5.1. Аромат твоей ненависти

Январь 1998 года. Хогвартс.

Три дня пролетели настолько быстро, что для Гермионы это превратилось в день сурка, и за вереницей огромных заданий не так остро ощущалась опустошенность. Но Гермиону помимо учебы и внеклассных работ волновало ещё кое-что — состояние Рональда, что лежал в больничном крыле. Его физическое и эмоциональное самочувствие желало лучшего. После новости о смерти родного брата он просто замолчал. Закрылся в себе. И одному Мерлину было известно, что творилось у него в душе. Джинни в это же утро отправилась в Нору, чтобы побыть со своими близкими и почтить память погибшего. Насколько Гермионе было известно, Дамблдор отправил той же ночью сову семейству Уизли о случившемся с Рональдом и предупредил, что студент не сможет присутствовать на похоронах в связи с опасностью для здоровья. Молли Уизли сразу же прислала сову с письмом, что готова забрать сына любым способом, что он нужен семье, но директор был непреклонен. На следующее утро после шокирующего известия о теракте в Косом переулке и о погибших волшебниках новость быстро разлетелась по Хогвартсу. Студенты не скрываясь шептались и обсуждали крайне эмоционально эту трагедию, кто-то даже рыдал из-за случившегося, а кто-то продолжал находиться в состоянии безмолвного стазиса. Но никто не остался в стороне и равнодушным. После утренней стычки с Малфоем Гермиона не могла себя не корить за ту бестактность, что она проявила к нему. Только после случившегося вспомнила о том, что именно его мать находилась в больнице святого Мунго в тяжелом состоянии. И было крайне глупо вести себя подобным образом, уподобляясь такому, как Драко Малфой. На протяжении трёх дней Гермиона каждое утро приходила к Рональду и пыталась с ним поговорить. Она рассказывала о лекциях, зачитывала свои записи, чтобы парень не сильно отставал. Но всё было без толку. Он не реагировал ни на что. Будто превратился в живую мумию, лишь изредка поворачивал голову и моргал. Гарри также не смог разговорить друга и поэтому зачитывал Уизли «Ежедневный пророк» или рассказывал о тренировках в квиддич. Внутри у Грейнджер всё бурлило и разрывалось на мелкие кусочки. Сердце разрывалось от одной только мысли, что она никак не могла помочь Рональду. Её Рональду. Он всегда находил способ развеселить и придавал уверенности в себе, своих силах, когда девушка сомневалась в себе. Именно он нашел способ подобраться к её хрупкому внутреннему миру и большому сердцу. Ей неоднократно хотелось рассказать о своих чувствах, но гриффиндорка обещала сама себе, что не предаст их дружбу. Не разрушит то, что ей так дорого и необходимо в этом жестоком мире. И когда Уизли больше всего были нужны его семья, он остался один. Гермиона не знала, как привести юношу в чувства. Что нужно было говорить в таких случаях? Соболезную? Всё пройдет? Время лечит? Она прекрасно знала, что это не так. Время не лечило, оно лишь притупляло ту боль и опустошение, что творились на душе. Потеря близких никогда бесследно не исчезала, просто люди учились с этим жить. И Грейнджер знала об этом не понаслышке. Она потеряла дедушку, которого любила безмерно. Он заменял ей родителей, пока те были заняты работой и почти не появлялись дома. Именно он учил жизни и вкладывал в неё те знания и умения, которыми она обладала на данный момент. И именно благодаря ему девушка выросла в такую нежную и хрупкую с виду, а внутри сильную, храбрую и волевую личность. О Фреде до сих пор не было вестей. Казалось странным, что он не вышел на связь и не вернулся домой, чтобы проститься со своим близнецом, с которым был связан духовно. Утром Гермиона написала письмо Молли и спросила о Фреде, но ответа так и не получила. И о чем она только думала, если похороны должны были состояться сегодня. Весь день они с Поттером ходили взвинченные, как на иголках. Волнение разливалось по всему телу, не давая возможности на чем-то сконцентрироваться. Они ждали новостей. Любых. Потому что тишина угнетала. Пугала. А в мыслях появлялись совершенно страшные картинки, которые девушка сразу старалась отметать в сторону. Дамблдор единожды вызвал Гарри и Гермиону за эти три дня и настоятельно рекомендовал снова продолжать тренировки в окклюменции. Зачем? Можно было только догадываться, что творилось в этой изворотливой и хитрой голове. Но и это показалось Гермионе странным, так как в ночь, когда случилась трагедия, директор запретил им покидать школу из-за новой зацепки. Но время шло, а Альбус Дамблдор будто и не собирался говорить о новом задании и возможных предположениях. Это