5.2. Аромат твоей ненависти

Январь 1998 года. Хогвартс.

— Луна и Невилл? — Гермиона удивлено прошептала с широко раскрытыми глазами и прикрыла ладонью рот. В слабом лунном свечении, что исходил от высоких окон, и света от палочки гриффиндорка признала двух друзей. Очертания были едва различимы, но эти силуэты невозможно было спутать ни с кем другим. Маленькая хрупкая женская фигура с едва заметным отблеском серебра и высокая мужская фигура с тяжелым шагом. Робкие движения и тихие причмокивания разносились по ночной библиотеке. — Мерлин… — Гермиона, не веря своим глазам, медленно попятилась назад. Такое она не ожидала увидеть. Щеки мгновенно вспыхнули от стыда. Она попыталась тихо выбраться из помещения, оставаясь как можно дольше незаметной, но случайно ударилась бедром о стеллаж. — Черт! Как можно тише старалась выругаться, чтобы не привлекать к себе внимание. Но шум заставил пару отвлечься друг от друга. Она услышала торопливые шаги в её сторону, и сердце готово было провалиться в пропасть. — Нокс! — шикнула она, и тусклый свет, исходивший от палочки, погас. — Кто здесь? — раздался мужской голос, в котором Гермиона точно узнала своего одноклассника. Она быстрее попятилась назад, боясь быть пойманной в такой конфузной ситуации. Что они могли подумать о ней? Что она следила за ними? Подглядывала и подслушивала? Это было неправильно. Да, в Хогвартсе было много сладких парочек, что тискались по углам, но чтобы Невилл и Полумна… В голове гриффиндорки это не укладывалось. — Здесь кто-то есть? — послышался ещё раз голос парня, но уже более спокойный и даже тревожный. Гермиона, оглядываясь по сторонам, дошла до выхода и, приоткрыв тяжелую дверь, выбежала. Сердце билось в бешеном ритме, на лбу выступила испарина, а ноги дрожали. Она не хотела, чтобы подобное когда-либо произошло. Гермиона такое не одобряла, но, видимо, юным влюбленным было всё равно. Она приложила холодную руку к груди и попыталась отдышаться, отчетливо ощутив биение собственного сердца. Другой рукой нащупала за спиной украденную книгу и шумно выдохнула. Нужно было уходить отсюда, не дай Мерлин кто-то бы заметил… — Так-так, кто же тут у нас? Душа рухнула в пропасть. «Его ещё не хватало». Этот голос. Она узнает этот надменный и нахальный тембр из миллиона. Гриффиндорка посмотрела в темноту, откуда вальяжно вышел силуэт в отблеске голубого свечения. Малфой. Он самодовольно облокотился о холодную каменную стену, а едкая ухмылка, присущая ему, расплылась ещё сильнее. Девушке это напомнило хищный оскал у животных, которые готовятся к нападению. Даже при едва ощутимом свечении волшебной палочки она уловила хитрый отблеск серебра в его глазах. — Чего тебе, Малфой? — голос немного дрогнул. Гермиона быстро собралась и откинула рукой налипшие ко лбу волосы. Ему не нужно было знать, что сейчас произошло. Именно поэтому она попыталась придать себе уверенность. — Фу, как грубо, Грейнджер. Он наблюдал за ней пристально. Пытался уловить каждое её движение и слово, будто ждал очередного выпада или осечки с её стороны. Между ними уже много лет велась негласная война: он аристократ из чистокровной семьи волшебников, со своими ценностями и восприятием мира и убеждениями. И она, рожденная в обычной семье маглов, которые воспитывали в ней человечность и порядочность. Их миры настолько разные, что при столкновении случался мощный взрыв. Каждая стычка пропитана ядом, ехидством и нескрываемым презрением — гремучим коктейлем эмоций, за которым интересно наблюдать обычному зрителю. Их встречи схожи с минным полем, и никогда не знаешь, где будет сделан последний шаг. — Уже был отбой, Малфой. Иди к себе. Грейнджер пришла в себя и попыталась придать своему голосу больше уверенности и твердости. Ей нужно было уходить. Находиться с ним было опасно, а учитывая последние встречи, это и вовсе могло привести к катастрофе. Запястье девушки начало пульсировать, почувствовав на себе пронзительный взгляд серых глаз. — С каких это пор ты можешь указывать мне, Грейнджер? Шаг. Тяжелый и такой громкий в оглушительной тишине, что воцарилась между ними. Сонная артерия начала сильнее пульсировать, что отдавало шумом в ушах. — Тебя назначали старостой? Когда я это успел пропустить? Язвительность. Такая