Часть 33

Закусив губу, Гермиона смотрела на ослепшего Драко с непреднамеренной нежностью. Последнюю Малфой тут же почувствовал каким-то непонятым способом. Не иначе, как хеморецепцией, улавливая из воздуха те или иные характеристики. Он приподнял острый подбородок, безошибочно направив длинный нос в сторону жены. Даже кончик его носа чутко пошевелился. Или это у неё воображение разыгралось? Им так и не удалось снять проклятие. Вызвать Люпина повторно тоже никто не догадался. Драко же твёрдо вознамерился извлечь как можно больше пользы из своего нынешнего положения. И пока у него получалось. Гриффиндорские мальчики вообразили, что слепой бывший враг не принесёт вреда. И успокоились. Вообще-то мужскую часть гриффиндорского трио слегка возмутил тот факт, что Малфой столь легко воспринял собственную ущербность ослепления — так, немножко повизжал сначала, но затем быстро утешился — в объятиях жены. Ибо миссис Грейнджер-Малфой нашла внезапную беззащитность мужа весьма пикантной. Водить его за собой за руку, командовать им в своё удовольствие, раздевать… и одевать в своё бельё. Её это развлекало, помогая отвлечься от утомительного поиска частичек волдемортовой души. Всё это Драко снисходительно ей позволял. Ведь то, что заводило её, сулило и ему много-много секса. Например, сейчас Гермиона напялила на несопротивляющегося Малфоя один из тех пеньюаров, что он сам ей когда-то подарил. Цвет оной неприличной одёжки — светло-серый со стальным отливом — очень подошел бы под цвет глаз Драко (не будь его глаза скрыты теперь неотлепляемой «маской»). А вот размер категорически не подходил довольно-таки длинному Малфою, все длинноты которого игриво высовывались теперь из-под кроткого подола. Но либидо Гермионы, тем не менее, нашло это зрелище вдохновляющим. Да и сам Малфой, по её мнению, был слишком хорош собой, чтобы его красоту могло что-либо испортить. Разве что, грудная клетка юноши была гораздо шире, чем у его жены, даже при наличии у той роскошного бюста, так что эластичный верх пеньюара с тонкими бретельками, растянутый на груди Драко, смотрелся немного нелепо. Или, точнее, просто глупо. Так что, может, это было и неплохо, что Драко ослеп и не видел себя. Только бы её друзья этого бы не увидели. А то б скоропостижная смерть от смеха была бы им обеспеченна (к волдемотовой радости). Дождавшись, когда она запечатает дверь заклинанием, закрываясь от своих надоедливых друзей, Драко опрокинул Гермиону на кровать. В своей слепоте он обнаружил ещё одно неожиданное преимущество — тактильные ощущения так оказались куда интенсивнее. К тому же Малфой понимал, как гриффиндорка любит всё беззащитное. Накануне, тогда ещё зрячий, роясь в её вещах (что?! он просто искал учебник по трансфигурации), Драко наткнулся в найденной книге на прошлогоднее колдо-фото самого себя — компрометирующее не столько благородного отпрыска Малфоев и Блэков (ему-то стыдиться самомнение не позволяло) — сколько ту, что прятала непристойную картинку в учебнике. Если уж его жена так остро реагировала на такой пустяк, как спящий он, — что ж, Драко будет только рад подыграть, предоставляя ей иллюзию доминирования. Пусть даже на него и напяливают для этого тесные одежки. В кухне Гарри и Рон в это время склонились над стопкой исписанных листков и нарисованных вручную карт, усеявших конец длинного стола, планируя рейд на Министерство магии. Партизанские действия в тылу противника заключались, по мнению гриффиндорцев, в стремительном продвижении по избранному маршруту (из-за мусорного бака в общественный туалет, а там прямо в унитаз), нанесении внезапных ударов по объектам противника (этот пункт, по настоянию добросердечной Гермионы, требовал доработки) и