навевало на определенные мысли: либо он тянет время, либо был предлог, чтобы Гермиона и Гарри не покидали стены Хогвартса. После отбоя Грейнджер и Поттер собрались в школьной гостиной, наложили «заглушающие чары», чтобы в случае чего их не смогли подслушать. — Гарри, мне не нравится состояние Рональда, — Гермиона присела на диван и устало откинулась на бордовую бархатную спинку. Она дико устала, как морально, так и физически. С каждым прожитым днём девушка ощущала давление на свои хрупкие плечи, и оно почти достигло своего апогея. Ей было тяжело. Гермиона всегда боялась признаться в этом самой себе, боялась даже допустить такую мысль, но тучи сгущались. Напряжение ощущалось буквально во всем. И нужно было учитывать ещё тот факт, что они с Гарри и Роном искали крестражи. На это уходило огромное количество сил и энергии, а учеба в последнем году отнимала все время. Груз ответственности уже был невыносим. Плюс ко всему добавился новый геморрой в виде Драко Малфоя и странной реакции тела в его присутствии. Это озадачивало не меньше. И только после утренней встречи с Роном, которая вновь не принесла никаких плодов, девушка призналась себе, что устала тащить весь груз на своих плечах. Ей нужно было выдохнуть, кому-то выговориться, но это было опасно. Никто не должен был знать, чем они занимались. На кону стояли сотни жизней. — Мне тоже, но нужно подождать. Думаю, он сам с нами заговорит, когда придет в себя, — друг присел рядом на диване и положил руку на плечо, слегка сжав его. Как ни крути, но Поттер будто знал Гермиону лучше всех. — Я вижу, что тебя беспокоит не только он, — Гарри посмотрел на подругу внимательно, будто изучал каждый сантиметр девичьего лица. — Что случилось, Гермиона? Гриффиндорка прикусила нижнюю губу и тяжело вздохнула. Он был прав. Были ещё несносный Малфой и странное жжение в запястье, а картинки, как лента кинофильма, крутились перед глазами. И ответа на это не было, что не могло не беспокоить. Она обязательно выяснит, завтра же утром. — Ничего. Усталость накопилась, — пожала плечами и отвела взгляд на яркие всполохи от камина. Она не хотела об этом говорить, даже со своим лучшим другом. — Ладно. Тогда начнем? Гермиона кивнула и взяла палочку в руки, чтобы произнести заклятие для проникновения в разум Поттера. Ей не нравился этот вид магии, он был темным и требовал особой концентрации и силы, которой у неё не было. Как бы девушка ни пыталась, но эта древняя магия не поддавалась ей, будто крича о её «грязной» крови. — Леггиламентс! В очередной раз она проникла в разум Гарри, но фрагменты мелькали с невероятной скоростью. Она пыталась ухватиться за любую из возможных, но терпела поражение из раза в раз. Поттер же специально не ставил блок в своем разуме и не выкидывал её из своей головы, давая подруге возможность научиться. Очередная попытка ухватиться за воспоминания провалилась с треском, её просто выкинуло из разума Гарри. — Гермиона, это очень сложно, я знаю, но ты самая умная и способная ученица, у тебя получится. Мальчик-который-выжил слегка похлопал по плечу подруги, попытавшись хоть как-то поддержать, пока Гермиона шумно выдохнула и тихонько застонала. Разочарование накрыло с головой. — Давай, ты попробуешь закрыть свой разум. Помни, нужна концентрация, — и прежде чем Грейнджер успела сообразить, Поттер уже проник в её воспоминания, листая моменты, как фотографии в альбоме. Гриффиндорка усиленно пыталась закрыть свой разум, выкинуть его из головы. Но ничего не получилось, пока подсознание не подвело их к моменту в лесу, где Малфой стоял в опасной близости, сжимал запястье, а она положила свою ладонь на его грудь. Они затуманенными взглядами смотрели друг другу в глаза, поглощенные неожиданным моментом. Внутри всё рухнуло в пропасть... — Не-е-ет! — воскликнула девушка и с силой выкинула Поттера из своей головы. Тот ошарашено смотрел прямо в глаза подруги, не отрываясь. — Мерлин, что это было?

***

Очередным вечером Малфой сидел в гостиной в компании своих приятелей, Блейзом Забини и Теодором Ноттом. Настроение оставалось паршивым с того самого момента, когда узнал о тяжелом состоянии матери. Он просто закрылся в себе, снова надев на себя маску ублюдка, которым его и считали. Это было проще простого, но внутри зияла огромная дыра из неведения. Вот уже пару дней он писал письма в больницу, чтобы узнать о состоянии матери, но ответ приходил один и тот же:

«Мистер Малфой, мы делаем всё, что в наших силах. При малейшем изменении в состоянии мы вас оповестим.

С уважением, дежурный целитель Г. Сметвик».