излюбленная манера младшего Малфоя с этой хитрой улыбкой, что порой раздражала и даже бесила. Гермиона хмыкнула. Ей стало не по себе, что они находились вдвоём. Снова. Тёмный коридор и едва заметное свечение его палочки давили на неё. Ей показалось, что сейчас перед ней был тот самый Драко Малфой с первых курсов. В его речи присутствовала игривость и никакой озлобленности к ней. Это настораживало. — Нужно быть более внимательным, — Гермиона поджала губы и гордо подняла голову вверх. Она не собиралась выходить на конфликт, но каждый раз это приводило к обратному. Они не могли спокойно выносить друг друга. Казалось, это противоречило их природе, но… Но в последнее время Судьба всё чаще проверяла их на прочность. Ещё один шаг. Воздуха не хватало, будто весь кислород резко закончился. — И почему же наша всезнайка нарушает правила любимой школы? Что ты искала здесь? Он с каждым шагом сокращал между ними расстояние, которого и так оставалось слишком мало. Дикое жжение в области его груди начало утихать в её присутствии, что казалось чертовски неправильным. Но, выйдя из гостиной, ноги сами принесли именно сюда. К ней. Это не укладывалось в его захмелевшей голове: «Почему именно она? Эта выскочка с манией контроля всего и всех, с долбаным нутром спасателя. Как же меня бесит эта стерва!» — крутилось в его мыслях, пока смотрел на очертания грязнокровки. В ней не было ничего особенного, но рядом с ней эта боль проходила. Это не могло не раздражать и не бесить. Все было неправильно. — Я не собираюсь отчитываться перед тобой, Малфой. Она встряхнула головой, и её волосы упали на одну часть шеи, обнажив другую сторону. Слизеринец слегка наклонил голову и ухмыльнулся каким-то своим мыслям. Это немного смутило волшебницу. Драко показалось это завораживающим: то, как в свете люмоса небрежные кудри подпрыгнули и оголили часть тонкой шеи. — Тогда почему ты ещё здесь, Грейнджер? Ещё шаг вперед, и Малфой сократил расстояние между ними до минимума. Гермиона будто приросла к полу, не в силах сделать и шага. В нос ударил запах спиртного, от которого она поморщилась. Он был пьян. Очевидно. Запястье сильнее начало пульсировать и жечь, отчего она невольно прикоснулась к нему, не убрав палочку. Слизеринец проследил взглядом за действиями девушки и слегка прищурился. «Не может быть… Это же полнейший бред! Она тоже это чувствует? Салазар, помоги». Сейчас всё его нутро кричало о том, как он хотел прикоснуться к этому запястью, в том самом месте, поверх которого лежала её рука. Это было похоже на наваждение. Драко старался изо всех сил контролировать себя и свои действия, но это будто было сильнее него. — Отойди от меня, — уже не так уверенно произнесла Грейнджер, изучая вблизи его лицо. — Уверена, что хочешь этого? — он тихо прошептал это, слегка наклонившись к ней. В нос ударил сладковатый запах, похожий на карамель. Не осознавая, что он творил, парень потянулся правой рукой к её шее и едва ощутимо провел тыльной стороной пальцев, спускаясь ниже к ключицам. Гриффиндорка затаила дыхание. Внутри у девушки всё сжалось от такой опасной и волнительной близости. Мозг отказывался анализировать всё то, что происходило сейчас. Гермиона посмотрела в эти хитрые серебристые глаза, что неотрывно изучали то самое место, где находилась его рука. Все тело мгновенно покрылось гусиной кожей, когда его горячая ладонь соприкоснулась с прохладой женского тела. Будто они так неестественно поменялись местами: он стал адским пламенем, что пытался растопить в ней лёд. — Уйди, — сквозь зубы шипит Гермиона, но не в силах сделать шаг в сторону. Драко наклонил корпус вперед, отчего девушка наклонилась назад и соприкоснулась плечами с холодным камнем. В нос снова ударил запах алкоголя вперемешку с чем-то ещё. — Почему рядом с тобой это прошло? Слизеринец сам не понял, как произнёс эти слова в слух. Грейнджер часто заморгала, ощущая на своей коже давление от мужской руки. — Что… Что прошло? — голос осип, а взгляд упал на такой идеальный тонкий нос и губы. Это было необычно странно, что они находились вдвоем и так близко. Без ругани и издевок, без выяснений отношений. Сейчас все было по-другому… Правильно. Будто паззлы огромной картины сложились воедино. Запястье