Вечерело. Перед глазами слегка переливалось бликами Черное озеро. Было слишком тихо. Вот-вот должен был начаться комендантский час, хотя время едва перевалило за три часа дня — еще одно нововведение. Теодор прогулял пару по зельеварению и теперь вот уже который час наслаждался уединением, приводя мысли в порядок. Еще немного и придется возвращаться в замок. И слушать презрительные насмешки и издевки. С Блейзом и Пэнси он давно перестал тесно общаться. Их родители не Пожиратели Смерти. Они не поймут. Хотя он слышал, что Паркинсоны готовятся к принятию метки.       Жухлая трава и листва позади затрещали, он оглянулся. В паре метров от него застыла съежившаяся от холода младшая сестра Дафны. Астория, кажется. Теодор плохо знал ее, ведь она не особенно входила в их компанию, она была младше на два курса и проводила время только в компании своих сверстников. Он не помнил, как она выглядела. Это было просто пятно рядом с Дафной, ее тень. Но теперь Нотт пожалел, что не заметил ее раньше. Она была так юна. Хрупкая, немного угловатая, но такая живая и светлая. Словно молодая роза, которой только суждено распуститься. Она приковывала взгляд, он не мог отвернуться, как бы сильно ни старался. Миловидное кукольное лицо, точеные скулы, ровный нос, немного пухлые губы, побледневшие от холода, шоколадные локоны, собранные в свободную прическу. Лицо не затмили переживания и мрачные мысли от происходящего. Невинное дитя.       Теодор слегка кашлянул, прочищая вдруг осипший голос, и с трудом перевел взгляд с Астории куда-то за ее спину.       — Ты что тут делаешь? Комендантский час начнется через пятнадцать минут.       Астория сделала несколько неуверенных шагов вперед, натягивая легкий шарф чуть выше. Она встала почти рядом, смотрела вовсе не на Нотта, а на озеро.       — Просто увидела тебя в окно, пока было занятие, — ее голос был похож на перезвон колокольчиков, Тео сглотнул, — ты давно тут сидишь, — просто утверждение, она не спрашивала. А зачем? Она перевела взгляд на парня, который все еще смотрел куда-то позади девушки.       — А тебе есть до этого дело? — он нахмурился, грубость слетела с языка как что-то совершенно обычное, он бы любому ответил также. Но ей почему-то не хотелось, хоть и машинально получилось.       — Нет, но… — Астория осеклась, ее скулы окрасил милый румянец, а кончик носа покраснел от холода. Она замялась, а потом вдруг присела в метре от Нотта. Он не мог не заметить, как плавно и грациозно она двигалась, — Послушай, я просто хотела сказать… — девушка покраснела еще больше, уводя взгляд на деревья по ту сторону озера, — Ты не твой отец, и его поступки вовсе не определяют тебя, как личность.       Теодор опешил, выпустив из себя воздух. Что?       — Что? — прошептал он уже вслух. Он не ожидал, что она пришла к нему именно с этой темой. Да и вообще пришла… Они и словом не обмолвились ни разу за все время.       — Извини, прости меня, — замялась она и принялась подниматься, чтобы поскорее уйти, — это меня совершенно не касается, и я не должна была докучать тебе своими разговорами. Извини меня!       Она поспешно начала оттряхивать от листвы полы своей мантии и уже обернулась, чтобы сбежать, но холодная мужская ладонь удержала ее тонкое запястье. Астория замерла, глядя на руку Теодора. Он стоял так близко. Когда он успел подняться на ноги? Девичье сердце затрепетало, ведь она никогда не общалась с парнями так близко. Тем более со сверстниками своей сестры. Ведь это целых два года разницы!       — Постой. Просто объясни, я не понимаю, — услышала она шепот почти возле уха. Она слегка повернула голову, и их взгляды встретились. Ее мягкий серо-голубой и его строгий темно-карий. Тео вдохнул чуть глубже, отпуская руку девушки, и в нос ударил легкий аромат ванили. Немного приторно, но все равно несравненно. Он учтиво сделал несколько шагов назад, чтобы не переступать более границы дозволенного.       Гринграсс заправила выбившийся из прически локон и опустила плечи, немного расслабившись. Она с грустью посмотрела на слизеринца.       — Я слышала, что о тебе говорят в коридорах. Это… несправедливо и неправильно. Ты ведь никому не сделал ничего плохого.       — Откуда такой интерес ко мне? Жалость? Не нужно жалеть меня, — Тео отвернулся, сунув руку в карман мантии. До комендантского часа оставалось меньше десяти минут, а до подземелий путь неблизкий. Он думал о том, что они с Асторией могут не успеть, а он не хотел к своим проблемам добавлять еще и это.       — Отчасти, если быть честной. Но… мне кажется, мы немного похожи. Все мы. Мои родители не Пожиратели Смерти, но они разделяют взгляды того, кого нельзя называть, — она опустила голову, глядя на носки своих туфель, а затем продолжила шепотом, — Я не разделяю их мнение. Мне претит все, что происходит. Но я ничего не могу изменить. Ты понимаешь? Разве я становлюсь от этого плохим человеком?       — Как видишь, твое мнение несколько отличается от большинства, — фыркнул слизеринец, — И ты ошибаешься. Мы абсолютно не похожи. Скажи мне, разве твои родители повинны в смертях десятков других людей? Они пытали кого-то? Калечили? Насылали непростительное? — его тон становился все злее и выше, Астория слегка попятилась назад, ее глаза увлажнились, и Нотт осекся, поджав губы.       — Никто не должен страдать, Теодор. И если бы я была на твоем месте, я бы, наверное, хотела, чтобы кто-то рядом просто сказал мне об этом. Напомнил, что я могу выбирать, что я не несу ответственность за чьи-то ошибочные решения, — она говорила уверенно и слаженно, хотя голос немного подрагивал от эмоций.       Теодор почувствовал, как в глазах защипало. Он зажмурился, отсчитывая про себя. Сердце отдавало болезненными импульсами, но на душе было тепло. Она подарила ему это чувство. Дышать стало чуточку легче.       Позже они добрались до подземелий под его дезиллюминационными чарами. Он убедился, что она дошла до спальни девочек без происшествий. Они начали здороваться в коридорах. Иногда перекидывались парой ничего не значащих фраз, вызывая еще больше споров и перешептываний со стороны. Она излучала свет, и он упивался им, удерживаясь на плаву только благодаря ее «привет», брошенному через коридор. Так продолжалось какое-то время. Слишком мало. А затем закрутилось их маленькое ополчение и все прекратилось. Разом. Тео и Астория почти не пересекались. Он наблюдал за ней издалека, но боялся общаться. Если их раскроют, она не должна была пострадать. Так он думал тогда. Но теперь она страдает. И все из-за его решений.       Как же я облажался       «Я могу выбирать, я не несу ответственность за чьи-то ошибочные решения», — так она сказала тогда. И ошиблась. Теперь она несет ответственность за его решения, пусть он и принимал их не один, но все же…              Тео сделал несколько шагов в ее сторону. Астория замерла, кажется, даже перестала дышать, разглядывая узор на ковре. Он присел перед ней на корточки. И плевать, что вокруг смотрят. Он обязан был спросить.       — Астория, — прошептал Тео, моля Мерлина, чтобы она посмотрела на него и ответила, но она молчала, — Мне так жаль, что все это происходит. Мерлин, как же мне жаль. Если ты откажешься, и меня приговорят к смерти, я приму это. Я приму любое твое решение. Я никогда не желал тебе зла. И не желаю. Но они не оставляют мне выбора. Я могу хотя бы попытаться защитить тебя столько, сколько продлится моя жизнь. Решение в твоих руках.       Она подняла на него взгляд. Глаза покраснели, наливаясь новыми слезами. На фоне красноты ее серо-голубые зрачки выглядели особенно ярко. Но взгляд больше не был таким мягким, как тогда возле озера. Словно смотрел другой человек. Ты заслужил это.       — Ты не в праве перекладывать на меня ответственность за свою смерть. Не поступай так, — ее голос звучал тихо, но в нем нельзя было не заметить сталь. Мудра не по годам. Так он подумал тогда под дубом, так он думает и сейчас. Она права. Он несправедлив.       Тео выпрямился, обернувшись к отцу.       — Ну прямо-таки настоящая драма, — гоготнул Долохов, опустошив залпом остатки огневиски в бокале. Он медленно поднялся и вальяжно прошествовал в их сторону, обнажая волшебную палочку, — я свидетель? Как договаривались?       Нотт-старший кивнул, поднимаясь с дивана и попутно оставляя почти опустевший бокал на столике. Отец Астории занял место позади нее, Нотт-старший остался позади Тео. Слизеринец протянул ладонь девушке, помогая ей привстать, а сам опустился на колени. Они стояли друг перед другом, пока еще связанные лишь рукопожатием. Астория на мгновение посмотрела на мать. Словно ждала, что та скажет хоть что-то, возможно предпримет попытку отменить все это безумие и спасти дочь, но она лишь посмотрела на нее в ответ и тут же отвернулась. Еще одна слеза пробежала по щеке девушки, выжигая кровавую насечку на искалеченном сердце Теодора. Девушка посмотрела на их сцепленные руки, а затем подняла взгляд на Тео. Он почувствовал, как его глаза увлажнились.       — Теодор Нотт клянешься ли ты быть верным мужем Астории Гринграсс, быть рядом в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, — с напускным трагизмом начал Долохов.       — Ну что за цирк, Антонин? Заканчивай, — Нотт-старший цыкнул, а Мальсибер рассмеялся.       — Ну какой же ты скучный, Салазар. Так и быть. Клянешься ли ты, Теодор Нотт, взять в жены Асторию Гринграсс, чтобы исполнить волю Темного Лорда и продолжить род Ноттов и Гринграссов?       — Клянусь, — первая нить обвила их ладони, растворяясь на коже. Тео чувствовал себя так, словно на его шее затягивается петля.       — Клянешься ли ты служить на благо этого союза и делать все для того, чтобы исполнить приказ?       — Клянусь, — еще одна нить обвила руку, а слеза скатилась, но в этот раз уже по его щеке. Они все еще смотрели друг на друга.       — Клянешься ли ты… — Долохов вдруг выдержал паузу, скалясь, словно гиена, — …что исполнишь свой долг и убьешь Асторию Гринграсс, если она попытается воспротивиться выполнению приказа или сбежит?       Тео опешил, уставившись на Пожирателя.       — Что? Этого не было в договоре, я… — Слизеринец осекся, едва палочка подоспевшего Мальсибера уперлась острием в висок девушки. Ее отец даже не дрогнул. Она смотрела на Теодора, словно умоляя. Он не мог понять, чего именно она хотела и о чем просила. Но выбора не было, только одно… — Клянусь.       Третья нить обета закрепилась на их ладонях и погасла. Комната погрузилась в молчание. Петлю на шее затянули. Стало нечем дышать.       ***       Тео не помнил, как они оказались в комнате. Гринграссов быстро выпроводили, его отец аппарировал из поместья на собрание Пожирателей, чтобы доложить обо всем. С ними оставили чокнутого Долохова, который просто запер их в его спальне, отдав несколько приказов эльфам. Слизеринец так и стоял прямо посреди комнаты, погруженный в себя, когда услышал шелест ткани неподалеку. Астория села на край софы, глядя на сцепленные внизу ладони. Они все еще дрожали. Он сделал шаг. Она тут же вскинула голову, в ее взгляде читался страх.       — Я не трону тебя. Плевать, что будет. Я не трону тебя, — он прикрыл глаза, потерев переносицу. Как они оказались в таком положении?       — Но тогда ты умрешь.       Теодор сделал глубокий и тяжелый вздох.       — Значит, умру. Я достаточно натворил, чтобы испортить твою жизнь. Не хочу причислять к этому списку еще и насилие.       — Я здесь не из-за тебя, а из-за Дафны. Вернее, — Астория прочистила горло, чтобы голос зазвучал ровнее, — Я здесь из-за того, что вы ничего мне не рассказали.       Он сунул руки в карманы брюк, отвернувшись от нее, и подошел к окну, чтобы посмотреть на привычную сердцу картину: старый мамин сад, в котором часто копошатся эльфы.       — А что бы это изменило? Тогда тебя бы точно посчитали предательницей и неизвестно, какому наказанию тебя бы подвергли.       — Или я бы сбежала вместе с сестрой, — ее тон был таким будничным. Нотт засомневался, что она вообще осознает все то, что произошло с ней. С ними.       Они замолчали. Это был весомый аргумент. Хотя Дафна выбралась из-за случайности и быстрой реакции Забини. Но все же у Астории мог быть шанс на спасение. А они так просто отобрали его у нее.       — Что дальше? — глухо спросил Тео.       Она лишь пожала плечами.       — Придется выполнить условия обета, я полагаю. Другого не дано, — ее тон звучал так, словно она рассуждала о погоде.       — Прости, но я не понимаю. Ты так просто говоришь об этом! Твоя безопасность будет гарантирована лишь в том случае, если ты забеременеешь. Они не станут угрожать тебе или калечить, ведь иначе весь их план не будет иметь никакого смысла. Но для этого я должен… мы должны… — он проглотил слова, не в силах произнести это вслух.       И тут остатки самообладания иссякли, Астория резко встала. Теодор обернулся, все еще стоя возле окна. Ее глаза полыхали таким гневом, который он никак не ожидал когда-либо увидеть на прекрасном юном лице. Но если присмотреться чуть внимательнее и глубже, то за голубыми зрачками можно было увидеть страх. Панический. Всеобъемлющий. Она лишь маленькая девочка, которая оказалась в суровой взрослой реальности. К тому же, столько исковерканной и жестокой.       — Я прекрасно понимаю, кто и что должен сделать, Теодор! Ты думаешь, мне не страшно? Да я готова умереть от одной только мысли о том, через что мне придется пройти! Мне ведь едва исполнилось шестнадцать! Это, — ее голос задрожал, она всхлипнула, — Мерлин, это ведь так ужасно. Что случилось с моей жизнью?!       Она снова всхлипнула, ее колени подкосились, и она осела на пол прямо возле софы. Астория спрятала свое лицо в ладонях, всхлипы превратились в рыдание. Она держалась столько, сколько могла. Но всему есть предел. И все это было слишком для юной девушки, которая не совершила ничего плохого и оказалась в таких обстоятельствах совершенно несправедливо и незаслуженно. И это было самым жестоким. Если бы перед ним сейчас стояла Пэнси, было бы в миллион раз легче. Она старше, она жестче, тверже. Она бы смогла справиться с этим, они вместе нашли бы какой-то выход. И Пэнси проворачивала все это вместе с ними. Но Астория... Теодор чувствовал, как внутренности скручиваются и переворачиваются раз за разом, с каждым ее воем, с каждой хрустальной слезинкой. Подойти и обнять? Попытаться утешить? Да она вздрагивает от каждого шага в ее сторону! Нотт был растерян и абсолютно бесполезен, выгрызая изнутри самого себя, утопая в чувстве вины и несправедливости. Он не знал, что делать дальше, что говорить, что предпринять. Вот бы появился кто-то, кто подсказал бы ему, как жить дальше и как найти выход из того дерьма, в котором они оказались. Лучше было бы просто умереть...       ***       Астория уснула прямо на полу, прислонив голову к стоящей рядом софе. Тео не знал, стоит ли трогать ее, не разозлится ли она, не расстроится ли. Но затем решил, что она и так достаточно расстроена и зла из-за него, хуже просто некуда. Он аккуратно поднял обессилевшую девушку, перенес на кровать и уложил, прикрыв пледом. Она спала беспокойно, хмурилась и вздрагивала во сне. Но ему не спалось, он долго смотрел на нее, полулежа на софе, а затем подошел к окну. Рядом была стеклянная дверь, ведущая на балкон. Нотт был уверен, что все заколдовано, что он не сможет выйти за пределы комнаты, но, вопреки ожиданиям, дверь поддалась. Барьер стоял чуть дальше, прямо за перилами. Он понял это, когда попытался вытянуть руку вперед, но встретил лишь незримое препятствие.       