Его терпение трещало по швам. Он хотел разнести это здание по крупицам, не оставив даже шанса на восстановление. Но здравый смысл твердил о том, что это простые всплески эмоций, и о Нарциссе там позаботятся намного лучше. Там безопаснее. Выдох. — От твоего отца не было вестей? — спросил Нотт и сделал большой глоток из стакана с огневиски. Это уже была вторая по счету бутылка крепкого алкогольного напитка, что приятно растекался по венам и дарил умиротворение, хоть и не надолго. Лёгкое и непринужденное общение плюс огневиски дарили ему такое нужное спасение от реальности. Драко старался в такие моменты забывать обо всем, переключаться, чтобы хорошо провести время. Но почему-то сейчас все было по-другому. Он был ещё достаточно трезв для таких разговоров. Ему нужно было сбежать от всего этого, отвлечься от этого мерзкого ощущения предательства, что поселилось в душе. Оно словно забралось глубоко под кожу, крепко вцепившись своими склизкими лапами. Он хотел напиться до потери памяти, забыться хоть на пару минут, но осознавал, что на утро гребанная реальность снова обрушится на него. От упоминая об отце рука непроизвольно сжалась в кулак. Он и так относился к нему с раздражением и немного отвращением, но из-за ситуации с матушкой Драко перешел на новый уровень — ненависть. Это чувство поселилось в тот самый момент, когда слизеринец написал отцу письмо и не получил на него ответ. Вот уже третьи сутки была тишина. Могильная тишина, что наводила на различные мысли, которые не хотелось даже озвучивать. — Нет, — процедил сквозь зубы. Коротко и ясно. Блейз недовольно хмыкнул и, взмахнув волшебной палочкой, заставил стаканы вновь наполниться спиртным. Он знал Малфоя с первого курса и видел, как тот менялся с каждым годом, превращаясь в заносчивого мудака с манией величия. Но прошлый год что-то изменил в нем. Драко стал другим. Старался не выделяться, но менее популярной и обсуждаемой персоной не стал. — Драко, тебе нужно отвлечься, когда ты последний раз был с девушкой? Это снимет твой стресс, — Тео усмехнулся сам себе и посмотрел в противоположную сторону, где сидела Паркинсон с сестрами Гринграсс. — Можешь даже с двумя сразу, они будут не против, — поддержал Забини и пригубил огневиски, внимательно следя за реакцией друга. Они все прекрасно знали, что девчонки слюной давились при виде Драко Малфоя. Каждая мечтала быть рядом с ним, стать частью его жизни, чтобы в будущем иметь не просто его фамилию, но и статус со всем вытекающим. Это накладывало определенный отпечаток, и принц Слизерина об этом прекрасно знал и раньше пользовался с большим удовольствием. Сейчас все было иначе. — Я не настолько пьян, чтобы трахать Паркинсон и Гринграсс одновременно. Они во время секса глотки друг другу перережут быстрее, чем я кончу, — он сделал очередной глоток и прикрыл глаза от наслаждения. Горький привкус со специями приятно осел на языке, а тепло разлилось по всему телу. Появилась слабость и лёгкая заторможенность — это было именно то, чего он так ждал. Он медленно начал пьянеть под воздействием высокоградусного напитка. Слизеринцы прыснули от смеха, заполнив громкими раскатами гогота подземелья, отчего все присутствующие начали обращать на них внимание. Паркинсон не сводила глаз с Драко, жадно пожирая его взглядом. Все её нутро кричало о том, как она жаждет его внимания. Вновь ощутить его губы на своих губах, почувствовать сильные руки на своих бедрах, что с силой сжимали нежную кожу, оставляя отметины, которые потом превращались в синяки. Блондин впервые за долгое время искренне улыбнулся, расслабившись, то ли от воздействия алкоголя, то ли от непринужденной атмосферы, что воцарилась в гостиной. Шум голосов стал отчетливее слышен в помещении, но парни не стали даже обращать на это внимания. — Смотри, как Паркинсон пожирает тебя взглядом. Уверен, что она уже мысленно тебя раздела, — снова прыснул Забини, залпом выпил содержимое стакана и подмигнул девушкам. Нотт отсалютовал дамам и кивком головы предложил присоединиться к ним. — Что ты делаешь, Тео? — блондин напрягся всем телом, заметив, как три девушки поднялись со своих мест и направились в их сторону. Он точно не хотел находиться в их компании, особенно после недавнего случая с Асторией. Драко бросил взгляд на камин в другой части гостиной, и в голове появился такой яркий образ, как будто все происходило на данный момент. Снова почувствовал ту злость и неприятный осадок, что до сих пор оставался внутри него. На следующий день Блейз пытался с ним поговорить, выяснить причину его агрессии, но Драко послал его. Ему не хотелось обсуждать этот момент, пока вечером паника и злость