пекло, но не так сильно, пока Малфой не прикоснулся к ней. Это странная реакция тела начала проходить, оставляя приятное покалывание. «Может, он тоже чувствует это жжение?» — Я ненавижу тебя, Грейнджер. Малфой оскалился, и его рука, что была возле шеи, вмиг оказалась на её щеке, а большой палец обводил контур нижней губы. По спине пробежал холод в совокупности с мурашками. Это было неправильно. Отвратительно, но так пленительно. Их будто тянуло неведомой силой каждый раз к друг другу. — Это взаимно, Малфой, — с придыханием ответила Гермиона, а он наклонился к ней ещё ближе, почти касаясь носом её носа. Другой рукой, в которой была волшебная палочка, слизеринец поддел кудряшку, что свисала у лица. Они начали дышать тяжело. Шумно. Рвано. Это было настолько неправильно, насколько и волнительно. Будто каждая клеточка их тел жаждала этой близости и сопротивлялась одновременно. Внизу живота у Гермионы скрутился узел, и тело требовало его прикосновений. Это казалось немыслимым. Ей не было мерзко и отвратительно, наоборот, Грейнджер не хотела, чтобы он прервал этот момент. Секунды шли неумолимо быстро, пока в груди снова не начался пожар. Его тело требовало продолжения, чтобы прекратить это насилие над собой. Их глаза встретились, и мир снова перестал существовать… — Ты ненавидишь меня, Жаклин? — спросил мужчина с платиновыми волосами. Он провел пальцами по щеке изящной девушки с прелестными кудрями, что ниспадали по спине и плечам. — Да! Ты убил всех этих людей! — голос сорвался, а глаза наполнились слезами и злостью. Жаклин поджала красные губы, а затем резким движением скинула его руку. Она не хотела, чтобы он дотрагивался до неё. Он монстр. Чертов убийца. — Как ты мог, Геллерт? — Ты так прекрасна в своей ненависти, — прошептал волшебник с улыбкой на устах. Ему нравилась вся та страсть, что излучала женщина. Она была идеальна. Идеальна для него. Жаклин яростно сверкнула карими глазами, и мужчина, не выдержав, впился в её губы своими. Это разожгло в нём самый настоящий пожар, разбив их хрупкие стены на миллионы осколков. Секунда. Две. Три. Малфой и Грейнджер тяжело дышали после увиденной картинки. — Ты тоже это видел? — спросила Гермиона шепотом. Сквозь слабый свет, исходивший от палочки, она заметила, как его густые брови соединились у переносицы. — Не понимаю, о чем ты, — она услышала, как слизеринец издал тяжелый выдох. А в его голос вновь вернулась нотка безразличия. Потребовалась пара секунд, прежде чем он снова натянул на себя маску и резко отшатнулся от гриффиндорки, как от прокаженной. Его ледяной взгляд остановился на удивленном лице девушки, что хлопала черными ресницами. — Малфой, ты же… — Закрой рот, Грейнджер! — зарычал он, сделав шаг назад. Для него это было странно. Он не хотел находиться рядом с ней. Никогда. Но эти странные видения стали слишком частыми. Это наводило на определенные мысли, и он намерен был выяснить причину. С этим надо заканчивать. — Не смей указывать мне, — Гермиона оттолкнулась лопатками от холодной стены, пытаясь не показывать свои истинные эмоции. Она бросила полный раздражения взгляд и сделала шаг в сторону. — У тебя явно проблемы с головой, нужно подлечиться в Мунго, не думаешь?! Она собиралась уйти, оставив за собой последнее слово. Ей было необходимо выиграть эту битву. Но презрительный взгляд прожигал насквозь, заставляя внутри все сжаться до атомов. — Ты не найдешь ничего про тот гребаный цветок в этих книгах, Грейнджер. Она резко развернулась к нему, скрестив руки в защитном жесте на груди. — Что ты знаешь о нём? Рассказывай. Он ухмыльнулся её очередной попытке, которая приводила из раза в раз в ловушку к Малфою. И Драко прекрасно понимал, что той крупицы информации, которой обладал, было недостаточно для выяснения чертовщины между ними. Он блефовал. Ему нужно было время разобраться. — Тебе придется придумать другой способ, чтобы узнать у меня информацию. Сейчас ты меня не заинтересовала, — в очередной раз он ухмыльнулся своей гениальности. В её глазах слизеринец увидел замешательство. Ему хватило наглости воспользоваться этим преимуществом, чтобы скрыться с глаз этой стервы, что порождала в нём неизведанные ранее чувства. С него хватит…

***

Февраль 1998 года. Хогвартс.