Зимний воздух прочищал разум, он выдохнул, выпустив большое облако пара. Сейчас бы закурить. Но эльфы на его призыв больше не отвечают. Теперь он никто в этом доме, лишь пленник, донор для нового преемника его отца. Тео усмехнулся. Старик совсем отчаялся, раз прибегнул к таким мерам. Видимо, сам он уже ни на что не способен.       Он продрог, кажется, до костей. Сколько он так уже стоит, одному Салазару известно. Вдалеке уже брезжит рассвет. Замерзнуть бы насмерть здесь. Это разом решило бы множество из его проблем. Но не защитило бы Асторию от брака с другим Пожирателем. Чистокровных ублюдков, жадных до извращенного насилия, в рядах последователей Волан-де-Морта достаточно. Она теперь не дочь благородного семейства из священных двадцати восьми, она сестра предательницы. Ее могут выдать за кого угодно, если это не противоречит замыслам Темного Лорда. Ее родителей интересует лишь прощение и удержание своего ускользающего статуса.       - Черт, в какое дерьмо мы попали, - прошептал Теодор сам себе. Пальцы практически примерзли к каменным перилам балкона. Позади все еще было тихо - девушка спала. Он еще раз кинул взгляд на подъездную дорожку к парадному входу в поместье и вернулся в комнату, тихо прикрыв за собой дверь.       В комнате стоял полумрак, единственным источником света был торшер на длинной ножке, стоявший в углу возле комода. Теодор направился к нему, намереваясь выудить оттуда что-то более повседневное и переодеться, пока Астория еще спит. Он взглянул в зеркало, висевшее над комодом, попутно расстегивая пуговицы на своей рубашке. Впалые щеки, не до конца зажившие ссадины и синяки, измученный взгляд, гематомы на груди и боках. Открыв верхний ящик, он сначала не понял, куда попал. Стопки женского белья и шелковых ночных сорочек изумляли количеством выбора. Он несколько раз моргнул, быстро закрыл верхний ящик и открыл следующий, обнаружив там уже свои вещи.       Это просто полный пиздец. Когда только старый ублюдок успел?!       Рука замерла над стопкой идеально сложенных футболок на секунду, а затем по привычке дернулась в сторону кармана одновременно с ударившейся о стену дверью. Но палочки при себе нет. Теодор сделал шаг назад, приблизившись к кровати, на которой ничего не понимающая Астория пятилась назад к изголовью, растеряно переводя еще сонный взгляд с него на вошедшего.       - Ты кто нахрен такой? И какого черта ты врываешься сюда без стука? - рявкнул Тео, мгновенно заводясь гневом. Пожиратель в дверях ему был уже знаком: он сидел рядом с Гринграссами во время обета. Нотт не знал его имени. Да и не хотел знать. Мужчина оскалился, и было в этой улыбке что-то явно нездоровое, его выпученные маленькие глаза жадно бегали по сидевшей на постели девушке, а потом перешли к слизеринцу.       - Антонин любезно попросил меня проверить, как устроились молодожены. Твой отец позаботился обо всем, и теперь вы официально женаты. Поздравляю, гаденыш! Ты уже успел поцеловать невесту? Или побывать в ее трусиках? - Пожиратель явно был нетрезв, он сделал несколько неаккуратных шагов, вваливаясь в комнату, за ним засеменил эльф.       - Проваливай отсюда, уебок, а не то я... - прорычал Нотт сквозь стиснутые зубы.       - А не то ты... чтооо? А, придурок? У тебя даже палочки нет. Сраный отброс, которому какого-то хера досталось самое лучшее. Да ты только взгляни на нее, - Астория сникла под взглядом Пожирателя, натягивая плед, которым ее накрыл Тео, выше к подбородку. Слизеринец сделал шаг вперед. Медленно. Не привлекая внимания. Эльф вытаращил на него свои огромные глаза, предостерегая, слегка качая головой. Но Тео не видел. Он все еще смотрел на мерзавца. Ему показалось, или ублюдок облизнул губу, когда смотрел на девушку?       Гнев всклокотал в груди, Теодор рывком кинулся на мужчину, чтобы перехватить торчащую в руке палочку, но тот оказался быстрее. Пожиратель моментально вскинул палочку, пригвоздив слизеринца к полу заклинанием. Двинуться он больше не мог.       - Вот тааак, хороший мальчик, - растягивая слова мерзко произнес Пожиратель, а затем обратился к стоявшему позади эльфу, все еще смотря на Нотта, - ты, подойди к ней и сделай то, о чем говорил Долохов.       Домовик быстрыми шагами подошел вплотную к кровати, щелкнул пальцами перед Асторией, явив магический шар прямо перед ней. Он проплыл в воздухе немного вверх и вниз.       - Белый цвет, - пропищало существо.       - И что это, мать твою, значит? Отвечай мне, мелкий уродец! - раздраженно выпалил мужчина, все еще удерживая Тео заклинанием.       - Мисс... миссис, - замялся эльф, - миссис Нотт все еще невинна.       