не захлестнули его. Он рассказал о состоянии матери и о письме отцу. Горечь от послевкусия собственной беспомощности сводила с ума, разрывала и без того израненную душу. Блейз не сказал ничего, лишь молча слушал поток слов, что лился без конца. И единственное, что он сказал в тот вечер: «— Приятель, я буду рядом, если захочешь поговорить.» Такая простая фраза, но Малфой будто посмотрел на Забини другими глазами. В них не было осуждения. Больше не было. Девушка смотрела себе под ноги, боясь даже поднять голову и взглянуть в сторону Малфоя, что сжимал с силой хрусталь. Между ними будто появилась пропасть, опасная и бездонная. Её привязанность к этому парню сводила с ума, заставляя совершать необдуманные поступки. Она хотела избавиться от него в своих мыслях, выжечь их раскаленным железом, доставив себе такую необходимую боль, чтобы забыть Драко Малфоя. И у неё это начало получаться, как ей казалось, поздно, но она встала на путь к исцелению. Она выжигала на своем теле каждую мысль о нём, оставляя кровавые отметки на нежной фарфоровой коже. И сейчас Астория старалась не смотреть в его сторону, потому что это было больно. Она скрывала свои раны от всех, даже от самой себя. Это было чертовски неправильно — причинять себе боль, чтобы избавиться от навязчивых мыслей в голове. Но ей необходимо было выкинуть из головы образ Драко Малфоя. И сейчас она села рядом с ним, сгорая изнутри от нахлынувших эмоций, что выжигали изнутри всё её естество. Тело пробило ознобом, но она бросила на него косой взгляд и отвернулась в сторону Забини. — Мальчики, мы уже думали, что не пригласите нас, — Дафна села на подлокотник кресла рядом с Теодором и закинула ногу на ногу. Нотт сразу же обнял её за талию и игриво подергал бровями, Блейз усмехнулся и палочкой трансфигурировал ещё три стакана, разлив на всех напиток. — У нас был небольшой мальчишник, — Тео слегка развернул корпус и посмотрел в зеленые глаза Дафны, улыбнувшись своей фирменной улыбкой. Между ними была химия, которая пропитала воздух вокруг. Их хищные взгляды, что пронзительно смотрели друг на друга, легкий флирт — это был так уместно и правильно для них. Забини фыркнул и отвернулся, переключив свое внимание на сидевших рядом Пэнси и Асторию. Малфой плотно сжал челюсти, ощутив на себе пристальный взгляд Паркинсон. Ребята были совершенно правы, когда выразили своё мнение об этой девице. Он ощущал, как Пэнси исследовала его взглядом, будто прожигая раскалённой кочергой те места, куда попадал взгляд хищницы. Она и была такой — хищной птицей, что готова была вцепиться в свою жертву своими острыми, как лезвия, когтями и утащить в своё логово. Но Малфой ей был не по зубам, она это прекрасно знала, и именно поэтому этот запретный плод был столь притягательным и необходимым для неё. Она хотела его в свою коллекцию, как самый настоящий приз. И от этого Драко становилось ещё омерзительнее. Он прекрасно понимал, что все девушки из «священных» семей жаждали быть с ним и не важно, какой ценой. Это было своего рода и преимуществом, ведь он мог делать с ними всё то, что не принято было обсуждать в приличном обществе. Это придавало азарта, заставляя кровь наполняться адреналином, а извращённые мысли путаться. Пальцы рук онемели от стальной хватки в хрустальный стакан. Драко шумно и тяжело выдохнул, когда встретился с игривым взглядом Паркинсон и осторожным Астории. Это было слишком для него, нужно было больше алкоголя. Он залпом допил свой стакан и одним взглядом указал другу, чтобы тот наполнил. — Почему замолчали, мы вам помещали? «Да! Вы помешали мне, свалите к херам!» — крутилось в голове, но Драко не проронил ни слова. Они застряли в горле, когда он заметил изучающий и строгий взгляд Забини. Раньше Малфой никогда не считал нужным слушать кого-то и вестись у них на поводу, но именно сейчас это показалось каким-то правильным. Заткнуться и не высказать всё то дерьмо, что вертелось у него на языке. Он мечтал послать их всех, но тело расслабилось, а мозг уже не так быстро соображал. — Нет, дамы, ваше общество — услада для глаз, — Блейз хищно улыбнулся и положил свою ладонь на колено Астории. Она напрягалась, это было заметно всем, но руку убирать не стала. — Давайте выпьем за то, чтобы этот год поскорее закончился, — Нотт чокнулся стаканом с Дафной, а затем и с другими ребятами. Драко двумя большими глотками осушил стакан и поставил на стол. Жар от выпитого алкоголя снова растекся по телу, а голова приятно закружилась. Он понял, что еще не находился в нужном ему состоянии, но когда прохладные пальцы Паркинсон коснулись его запястья, волна возбуждения сразу растеклась по венам. Ей было достаточно