Прошло уже больше двух недель с тех пор, как Гермиона начала изучать книгу, которую нашла в школьной библиотеке. Из-за больших объемов заданий у гриффиндорки не оставалось времени для нормального изучения. Получалось только урывками вычитать информацию. Это раздражало. Но пару дней назад у нее появилось несколько свободных часов. Из книги она узнала о множестве других растений и их волшебных свойствах, но нужного цветка так и не нашла. Оставалось прочитать меньше тридцати страниц, и Грейнджер уже отчаялась найти хоть что-то стоящее и похожее на правду. Брошенные Малфоем слова уже не казались такими глупыми. Этот слизняк определенно знал больше, чем говорил. Девушка устало прикрыла глаза и провела по векам пальцами, шумно выдохнув. Это приводило в ступор. Она не хотела связываться с Малфоем. Где-то на подкорке сознания она понимала, что другого выхода пока нет, а эти странные ощущения начали все чаще проявляться. Это пугало. Пугало настолько, что Гермиона старалась не смотреть в сторону этого заносчивого хорька. С каждым днём жжение запястья усиливалось, и это сказывалось на общем состоянии. Появилась сильная раздражительность, и Гермиона даже срывалась на своих друзьях пару раз. — Ты не спишь? Девушка тяжело вздохнула и повернулась на голос Уизли. Он спустился по лестнице и уже приближался к дивану у камина. — Нет, — гриффиндорка закрыла книгу и положила рядом с собой, перевернув её вниз обложкой. — Как ты? — В порядке, — слишком сухо ответил друг и присел рядом, смотря на догорающий огонь в камине. Это была ложь. Гермиона прекрасно знала Рональда и видела, в каком состоянии он был, когда лежал в больничном крыле. Несколько дней назад его выписали с полным восстановлением ребер и руки. Мадам Помфри постаралась на славу. — Я не об этом, — она прикусила губу и повернулась в его сторону. — Мы с тобой не говорили после смерти… Грейнджер слегка замялась, не зная, можно ли при нём произносить имя брата. Она догадывалась, что внутри Рон истязал себя за то, что не смог быть рядом со своей семьей, когда был им нужен. — Тут не о чем говорить, Гермиона. Когда я найду этих ублюдков, что убили моего брата и всех тех людей, то уничтожу их. Парень не смотрел в её сторону. Она обратила внимание на то, как его ладони сжались в кулаки. Девушка аккуратно накрыла их своими, будто боясь, что Уизли сбежит. — Рон, мы не такие, как они. Если ты отнимешь чью-то жизнь, это изменит тебя. — Мне плевать, они за это поплатятся. Его голос был пугающее холодным, а взгляд пустым. Это разбивало девичье сердце. — Рон, ты не понимаешь, о чем говоришь. Гермиона сжала его запястье и вгляделась в лицо, что знала с самого первого курса. Он изменился и возмужал, но та прекрасная детская непосредственность испарилась. Она больше не узнавала своего друга. — Я отомщу за своего брата, Гермиона. Вы с Гарри либо поможете мне, либо я сделаю это сам. Без вас. Он резко вырвал свои руки из хватки девушки и пошёл по направлению к лестнице. — Я не спросил у тебя, — он замялся на мгновение, опустив рыжую шевелюру вниз. — Как ты после вчерашней выходки этого придурка? Джинни рассказала мне. — В порядке, Рональд. Спасибо. Волшебница поджала губы, а глаза наполнились слезами. Она старалась целый день не думать об этом позоре, что произошел с ней вчера. Загрузила себя делами и заданиями, погрузилась в чтение настолько глубоко, лишь бы не вспоминать. Но это был Рональд, и по