Тео почувствовал, как все внутри оборвалось. Еще минута, и сердце просто разорвется. Страх липкими движениями расходился по телу, обгладывая внутри каждую кость и каждый нерв. Он думал, что умирает. Буквально. Никогда еще в своей жизни он не чувствовал себя так скверно. Потому что догадывался, что будет дальше...       - Ну ты и бестолковый придурок, Салазар тебя раздери. Просто полный кретин. Да будь я на твоем месте, от нее бы уже живого места не осталось, - мужчина запрокинул голову и хрипло рассмеялся. Ярость внутри пришла на смену гневу, Тео попытался двинуться, но все тщетно. Он мог лишь смотреть, сгорая внутри.       Омерзительный похотливый ублюдок       - Пошел вон отсюда. И дверь за собой закрой на замок, - рявкнул Пожиратель, домовик тут же исчез. В двери щелкнул замок, следом полетела заглушка. Они одни, и их никто не услышит. По лицу Астории прокатились слезы. Она умоляюще замотала головой, - На такой случай у меня есть весьма четкие инструкции, мелкий засранец.       Пожиратель усмехнулся, прошел к софе и плюхнулся на нее, насмешливо сверяя Теодора взглядом. Он взмахнул палочкой, и слизеринец упал вперед, оказавшись на четвереньках почти перед ботинками мужчины. Рывок. Но мерзавец слишком быстрый, а Нотт все еще не отошел после подземелья и ослаб.       - Дерзкий и смелый, да? - мужчина вновь держал слизеринца на кончике своей палочки, с помощью заклинания он подозвал подвешенное тело Нотта ближе к себе и широко улыбнулся ему, обнажив ряд пожелтевших зубов, - Ну ничего, я тебя воспитаю. Круцио!       Комната взорвалась воплями. То ли его, то ли Астории, все смешалось для Теодора. Глотку выжигало от собственного крика, тело металось по полу в агонии. Пусть лучше так. Все, что угодно, лишь бы не трогали ее. Глаза застелила белая пелена расслабления, когда заклинание спало. Тео пытался отдышаться, но легкие болели, как и все тело. Он не смог и пальцем пошевелить, не то что встать. Зрение прояснилось, Нотт смотрел на потолок своей спальни, лежа на спине. А затем перед глазами показалась рука в черном рукаве мантии, пальцы с нестриженными грязными ногтями удерживали маленькую склянку, наполненную розовой жидкостью. Тео попытался поднять голову, но его тут же прижали затылком к полу, колено сдавило горло, он захрипел, руки начали царапать препятствие, пытаться скинуть с себя тело мужчины. Коленом Пожиратель удерживал Теодора на полу, а руками быстро откупорил пузырек и схватил Нотта за нижнюю челюсть. Слизеринец все еще был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Руки не слушались, он изо всех сил отталкивал мужчину от себя, но тщетно. Пожиратель влил ему в глотку жидкость, которая тут же обожгла гортань, влившись дальше, моментально попадая в кровь и разносясь по венам. Тело расслабилось, Тео перестал сопротивляться, опустив руки на пол. Давление на трахею ослабло, он мог свободно дышать. Зрение помутнело, потолок комнаты поплыл перед глазами. Он чувствовал себя так, словно выпил целую бутылку огневиски. Мужчина в черной мантии и грубых ботинках стоял прямо над ним, ухмыляясь. Его лицо двоилось перед глазами, Теодор попытался привстать и сфокусироваться, но тяжелая голова снова стукнулась затылком о пол.       - Теперь ты куда спокойнее, да? Концентрированная смесь. Моя личная разработка специально для тебя! - мужчина посмотрел на пустой пузырек, выставив его перед глазами напротив света, - Как-то раз я оказал моему другу Антонину услугу, за которую он должен был рассчитаться со мной однажды. Твой отец оставил его за главного вчера, ты знаешь. И вот Антонин предложил мне вернуть должок, разрешив повеселиться вдоволь с вами двумя. Мелкую шлюшку я трогать, разумеется, не буду, однако никто не говорил, что ее не можешь трогать ты.       Мерлин, помоги мне, помоги ей. Пусть хоть кто-то придет и остановит это безумие.       Тео услышал, как притихшая Астория встала с кровати и попятилась в сторону балкона. Он знал, что оттуда не выбраться. Но этого не знала она. Он вновь предпринял попытку встать, перевалил вес на правую руку, но почувствовал нечто странное. Жар охватывал каждый сантиметр его тела, концентрируясь где-то внизу живота, распаляя его, заставляя брюки натянуться в области паха. Надежда растаяла, оставив после себя лишь обреченность, беспомощность и скорбь.       Лучше бы я просто нахер сдох. Все, что угодно, но только не это       - Почувствовал? Зелье похоти, смешанное с кое-чем еще, что поможет тебе оставаться в сознании, но подчиняться моим командам, когда я произнесу Империо. Ты будешь осознавать и помнить все, что ты сделаешь, но не сможешь управлять собой. Думаю, мы повеселимся от души, - Пожиратель стянул с себя мантию, сбросив ее на пол, а сам вновь плюхнулся на софу, расставив колени и мечтательно уставившись на Асторию, которая в этот самый момент схватилась за ручку двери, ведущей на балкон.       - Иди на хуй, ублюдок, - через силу отрывисто прошипел Тео, пытаясь собрать воедино свое поплывшее от зелья сознание. Контроль над телом возвращался, он медленно встал, намереваясь вырвать глотку пожирателю голыми руками. Он выпрямился во весь рост и поднял лицо на мужчину. Но наткнулся лишь на острие его палочки.       - Империо!       Вот так просто. В одно мгновение. Тело замерло, но мысли были изумительно ясными, никакого тумана. Он словно оказался в ловушке собственного тела. Заперт внутри. Ни пошевелиться, ни позвать на помощь.       - Пожалуйста, кто-нибудь, помогите мне. Прошу!       Тео не мог повернуться и посмотреть, но он слышал, как Астория на балконе пытается докричаться до пустоты. Ее голос был просто воплощением страха и боли. И пусть Теодор не чувствовал свое тело, но то, как каждый сосуд леденеет и крошится внутри, выпуская кровь, он ощущал на полную мощность. Можно ли умереть от душевных терзаний? Лучше бы так.       Борись. Сломай его, мудак ты бесполезный. Борись! БОРИСЬ!       Перед глазами лишь ехидная рожа ублюдочного Пожирателя. Он скалится так, словно уже победил эту жизнь.       Мразь! Конченная тварь! Ненавижу! Я убью тебя когда-нибудь, клянусь!       Теодор пытался пошевелить пальцем, хоть чем-то, но не мог. Тело ожидало приказов безумного хозяина. Астория рыдала на балконе и кого-то звала. Кажется, слизеринец услышал один раз слово "мама". Он и сам зарыдал бы сейчас, если бы мог. Боль внутри была осязаемой, невероятно реалистичной, кажется, что еще мгновение, и наступит конец, но конца все не было.       - Верни ее в комнату. Можешь не церемониться. Будь погрубее, ты же мужчина, мать твою! Покажи сучке ее место!       Тео не знал, что именно он собирается сделать. Но тело каким-то образом реагировало на приказ именно так, как того желал Пожиратель. Нотт почувствовал, как поворачивается. Это было так странно. Он вроде бы и ощущал свое тело, и в то же время нет, словно оно было ватным, невесомым. Шаги были гулкими и медленными, Астория сидела на ледяном каменном полу балкона с глазами, полными неподдельного ужаса. Она пятилась назад, вжималась в колонны, удерживающие перила. Снег мелкими хлопьями ложился на растрепанные волосы, таял на ее разгоряченной коже в местах, неприкрытых одеждой. Она дрожала и мотала головой. Он вышел на балкон и встал перед ней, на секунду замедлившись.       - Пожалуйста, не надо, Теодор, умоляю тебя, не делай этого. Прошу! Борись, не поддавайся ему, умоляю тебя! - просипела девушка сквозь слезы.       Он рушился, трескался внутри, бился, кричал, но ничего не мог поделать. Он наблюдал за всем словно со стороны, просто картинка, как на магловском телевизоре, который им показывали на занятиях в Хогвартсе целую жизнь назад. Он видел свои руки с закатанными рукавами белой рубашки, видел, как они схватили Асторию за хрупкие запястья. Она закричала, отпихивая его ногами в живот и грудь. Больно. Он это чувствует. Он уже и забыл, что успел расстегнуть рубашку, намереваясь переодеться, когда вдруг появился этот ублюдок. Теодор схватил брыкающуюся девушку за щиколотку правой ноги, которой она только что ударила его в голень, и потянул. Платье съехало по оголенной ноге, собираясь складками выше бедер, обнажая белое кружево трусиков.       - Отстань от меня, отпусти! УМОЛЯЮ ТЕБЯ, ОТПУСТИ МЕНЯ! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО, ПРОШУ! - каждый ее крик, словно раскаленный прут, воткнутый в сердце.       Мерлин, убей меня прямо сейчас, забери мою душу, только не дай мне сделать это!       Он тянул Асторию легко, не затрачивая усилий, ведь она была изящной и хрупкой, слабой, такой юной... Она беспомощно вонзала пальцы в камень, пытаясь удержаться, ломая ногти. Когда ей удалось зацепиться руками за дверной проем, Тео с силой дернулся вперед, а Гринграсс вскрикнула, одергивая руки, которые оказались стесаны до крови на ладонях. Она рыдала во весь голос, пока он тащил ее прямо по полу. Нотт замер, не отпуская ногу девушки, прямо перед Пожирателем, ожидая дальнейшей команды, словно пес, который только что вернул хозяину брошенную в воздух игрушку.       - Хороший мальчик. А теперь швырни ее на кровать, - послышался голос Пожирателя сбоку. Тео не мог повернуть в его сторону голову, тело реагировало только на приказы.       Он повернулся в сторону девушки, схватил ее за руку выше локтя и дернул вверх. Астория вцепилась руками в его предплечье, пронзая кожу сломанными ногтями до крови.       Вот так, малышка, борись. Может, хоть у тебя получится              Но это было утопией. Теодор протащил кричащую и отбивающуюся девушку по полу и с силой кинул на постель. Она тут же повернулась лицом к нему и попыталась отстраниться, отползая назад по шелковой простыне такого же цвета, как и платье, что все еще было на ней.       - Стерва не обучена манерам? Так накажи ее! - прозвучал голос за спиной.       Он даже не понял, что и когда именно произошло. Словно на какой-то момент его сознание отключилось. Астория завизжала, прикладывая ладонь к левой щеке. Теодор чувствовал жжение на коже правой ладони и капли, пробежавшие по пальцам.       Нет! НЕТ! НЕТ!       