пары глотков, чтобы опьянеть и стать податливой. И предложение Тео уже не было таким абсурдным. Он был прав, ему требовалась разрядка. — Пэнс, мне кажется, ты не там сидишь. Малфой указывает одним лишь взглядом на свои колени, и она будто кошка встает со своего места и садится на него. Парень положил свои руки на женские бедра, сжимая через плотную ткань школьной формы. Астория посмотрела с ненавистью на соперницу, что так по-хозяйски сидела на руках Слизеринца и что-то шептала ему на ухо. — Драко, Пэнс, вам стоит уединиться, а то мы к вам решим присоединиться, — Нотт игриво подергал бровями, прикусил нижнюю губу и подвинул свою руку вверх к подолу юбки Дафны. Она нервно заёрзала и прогнулась в спине. — Он прав, Драко. Я так сильно скучала по тебе, — Паркинсон демонстративно повернула голову так, чтобы сократить расстояние между ними, кончик носа касался его острой скулы. Она потерлась об неё, как кошка, выгнув спину. Малфою не нравилась такая демонстрация чувств с её стороны, но его затуманенный разум и нахлынувшее из ниоткуда возбуждение сделали своё дело. Рукой он пробирается под короткие чёрные волосы и впивается в её губы жадным поцелуем. Послышались довольные возгласы со стороны парней, которые Драко едва смог уловить. Кровь шумела в ушах. Занавес опустился. Он жадно целовал губы Пэнси, терзая их и прикусывая. Хотел насладиться женским телом, выпустив на волю внутреннего зверя, что находился в спячке. — Ребят, свалите! — Блейз поднялся с места и дотронулся до плеча друга, оторвав от интересного занятия. — Драко, пойдем! Пэнс соскочила с колен блондина и, взяв за руку, потянула за собой. Он не стал сопротивляться, желание обладать кем-то было сильнее внутренних предубеждений. Малфой потянул её в сторону уборной. Он никогда не занимался сексом в своей комнате, для него это было табу. Как только дверь закрылась, Драко наложил запирающее и заглушающее заклятье. Девушка сразу же подошла к нему со спины и обняла, поглаживая грудную клетку. Она так давно об этом мечтала, слишком долго хотела вновь ощутить тепло его кожи и вдохнуть запах кожи. Это было сродни наваждению. Драко медлил, от её прикосновений кожа начала гореть. Это было странно, точно такое же ощущение он уже испытывал дважды. С блядской Грейнджер. Когда та дотронулась своими грязными руками до него в лесу, а затем у школы. Внутренний стопор будто сорвало. Он не хотел о ней думать. Только не сейчас и не здесь. Это было мерзко. Он резким рывком скинул с себя руки Паркинсон и на пятках развернулся к ней лицом. Блондин схватил за затылок и притянул к себе, впиваясь в пухлые красные губы. Она издала тихий стон, руками блуждая по его плечам, шее и спине. Ей не терпелось вновь почувствовать его в себе, это было необходимо, как глоток свежего воздуха. Ее трясло. — Драко… Простонала его имя, пытаясь цепляться за пуговицы на его рубашке. Но ему этого было недостаточно, он хотел другого. Хотел, чтобы Пэнси кричала его имя так сильно, чтобы голос охрип. Чтобы дрожала в его руках, как лист на ветру. Он прерывает поцелуй, отчего девушка издает недовольный стон, и разворачивает лицом к зеркалу, чтобы видеть их. Ладонями проводит по горячим бедрам, чувствует, как она начинает дрожать. Он задирает юбку наверх, оголяя округлые ягодицы в кружевных трусах. Сжимает их так сильно, что она пищит и кусает губы, нервно переминается с ноги на ногу. — Драко, я хочу… тебя, — её голос похож на скулеж, такой жалобный и детский. Он смотрит на неё через зеркало: затуманенные чёрные глаза, красные пухлые губы и спутанные волосы. Кладет ей руку на горло, заставляя запрокинуть голову назад. Внутренний зверь ликует от восторга. — Закрой рот, Пэнс! — шипит Малфой на ухо, обдавая горячим дыханием. Его грудная клетка начинает сильнее гореть, доставляя странную боль. Но ему плевать. Уж слишком он был зациклен на другом. Громкий шлепок по заднице заполняет пространство и Паркинсон вздрагивает, но продолжает молчать. Только крутит попой, будто специально провоцируя. Ещё один хлесткий удар — и она жалобно пищит. — Молчи! — Драко сильнее сдавливает горло девушки и отодвигает кружевную ткань. — Открой рот! — требует он, и девушка повинуется, когда в её рот погружаются два пальца. Она облизывает их, посасывает и скулит от удовольствия, словно это самый вкусный леденец из лавки Зонка. — Хватит. Резко вынимает пальцы изо рта и проводит ими между влажной промежности. Пэнси стонет, она уже давно готова и пытается сама двигать бедрами. Он проникает двумя пальцами, и она вскрикивает от удовольствия. Ещё чуть-чуть, и он будет в ней. — Скажи, чего ты хочешь, Пэнс? Он больно кусает за мочку