своей глупости он надавил на рану, которая ещё не успела зарубцеваться. Парень ещё немного постоял на месте и снова оставил ошеломленную Гермиону в одиночестве. Ей необходимо было поговорить с Гарри и Джинни и обсудить состояние Рона, но больше всего пугало, что они начнут задавать вопросы. Будут учить жизни и давать ненужные ей советы. Гермиона шумно выдохнула, закрыв лицо ладонями. Запястье снова начало печь, а воспоминания ураганом ворвались в сознание… День Святого Валентина — знаменательный праздник для юных представительниц прекрасного пола. Они с нетерпением ожидали внимания, подарков и сюрпризов со стороны человека, который им нравился. Но только не Гермионе. Она ненавидела этот праздник, от части потому что считала бессмысленным и нерациональным. Если бы человек был влюблен или проявлял симпатию, то ему бы и вовсе не нужен был специальный день, чтобы признаться в своих чувствах. Это казалось бредом. Но в этот день все будто посходили с ума. Гарри в течение пары дней то и делал, что жужжал Грейнджер о том, что хотел бы пригласить Джинни на свидание и наконец-то признаться в своих чувствах. Гермиона же фыркала на его чрезмерное волнение. Джинни была весьма прозорлива и наблюдательна. Она знала, что Поттер обязательно сделает шаг в ее сторону, и не упускала шанс, чтобы поговорить об этом. Это начинало раздражать гриффиндорку. И дело было не в том, что ей не с кем было куда-то пойти, или из зависти. Нет. Скорее, раздражала неадекватная реакция и помешательство из-за этого праздника. Рональд стал реже общаться с друзьями, все их разговоры сводились к односложным ответам с его стороны. После его возвращения многие девушки начали приглядываться к нему, и Гермиона неоднократно замечала томные взгляды и тяжелые вздохи. И где-то глубоко в душе Грейнджер ощущала противное покалывание в области солнечного сплетения. Да, она закрыла свои чувства к нему за семью замками, заставила себя не думать о нём как о парне. Но это был Рон. Рон Уизли, лучший друг с детства. И никак иначе. Как только наступил обеденный перерыв, Дамблдор объявил, что на сегодня занятия окончены и студенты начиная с третьего курса смогут отправиться в Хогсмид. Такого ажиотажа и радостных воплей давно не слышали стены Хогвартса. Гермиона недовольно закрыла уши руками. И уже желание выпить стакан сливочного пива в гордом одиночестве не казалось столь отвратительным, как пару дней назад. Она краем уха услышала, как Поттер пригласил Джинни на свидание, и её ликующее согласие говорило само за себя. Гермиона под громкие радостные возгласы встала со своего места и направилась в комнату, чтобы переодеться. По пути встречались влюбленные парочки, что целовались без стеснения и всяких норм приличия. Закатив глаза и неодобрительно пробубнив себе под нос, девушка забежала в свою комнату и левитировала вещи из шкафа. Надев любимые джинсы, теплый белый свитер и пальто, она стремительно выбежала, не забыв прихватить с собой книгу. Все нутро будто кричало о том, что нужно остаться в гостиной Гриффиндора, дабы не наткнуться на неприятности, но она затолкала это чувство настолько глубоко, чтобы не отвлекаться на него. До Хогсмида Гермиона добралась так быстро, что и сама не заметила. Повсюду гуляли молодые пары, а рвотный позыв подступал к горлу. Это было отвратительно. Она ненавидела такую показушность. Не зря же у маглов говорят: «счастье любит тишину». Этого правила и