Кровоточащая ссадина от его фамильного перстня, подаренного отцом на его шестнадцатилетие... И огромный красный след вокруг, расплывающийся по ее скуле к глазу. С другой стороны некогда прекрасного лица все еще виднелся след, который, судя по всему, оставил ее отец. Мерлин, как же горько она плакала. Сердце слизеринца разбивалось снова и снова.       - Отлично! А теперь избавь ее от тряпья.       Он все еще не мог обернуться, чтобы посмотреть на эту падаль, что сотворила с ними такое. Пальцы повиновались приказу, разрывая пуговицы пиджака, откидывая его полы в стороны, стягивая с острых плеч. Она плакала и умоляла. Бретели платья разорвались, точно нитки, оно треснуло по шву, скомкалось в ладони. Он старался отстраниться, не смотреть, но разве можно закрыть глаза, если веками сейчас управляет другой? Лиф без бретелей и крохотные трусики. Все белого цвета. Сама невинность.       Пусть мое сердце разоврется. Пусть я просто сдохну. Испытаю любую боль мира, но остановите это!       Астория пыталась прикрыться, но он с силой развел ее руки в стороны, удерживая на матрасе.       - Ты только посмотри, до чего хороша! Обожаю, когда они сопротивляются и рыдают! - все пел омерзительный голос за спиной, - Отодвинься, дай мне посмотреть на нее.       Гори в аду, ублюдок. Ты обязательно сдохнешь. Гори! ГОРИ! ГОРИ!       Тео чуть сдвинулся в бок, удерживая Асторию, которая не могла одновременно справиться с истерикой и попытаться отпихнуть от себя Теодора. Она обмякла в его руках, нескончаемо рыдая, захлебываясь, что-то неразборчиво шепча. Он услышал позади звук расстегивающейся ширинки, и мир внутри еще раз рухнул.       ХВАТИТ! ХВАТИТ! ХВАТИТ! Пусть хоть кто-нибудь придет и остановит это! Мерлин, умоляю тебя!       - Давай-ка оценим ее сиськи, - голос позади стал на тон выше, более сбивчивым, ублюдок явно был возбужден.       Астория притихла, когда слез уже не осталось. Тушь растеклась черными каплями по лицу к вискам, окрасила воспаленные веки. Губы вспухли и покраснели от рыданий, лицо слегка отекло. А глаза... Серо-голубые зрачки все еще выглядели поразительно ярко на фоне покрасневших белков. Взгляд ранил душу, вонзал ее осколки в сердце. Такая величина боли и унижения, которую он вряд ли способен осознать и измерить. Как же он возненавидел себя в этот момент за то, каким слабым он оказался перед этой магией.       Теодор схватил край ее бюстгальтера справа и резко потянул на себя, срывая крючки с ткани. Астория поморщилась, ей наверняка стало больно. Округлые полушария маленькой девичьей груди с аккуратными бледно-розовыми сосками были прямо перед глазами, выше острые ключицы, напряженная шея, венка, пульсирующая в такт бешенному пульсу. Если бы все было иначе...       - Возьми ее правую грудь и сожми, - бесполезное тело послушалось, он кричал внутри, но видел, как его собственная рука следует приказу жестокого безумца, - Крепче! КРЕПЧЕ!       Пожиратель позади начал говорить с придыханием, послышался шорох. Тео с силой сжал ладонь вокруг правой груди девушки, заставив ту застонать от боли и зажмуриться. Она начала качать головой из стороны в сторону и вновь задергалась, чтобы попытаться выбраться.       - Ударь ее.       Громкий шлепок пришелся прямо на истерзанную грудь, выбив дух из Гринграсс так, что она не смогла сделать вдох, сдавленно хрипя. На молочной коже багровел отпечаток его ладони. Тео слышал в своей голове собственный крик, он ощущал себя так, словно с него заживо сдирают кожу. В брюках было так тесно, что это причиняло боль, лишь умножая его чувства вины и стыда.       - Восхитительно! - возбужденно пробормотал позади их мучитель, - Наигрались и хватит! Мы здесь собрались для другого! А теперь сними с нее трусики и вставь в нее свой член. Со всего размаху.       Астория снова закричала, вырывая из захвата свои руки. Он перехватил их своей ладонью и прижал к ее груди, навалившись своим телом так, чтобы она не могла двигаться, а второй рукой стягивал белье по ее ногам вниз.              - Пожалуйста, Теодор, не делай этого. Прошу тебя! Умоляю! Не причиняй мне боль! Прошу, - она вновь заплакала, глядя в его глаза. Он не мог это выдержать.       Не смотри. Умоляю. Не смотри на меня. Молю!       Тео с силой сжал бедро ее левой ноги и отвел в сторону, пристраивая таз между ее ног. Одной рукой он все еще удерживал ее руки, придавив девушку торсом, а второй освобождал из брюк налившийся и изнывающий от зелья похоти член. Он не успел даже обдумать, что произойдет дальше. Не было ни секунды на подготовку. Тело, ведомое приказом Империо, стрелой вонзилось в девушку. Было так узко и сухо, что это причиняло сильную боль. Он с силой протиснулся до самого конца, искры слез градом посыпались по щекам Астории, она крепко зажмурилась и закусила нижнюю губу до крови.       - Мерлин, просто потрясающе! - застонал Пожиратель, наблюдавший за ними с софы. Характерные звуки указывали Нотту на то, что ублюдок удовлетворяет себя, наслаждаясь представлением, - Продолжай.       