уха, слегка оттянув. Она снова вскрикивает и жалобно стонет что-то невнятное. Возбужденным членом он упирается в её ягодицы, что так рьяно трутся о брюки. Малфой уже готов плюнуть и погрузиться в неё, оттрахать так, чтобы искры летели из её глаз. Но он медлит, сам не зная, почему. — Тебя. Я. Хочу. Тебя, — похоже на жалобный скулеж. Он вынимает пальцы, и снова хлесткий хлопок обрушается на красную ягодицу, оставляя там отпечаток в виде его пальцев. Она вскрикивает так громко, что оглушает его. Быстрыми движениями он растягивает ремень и ширинку, снимает брюки вместе с боксерами и проводит членом по мокрой промежности. Она извивается подобно змее, это начинает его бесить. Он сильнее сжимает руку на груди, заставляет прогнуться в спине и резким движением входит во всю длину. Паркинсон снова вскрикивает. Громко. Пошло. Это словно услада для его ушей. Она упирается руками о раковину, впивается в них когтями, пытаясь ещё больше прогнуться в спине, чтобы принять как можно больше и глубже. Он начал двигаться резко. Грубо. Остервенело. Будто хотел выплеснуть всю ту боль и злость, что копилась в нём так долго. Она дрожит, кричит, громко. Драко отпускает её горло, где останутся наверняка отметины, как и на заднице. — Драко… — ее голос с хрипотцой от криков и стонов. Он жадно хватает её за грудь, сжимает с такой силой, что у Пэнси наворачиваются слезы на глазах. Но Малфою всё равно, его грудь горит Адским пламенем, колет будто иголками, но остановиться и прерваться не может. Не хочет. Ему нравится доставлять боль, так он начинает чувствовать себя полноценным. Она упирается ещё сильнее на раковину, от чего та начинает трещать. Он вдавливается в неё, словно это единственное спасение для него. Сердце колотится в бешеном ритме, а адреналин в крови разливается приятным теплом. Он стонет от удовольствия, когда слышит очередной крик Паркинсон. Он заставляет нагнуться вперед, сжимая бедра и шипит. Хлопки. Такие громкие, сводят с ума, заставляя забыть, с кем он и где. Грудь печет с такой силой, что терпеть эту боль становится невозможно. Он должен был прекратить. Должен был прийти в себя, но продолжал мучать себя. Это было странное ощущение боли и наслаждение, в невероятном водовороте чувств, пока он не посмотрел в зеркало, и пунцовое лицо Пэнси не растворилось. Он будто перенеся в другой мир, другую реальность. Малфой смотрит в зеркало, но уже перед собой видит другую девушку, с длинными кудрявыми волосами, глазами цветка молочного шоколада и алыми губами. Её образ показался ему смутно знакомым. Грудь разрывалась от боли, хотелось кричать истошно, во все горло. — Ты всегда любил погрубее, — она разворачивается к нему лицом, и будто что-то щелкает в мозгу. Она так похожа на… грязнокровку. Поправляет свои волосы и одежду, а затем подходит к нему, оставляя такой сладкий поцелуй со вкусом карамели. Боль на секунду проходит, и Драко делает глубокий рваный вдох. Прикрывает глаза, чтобы прийти в себя. И боль вновь возвращается. Такая яркая, что дыхание спирает до невозможности. Грудь сдавливает будто силками, выжигая внутренности. Он кряхтит, хватается рукой в области солнечного сплетения. Ему трудно дышать. Невозможно. Драко отшатывается от Пэнси, как от прокаженной. Она ошалело смотрит на него, как тот пытается собраться и привести себя в порядок. — Драко, что происходит? — её голос дрожал, как и все тело. — Пэнси, уйди… — запищал Малфой, упав на колени, и дрожащей рукой попытался расслабить пуговицы на рубашке. Он не может дышать. Не хватает воздуха, а сердце колет с такой силой, что невозможно терпеть. — Драко, — Паркинсон делает едва заметный шаг в его сторону, опустив юбку. Ей стало страшно за него. Она никогда не видела его в таком состоянии. Будто все маски слетели в один миг. — Пошла вон! — закричал Драко, стукнув кулаком о холодную плитку. Он дрожал. Кровь, казалось, превратилась в горячую магму, что обжигала изнутри. Голова кружилась с такой силой, что перед глазами всё плыло. Пэнси выбежала из уборной на ватных ногах. Малфой успел снять запирающее заклятье, чтобы она оставила его одного. Ему необходимо было успокоиться, чтобы прийти в себя. Перед глазами снова поплыло, представляя образ той женщины с глазами похожими на эту суку… Грейнджер.

***

Нора.