придерживалась волшебница. Обведя взглядом местный паб, студентка сразу увидела в дальнем углу свободный столик и сразу же направилась туда. Ей было необходимо побыть наедине с собой. В одиночестве. Таком уже привычном и родном. — Что будете заказывать? — послышался грубый и хриплый мужской голос. — Пинту сливочного пива, пожалуйста, — она выдавила из себя вежливую улыбку и приступила к изучению книги. Сколько продлилось её одиночество, неизвестно, так как затуманенный легким алкоголем разум перестал адекватно работать. Все тело было расслаблено, а глаза перестали фокусироваться на тексте. — Видимо, мне пора, — пробубнила себе под нос Гермиона и аккуратно, но заторможенно закрыла книгу. На столе стояли три кружки. «Неужели я одна столько выпила?» Она не могла поверить, что за чтением и своими понурыми мыслями выпила такое количество алкоголя. Внезапно чертово запястье начало пульсировать, будто крича о предшествующей опасности. И она могла предугадать, о чем было послание. В заведение зашёл Драко Малфой, а на его руке повисла сияющая Пэнси Паркинсон. Весь воздух будто выбило из легких, а ноги предательски приросли к полу. Внутри всё сжалось до атомов. Гермиона быстро оглядела гостей заведения, которым не было никакого дела до неё, а чувство тревоги начало разливаться по телу. Ей неоткуда было ждать спасения. Она хотела проскочить незамеченной, даже отвернулась на пару секунд, чтобы не встретиться с ними. Но у Судьбы хреновое чувство юмора. Как только Грейнджер решила, что ей хватит играть в прятки, она намеревалась, как и подобает взрослому человеку, молча выйти из бара. Развернувшись на каблуках, она заметила пару слизеринцев, которые сидели через пару столов от неё. Их взгляды встретились, будто они готовы были начать новое сражение. Её рука начинала гореть сильнее с каждой секундой, отчего она невольно дотронулась прохладными пальцами к месту ожога. — Грейнджер, какой сюрприз, пришла отпраздновать со своими шавками? Не вижу их возле твоих ног. Малфой показательно огляделся вокруг, ощущая то же самое покалывание в груди, что в последнее время было его частым спутником. Паркинсон игриво хихикнула и поправила чёрные пряди волос. — Зато вижу, что твоя на месте. Команду «рядом» хорошо знает, — победоносная улыбка появилась на захмелевшем лице гриффиндорки, а зеленые глаза Паркинсон тут же загорелись от злости. — Что ты сказала, дрянь? — она попыталась вскочить со своего места, но Малфой положил свою ладонь на колено, заставив сесть обратно. Это движение не скрылось от глаз волшебницы, и от боли в руке слезы начали подступать к глазам. Ей было всё равно, что будут говорить эти двое. Сейчас хотелось одного — чтобы боль прошла. — Пэнс, ты разве не видишь, что грязнокровка завидует? Не обращай внимания на всякую грязь. Глаза Драко смотрели прямо на неё, прожигая насквозь, а челюсти были плотно сжаты, будто он пытался стерпеть боль. И Гермиона втайне надеялась, что не одна она сейчас так дерьмово себя чувствует. — Тогда не буду вам мешать, счастливо оставаться, — у Гермионы не было никакого желания участвовать в этих баталиях и соревноваться в остроумии. Ей нужен был покой и холод. Нужно было прийти в себя и, желательно, унять этот жар. — Такие, как ты не мешают, Грейнджер. Они просто портят воздух и пространство своим присутствием. Без грязнокровок миру было бы лучше. Последние слова он бросил с особой злостью. Он вложил в