Он не мог не смотреть на ее лицо. Просто физически не мог, умоляя Мерлина ослепнуть прямо сейчас. Вырвать себе глаза, лишь бы не видеть этот взгляд, с которым Астория смотрела на него, когда он быстро вышел из нее, чтобы после удариться бедрами вновь. Звук словно приглушили, в ушах слышался лишь писк. Ультразвук. Картинка перед глазами тянулась, словно кто-то намеренно замедлил время. Он видел перед собой лишь глаза Астории. Чувствовал, как она отторгает его внутри, сжимается, противится. Он отпустил ее и перенес вес тела на руки, расставив ладони по обе стороны от ее головы, чтобы резче и быстрее двигаться в ней. Она начала толкать его, царапать, бить, пытаться отстраниться, но она была слаба по сравнению с ним. Слишком слаба. Но продолжала бороться.       Не сдавайся, девочка, ударь посильнее, я заслуживаю худшего       Неожиданно она замерла. Он все еще продолжал ударяться в нее, ощущая скорое высвобождение, а за ними огромный стыд и выжигающую вину. Изображение перед глазами поплыло, словно отражение в воде, которое пошло волнами. Астория моргнула, когда горячая слеза сорвалась с ресниц Теодора и упала ей на щеку, а затем вновь посмотрела на него. Его слезы продолжали падать на ее лицо, но она больше не моргала. Смотрела. За серо-голубой радужкой он больше не видел ненависти. Лишь боль.       Позади послышался отвратный хриплый стон, заставивший Теодора отвлечься.       Пусть все быстрее закончится, умоляю       Его тело задвигалось быстрее, толчки были все резче и короче. Удар по вискам, темнота в глазах... Серо-голубые радужки как символ его падения на самое дно ада...       - Какое фееричное выступление, дамы и господа! - Пожиратель сзади сделал несколько хлопков в ладони. Ножки софы скрипнули, когда он встал, шурша одеждой. В дверь постучали, - Как раз вовремя. Мы закончили.       С этими словами мужчина пошел в направлении выхода, послышался скрип дверной ручки и голос из коридора.       - Зря ты не пришел, Антонин. Представление было что надо! - Тео услышал смех, Долохов что-то ответил, но слов было не разобрать. Затем замельтешили шаги, - Приберите здесь.       Дверь хлопнула. Астория все это время не двигалась, лежа под ним. Теодор все еще был в ней, все еще был заперт в собственном теле. Но через мгновение он ощутил толчок в грудь, когда заклятие резко спало. Он отпрянул назад, совершенно позабыв об осторожности, когда покидал измученное тело девушки. Она всхлипнула и медленно повернулась на бок, обняв себя руками и подогнув ноги. Он увидел кровавые разводы на ее бедре и простыне. Гринграсс подтянула к себе одеяло и, скрутив его, обняла руками, прижимая к груди. Ее глаза были совершенно пустыми, когда она смотрела в какую-то непонятную точку перед собой. Слезы медленно скатывались по лицу, отпечатываясь черными кляксами потекшей туши на подушке.       Тео еле стоял на ногах, покачиваясь, действие зелья ослабло, чары рассеялись, он ощущал дикую слабость, сознание путалось. Он наскоро застегнул брюки трясущимися пальцами. А затем в голову ударило осознание того, что только что произошло. Спазм скрутил внутренности, он не успел отреагировать, и Тео вывернуло наизнанку прямо возле кровати. Желудок был пуст, выходила лишь вода и желчь, в горле першило. Он откашлялся, и попытался встать, поставив ладонь на кровать, чтобы была опора.       - Астория, - прошептал он, она не шевельнулась, - Прости меня. Прости, умоляю, прости меня. Мне так жаль. Мне так сильно жаль. Я пытался... честно... я пытался... я хотел остановиться...слышишь?              Голос дрожал, слезы полились по щекам, раны, которые она на нем оставила, зашипели болью. Он подался вперед, хотел растормошить ее, докричаться, убедить, что он всего этого не хотел, что ему жаль, что он ненавидит себя за все сделанное. Внутри так сильно горело... Тео протянул руку.       - Не прикасайся ко мне. Никогда, - прошептала Астория, прикрывая глаза. Брови свелись к переносице, губы задрожали.       Теодор повернулся. Позади стояли два эльфа и молча наблюдали за происходящим, хлопая своими огромными глазами. В руках у них были пузырьки с зельями и какие-то вещи. Слизеринец ничего не сказал, просто побрел в ванную, что выходила прямо из спальни, еле волоча за собой ноги. По пути он слышал, как внутри звенели осколки окончательно разлетевшегося сердца, кромсая все на своем пути. Едва дверь закрылась, он замер, уставившись на свое отражение. Все его лицо теперь покрывали царапины и мелкие ссадины, которые Астория оставила на нем, пока он ее насиловал. Сын убийцы. Насильник. Насильник. Слезы застелили глаза. Он размахнулся и впечатал кулак в зеркало, разбивая отражение где-то посередине.       - Блять, блять, блять, БЛЯТЬ, БЛЯЯЯЯТЬ! - с каждым новым ударом, разрывая кожу на костяшках, размазывая кровь по осколкам.       Когда силы иссякли, он осел на пол назад, прислонившись спиной к бортику ванны, схватился за голову окровавленными ладонями, с силой приложился затылком так, что в голове зазвенело, а голова взорвалась тупой болью. А затем еще раз. И еще. Пока внутренний стержень, наконец, не сломался. Теодор завыл так, что его, кажется слышало все поместье. Это было поражение. Это было отчаяние. И раздирающая вина...