Боль и утрата близкого человека. Как справиться с теми чувствами, что раздирают душу на части? Это невыносимая боль в области сердца, что ноет с такой силой, отдавая в подреберья. Сердце сжимается каждый раз, когда вспоминаем о человеке и связанные с ним моменты. А слезы такие горячие, соленые, предательски скатываются по щекам, выворачивая душу наизнанку. Внутри образовывается дыра, которую не заполнить ничем. Время… Сколько должно пройти времени, чтобы притупилась боль, что носит в себе человек? Джинни чувствовала, что в её душе образовалась пустота, и те теплые воспоминания, что всплывают каждый раз о беззаботном детстве, каждый раз заставляют вскрыть тот самый ящик Пандоры. И эти эмоции вновь захлестывают… Так ярко, настолько ощутимо, что каждой клеточкой тела чувствуешь, как кровь течет по венам… Боль утраты останется с ней на всю жизнь. Джинни не могла поверить в случившееся, это казалось ей просто немыслимым. Столько бед свалилось на её семью, что голова шла кругом. Но ей приходилось держаться ради семьи. Ради матери и отца, что были охвачены паникой и скорбью. Потерять одного сына было страшно, другой лежал в больничной койке, а третий был неизвестно где. Это сводило с ума. — Соболезную, — произнес очередной мужской тихий голос, и рыжеволосая украдкой кивнула в знак согласия. Она крепче сжала мамино плечо, что вытирала платком слезы. — Может, выпьешь воды? — спросила Джинни у матери. Молли лишь отрицательно покачала головой. Молли Уизли из жизнерадостной женщины превратилась в безликую версию себя. Она старалась ни с кем не общаться. Любое упоминание о Фреде или Джордже — и женщину накрывала волна истерики. Артур стоял в отдалении понурый и грустный, но продолжал общаться с гостями, что пришли на похороны. Многие задавали вопросы о случившемся, бередили ещё не закрывшуюся рану. Переживать смерть ребенка — это не ли собственный Ад? Дальше все прошло как в тумане. Джинни всегда находилась рядом с матерью, старалась не отходить надолго и пыталась поддержать. Билл и Флер занимались организационными моментами и общались с гостями, что пришли выказать свои соболезнования, а Перси и Чарли старались находится в отдалении от всех. Джинни настолько была погружена в собственные эмоции, что даже не заметила, как прошла церемония прощания. Будто в этот момент отключилась. Мозг отказывался принимать тот факт, что её брата больше нет. — Джинни, ты целый день не ела. Держи. К ней подошла Флёр с небольшим подносом, на котором лежали закуски. Рыжеволосая отрицательно махнула головой и обняла себя руками. Морозный ветер обдувал со всех сторон, но ей было необходимо побыть наедине с собой. В такой большой семье она как никогда ощущала одиночество. — Но ты должна поесть, у тебя не будет сил, — настаивала на своем Делакур. Ее изящные пальцы коснулись плеча, что было укрыто шерстяной шалью. — Спасибо, Флер, но я же сказала, что не хочу, — слишком грубо ответила Уизли и прикусила щеку. Она не хотела быть грубой с ней. — Прости. Девушка поджала губы и едва заметно кивнула, принимая извинения. — Не стой долго на улице, можешь заболеть. Могу наколдовать согревающие чары, если хочешь. Ее тонкий голос звучал так нежно и заботливо, что у Джинни на пару секунд появилась благодарная улыбка. — Не нужно, Флер. Я скоро зайду в дом. Делакур тяжело вздохнула, немного сжала плечо своей будущей золовки и ушла в дом. — Фред, где же ты? — прошептала Уизли в пустоту. Тело покрылось мурашками от очередного мощного порыва ветра. В горле предательски стал ком, а на глазах появились слезы. Как же ей хотелось, чтобы здесь был Гарри или Рон с Гермионой. Чтобы она могла выплеснуть все те эмоции, что копила в себе эти дни. Она должна была быть сильной ради мамы и папы. Простояв ещё пару минут на крыльце дома, Джинни всё-таки решила зайти внутрь, когда услышала мощный хлопок от аппарации. Она достала палочку из кармана и резко развернулась. Её глаза округлились, а рот раскрылся от шока. Это было невозможно… Сквозь высокие заросли виднелись рыжая макушка. — Фред? — крикнула Джинни и бросилась в его сторону. Ноги начали дрожать от холода и всплеска адреналина. Он вышел на опушку в рваной одежде, которая была насквозь пропитана кровью и грязью. Его лицо было покрыто шрамами. — Мерлин! Фред, ты жив! — Джинни подскочила к нему и кинулась в объятья. Парень захрипел от боли, и сестра сразу же отпрыгнула в сторону. Из её глаз текли жгучие слезы, а руки тряслись. — Эй, сестренка, ты будто призрака увидела, — он едва заметно улыбнулся, но его лицо исказилось от боли. — Где ты был? Что случилось? Мы с ума сходили, мог бы послать патронуса! — она стукнула кулаком ему по плечу, выплеснув часть эмоций. Облегчение. Он жив. Её брат жив. — Как много вопросов, сестренка. Давай пройдем в дом, — Фред сделал едва заметный шаг, и только сейчас Джинни заметила, что он хромал. — Я тебе помогу, но ты подвергнешься допросу с пристрастием, Фред Уизли. Фред тихо усмехнулся на слова сестры. Он дома. Скоро станет лучше…

***

Хогвартс. Гостиная Гриффиндор.