них всю ненависть. — А вот и одна из твоих шавок с новым хозяином. Похоже, не смогла удержать на коротком поводке. Гермиона со слезами обернулась к двери, где увидела удивленных Гарри и Джинни. С их лиц мгновенно слетела улыбка, а глаза были полны негодования и печали. Не проронив ни слова больше, волшебница выбежала из бара, пока горячие слезы стекали по щекам. Морозный воздух мгновенно отрезвлял, а соленые дорожки от слез начали стягивать девичье лицо. Шмыгнув носом и вытерев их ладонями, Гермиона сделала пару глубоких вдохов, проходя мимо волшебников. Хогсмид всегда нравился Гермионе, но сейчас ей хотелось быстрее сбежать отсюда. Остаться в одиночестве. Она слышала, как торопливо выбегала за ней Джинни и пыталась остановить подругу. Но Гермиона этого не хотела. Не хотела слушать её высокопарные речи и промывку мозгов. Ей было не до этого. Рука продолжала беспощадно жечь, а сил терпеть больше не было. Грейнджер нагнулась к сугробу и опустила руку в надежде, что это хоть как-то поможет. И это помогло, на каких-то пару минут. Её мысли то и дело возвращались ко всем стычкам с Малфоем за последний месяц. Он был всегда таким разным, но не переставал быть тем говнюком, которого она помнила с первого курса. Начинало темнеть, температура воздуха стремительно начала падать вниз, а ветер пробирал до костей. Но по какой-то неведомой причине Гермиона продолжала находиться около этого сугроба, присев на рядом стоявшую лавочку, и периодически прикладывала лёд к запястью. Внутри неё бурлила неведомая сила, которая требовала освобождения. — Не меня ли ждешь, Грейнджер? От такой неожиданности Гермиона открыла рот и подскочила на месте. Она сама не знала причины, почему ещё не ушла. Это же было нелогично… Ведь так? — Иди, куда шёл, придурок, — девушка не сразу поняла, куда смотрел Малфой, пока не опустила взгляд вниз. На её запястье оставался подтаявший комок снега. Слизеринец едва заметно нахмурил брови. Он догадывался, что эта зубрила тоже ощущает нечто похожее — не могло же только ему так повезти. Грудная клетка разрывалась от боли и жжения, и один только Мерлин знал, сколько сил Драко вкладывал, чтобы не выдать себя. Сил сидеть с Пэнси больше не было, и, выйдя из бара, ноги сразу же привели к НЕЙ. — Подойди сюда, Грейнджер, — сквозь зубы прошипел Малфой. Идея пришла совершенно спонтанно, и он потом будет жалеть об этом, но сейчас сил было слишком мало. Он хотел проверить, насколько эта идея окажется правдивой. — Ещё чего, Малфой. Если тебе надо, то сам подходи. Гермиона упрямо надула губы и вздернула брови, всем своим видом показав, что и шага не сделает. Тем более после его оскорбительных слов в её адрес. — Почему ты такая упрямая, Грейнджер? Тебе жить надоело? Решила себе руку ампутировать? Могу тебе с этим помочь, — в его серебристых глазах появился странный огонек с долей сомнений и раздражения. Но, громко цокнув языком и закатив глаза, моментально сократил между ними расстояние. — Да, пошёл ты, Малфой! Иди лучше к своей Паркинсон, она, наверное, тебя уже потеряла. — Грейнджер, просто закрой свой поганый рот и дай сюда руку. Она округлила свои глаза, а сердце вдруг замедлилось. Всё случилось настолько быстро, что Гермиона даже и не поняла. Драко резким рывком схватил девушку за запястье и потянул на себя, прижав её в свои объятья, а её тонкая рука уперлась в сильную грудь. Этого тесного контакта хватило, чтобы вся боль исчезла.