— Гарри, это не то, о чем ты подумал, — Гермиона вскочила с дивана и испуганно посмотрела на друга. Она совсем забыла о том, что Гарри мог спокойно увидеть этот момент. Она проклинала себя и свою рассеянность. — Да? А ты знаешь, о чем я подумал, Гермиона? Поттер устало приподнял очки и начал потирать глаза от усталости. Девушка тяжело задышала, она не знала, что сказать другу. Не знала, как объяснить ту картину, которую он увидел в её голове. Она сама ничего не знала. — Нет, — коротко ответила Грейнджер и скрестила руки на груди, — но я могу догадываться, Гарри. И это правда не то, о чем ты мог подумать. Это получилось случайно. Она пыталась оправдаться. В голове шумело, а мысли путались. Было уже поздно, и мозг готов был взорваться. — Я не хочу ничего знать, Гермиона. Я увидел достаточно. Поттер резко поднялся с дивана и направился к лестнице, что вела в спальни. Гриффиндорка шумно выдохнула и сразу же нагнала его, успев схватить под локоть. Ей почему-то было важно, чтобы Гарри понял. Чтобы её лучший друг не осуждал. — Послушай же меня, Гарри Джеймс Поттер! — она повысила голос и встала перед ним. Ноги дрожали. Но что она могла ему сказать, если сама не понимала. — Я понимаю, что это странно. Но мы спорили с Малфоем, и это была чистая случайность. Она задержала дыхание. Гермиона смотрела в эти уже родные зеленые глаза и пыталась найти в них понимание. — Ты забыла упомянуть, что всё время была в компании Малфоя, пока я искал Рона. ТЫ была слишком занята этим хорьком? Что у тебя с ним? С каких пор вы… Гарри начал беситься, но резко замолчал. Ему было противно говорить об этом. Он никак не ожидал такой подлости со стороны подруги детства. Это было сродни предательству. Грейнджер не могла поверить в то, что он смог допустить такую мерзкую мысль в отношении неё. — Гарри… — она отрицательно замотала головой, а слова застряли где-то… В носу защипало, а глаза вот-вот готовы были наполниться слезами от обиды. — Я доверял тебе, Гермиона! — сквозь зубы процедил Поттер. Он не мог смотреть ей в глаза. — Может, ты под Империусом? Амортенцией? Или он шантажирует тебя, потому что я отказываюсь верить в то, что увидел. Гермиона вся дрожала, а обжигающие слезы стекали по щекам, оставляя мокрые дорожки. Как бы она хотела ему объяснить, чтобы он понял. Но ответов у неё не было. Избранный поджал губы, кивнул, будто подтвердив собственные мысли, и обошел подругу. Девушка прикрыла рот рукой, чтобы скрыть рвущееся наружу рыдание. Он даже не стал слушать… — Гарри… — прошептала она в пустоту. Она развернулась, но друг уже скрылся и оставил её одну. Ей срочно необходимо было выяснить, что с ней происходило. Она не могла потерять друга из-за какого-то лицемерного придурка. Девушка вытерла слезы рукавом джемпера и, схватив палочку, вышла из гостиной. Она не имела понятия, куда и зачем шла, но чувствовала, что ей было необходимо пройтись. Главным было не нарваться на преподавателей, что могли патрулировать школу. Сердце стучало в бешеном ритме, а слезы продолжали стекать по щекам. Гермиона остановилась у каменной стены, прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, а затем выдох. Ей нужно было успокоиться. Она редко плакала и показывала свои эмоции. Но сейчас ей как никогда нужна была поддержка. Она обязательно поговорит с Гарри и расскажет ему, когда выяснит правду. Гриффиндорка снова сделала глубокий вдох и, вызвав «люмос», пошла дальше по коридору. Ноги сами её вели, пока не почувствовала, как запястье начало пульсировать. Остановившись, прикоснулась прохладными пальцами к левому запястью в том самом месте, где находился ожог. — Что же со мной происходит? — прошептала Гермиона, потерев запястье. Она корила себя за столь нелогичные поступки, которые привели к такому исходу. В последнее время она часто стала идти на поводу у своих чувств, чего раньше не было. Ей всегда нравилось, что логика была такой понятной для нее. Правильной. Но когда Грейнджер свернула не туда? Когда стала забывать про неё в нужные моменты? Она сомневалась, что знала ответ и на этот вопрос. Гриффиндорка свернула за угол и только сейчас поняла, что ноги привели к библиотеке. Она сделала пару неторопливых шагов, осматриваясь. Никого. Снова смахнув остатки пролитых слез, девушка зашла в помещение. На удивление, мадам Пинс не стала закрывать на замок и чары библиотеку, как делала это на протяжении шести лет. Это казалось странным, но вкус запретного дико манил её в свои сети. Палочкой Гермиона освещала себе путь. Что она искала? Понятия не имела. Ей нужны были книги по ботанике или о разновидностях магических растений. — Все не то, где же оно? — она проходила стеллаж за стеллажом, освещая названия книг голубым свечением. Настолько погрузившись в поиски чего-то, чтобы отвечало на нужные запросы, гриффиндорка и не заметила, как перестала думать о Гарри. Остановившись у одного из стеллажей с книгами, девушка пробежалась глазами, пока не наткнулась на название: «Редкие магические растения и их свойства». — Акцио книга. Грейнджер взмахнула палочкой и притянула в свои руки нужный талмуд. Она бережно провела пальцами по ветхой обложке, которая была покрыта толстым слоем пыли. Видимо, давно никто не интересовался ботаникой, тем более редкими растениями. Ее сердце бешено забилось. Интуиция подсказывала, что это верная книга. — Как же быть? — девушка сомневалась, что могла бы взять ее без ведома мадам Пинс, но чаша весов перевесила. Она решила, что заберет её с собой и после вернет на место, чтобы никто не заметил исчезновения. Где-то в глубине послышались тихие шаги, похожие на шарканье. Гермиона резко развернулась, боясь быть уличенной в краже книги из закрытой библиотеки. Она быстро убрала её за спину, просунула между брюк, зацепив за пояс и поправила джемпер, чтобы прикрыть книгу. Сердце сильнее заколотилось в груди, но гриффиндорка крепче сжала палочку и пошла на звуки шагов. Это было опасно, ведь она могла нарваться на преподавателей, и тогда бы с них сняли очки, она получила бы наказание. Но это было меньшее из зол. Ведь так? Свернув за очередным стеллажом, девушка прикрыла рот рукой. — Луна и Невилл?