***

— Драко, хватит здесь сидеть, ты будто прирос к этому креслу, — Забини подошел к другу и пару раз хлопнул его по плечу. Тот, даже не отрываясь от чтения книги, скинул его руку. — Ты напоминаешь мне зубрилу Грейнджер. Она тебя укусила и передала эту инфекцию? Блейз усмехнулся, довольный своим сарказмом, но Малфой лишь гневно сверкнул своим холодным серебристым взором. — Придумай что-то поинтереснее, Блейз. Малфой продолжил чтение книги, которую вчера прислала Винки из Мэнора. Ему было нужно освежить в памяти информацию об этом гребаном цветке и узнать, как снять эти странные симптомы. — Придумаю, когда ты отлипнешь от этой книги и вернешься в реальность. Слизеринец сел рядом на диван и закинул ноги на стол. В гостиной ещё находились студенты, которые занимались своими делами. Пэнси, Астория и Дафна сидели в дальнем углу комнаты и бурно обсуждали журнал о моде. Они периодически поглядывали на Малфоя и снова возвращались к своему занятию. Другие же просто не обращали на него внимание. — Забини, отвали, не видишь, что я очень занят?! Принц Слизерина фыркнул и закатил глаза, обратившись к приятелю. Его уже начинала бесить такая настойчивость с его стороны. Второй день он требовал внимания к своей персоне, будто девушка в конфетно-букетный период. Это раздражало. — Я вижу, что мой друг занимается ерундой, которая может подождать. — Это не может подождать, ясно? Отвали, Забини, мне нужно закончить начатое. И мой тебе совет — не лезь ко мне, если не хочешь быть посланным. Драко вернулся к чтению, перестав обращать на белый шум внимание. Ему было все равно, что подумали бы о нём другие. Сейчас у Малфоя стояли более сложные задачи, которые нужно было решить: разобраться с этой херней, что творилась с ним, и завтра отправиться к матери в Мунго. Это единственное, что волновало его. К его огромному удивлению, книга оказалась весьма полезной: в ней оказался тот самый цветок «Перерождения». Драко напрягся, когда принялся читать о нём. Пальцы сильнее впились в ветхую обложку, а в горле пересохло. «Этого не может быть… Блять! Это, должно быть, шутка?!» Парень перевел свой взгляд с книги на друга, который разглядывал своих сокурсников и других студентов, совершенно не подозревая о том, что Драко проклинал Вселенную и эту суку Грейнджер. Он шумно выдохнул и провел пальцами по переносице, а затем снова прочитал те самые тревожные строки: «Flos Renascentiae, в переводе как Цветок Перерождения — чрезвычайно редкое магическое растение. Он имеет форму, схожую с пионом, но обладает фиолетово-синим оттенком, а его сияние притягивает взгляд настолько, что волшебник или волшебница не в силах противиться его магии. Это волшебное растение применяется в редких зельях и имеет лечебные свойства. Но характерные особенности данного подвида заключаются в перерождении души и нахождению своего соулмейта. Родственные души — это сложный механизм между двумя волшебниками, которые заключают между собой договор. Ни одно заклятие или зелье не способно разрушить нить Судьбы, что связала их.» — Салазар… Драко резким рывком перевернул страницу, но там уже была информация о другом растении. Проведя длинными пальцами по страницам, юноша заметил, что одна из них была вырвана. — Дерьмо, — прошипел сквозь зубы и яростно перевернул страницу обратно. Ещё раз пробежался по тексту, пытаясь уловить смысл. Это поразило настолько, что где-то в глубине его души появилось неприятное покалывание. «Неужели я связан с Грейнджер?» Это осознание обрушилось на него, будто снежная лавина, без права на спасение. — Драко, друг, не ожидал от тебя такого, — ураганом в гостиную влетел Теодор Нотт. В его руке была газета, по всей видимости, «Ежедневный пророк». — О чем ты, Нотт? Совсем из ума выжил? Малфой едва приподнял брови, пытаясь не показывать все свои эмоции. В душу закралось сомнение и некая тревожность. Блейз ухмыльнулся и тут же подошел к другу, вставая рядом с только что вошедшим слизеринцем. Тот помахал газетой и отдал Забини. Девушки с другого конца зала, словно кишащие змеи, тут же подошли к мулату и уставились на какую-то статью. Их глаза и рты исказились сначала в недоумении, а затем в шоке. — Драко? Этого не может быть… Скажи, что это вранье сучки Скитер, — зашипела Паркинсон, вырвала газету из рук Забини и ударила ею в грудь ничего не понимавшего Малфоя. — Какого хрена, Пэнс? Пять пар глаз уставились на него с удивлением и непониманием. Пэнси от злости готова была прибить Малфоя. Астория стояла с глазами, полными слез. Малфой встряхнул газету и уставился в статью, где на первой полосе была колдография, запечатлевшая, как он притягивает к себе за руку Грейнджер и заключает в объятья.

«Интересный поворот событий: младший Малфой и бывшая возлюбленная Гарри Поттера, мальчика-который-выжил и победителя турнира «Трёх волшебников». Что на самом деле происходит между этими двумя? Может быть, нам удалось запечатлеть начало новой и страстной любви между чистокровным волшебником и девушки из семьи магглов. Интересно, как долго продлится эта интрижка? Во всяком случае, это не похоже на давнюю вражду двух факультетов.

С любовью, Рита Скитер».