выходу к намеченным рубежам (медальону Салазара Слизерина, находящегося, как они выяснили, у небезызвестной Долорес Амбридж — чтоб ей икалось). Ничего не подозревавшему о гриффиндорских планах, но с интересом подслушивающему, Малфою тоже вспомнился медальон. Но только другой. Тот, что он подарил десять месяцев назад Гермионе — тогда ещё Грейнджер. Он вдруг решил, что слепота даёт ему полное и непреложное право зависать в мыслях любимой жены беспрерывно. Ранее в ношении кулона не было такой необходимости — после свадьбы и весь медовый месяц во Франции юные супруги фактически были неразлипимы (особенно пониже талии). Сообщив жене свою претензию, подкрепленную ноткой трогательной уязвимости, Драко добился того, чтобы Гермиона бросилась искать кулон по ящикам серванта. Вдоволь насладившись её беготнёй, шуршанием, чертыханьем и хлопаньем ящиков, Малфой, наконец, произнёс: «Акцио парный кулон», и ухмыльнулся, поймав его в открытую ладонь. И заработал шлепок досады от миссис Грейнджер-Малфой. Каким-то непостижимым образом её муж, оставшись без палочки, всё успешнее овладевал беспалочковой магией. Гермиона списывала это на компенсацию — защитный механизм психики мага, заключающийся в бессознательной попытке преодоления недостатка в волшебной палочке — единственного известного ей проводника магии. Мальчики же — все трое — полагали, что в Драко так проявлялась родовая магия Дома Блэков. Как ни странно, но и передвижение по дому только у Драко не вызывало трудностей. Ибо, даже ничего не видя, он с лёгкостью представлял, где что находится и куда двигаться, чтобы не вписаться, к примеру, лбом в низкую протолку. Чего не мог избежать ни столь же рослый, как и Малфой, Уизли, ни малорослый, но подслеповатый Поттер. К возмущению и досаде последних. Это точно Дом Блэков колдует! — …мой дом находится глубоко внутри твоей дрожащей мокрой норки, когда она доит мой пенис, наполняя тебя моим семенем, — промурчал Драко в гермионино ушко, довольно точно излагая события невидимого фронта, происходящие в данный момент где-то внутри миссис Грейнджер-Малфой. — Откуда ты знаешь? — шутить на тему рентгеновского зрения она умышленно не стала. Не над ослепшим же! Для её мягкосердечия это было слишком жестко. Она захихикала — чувствовать себя в безопасности от всего мира под… гм… Малфоем, стало для гриффиндорки большим сюрпризом. Ещё одним. Хоть он был слепым и выглядел обманчиво беспомощным. Он уже освободился от лишней мешающей ткани и намеривался получить свою долю удовольствия. Но нежное малфоево сопение в гермионин затылок было прервано невыносимым Поттером, за спиной которого маячили рыжие уизливые лохмы, внезапно открывшим дверь — это кто так запирающие заклятия накладывает? — и заявившим: — Гермиона, ты видела сегодняшнюю газету? Снейпа назначили директором Хогвартса. Сальноволосый ублю… — тут Гарри опрометчиво оторвал свой взгляд от статьи, подняв глаза на парочку на кровати. Его подруга быстро прикрылась подушкой. Малфой, ясное дело, прикрываться не стал. Быстро сориентировавшись, Гермиона ловко завернулась в трансфигурированный из подушки халатик, подобрала газетку, уроненную офигевшем от зрелища Поттером, и принялась зачитывать вслух: — «После отставки прежнего преподавателя магловедения ее пост заняла Алекто Кэрроу, между тем как брат Алекто, Амикус, стал профессором защиты от Темных искусств». Недовольный отсутствием в его постели Гермионы, Драко заворчал: — Ну, и что? Всё логично. Кошка из дому, мыши — в пляс. — Как мило, что ты обозвал психованных Пожирателей смерти мышами, — его жена картинно закатила глаза к потолку. — Они все мышки, если знать — кто их кошка, — глубокомысленно изрек Драко, поднимаясь с кровати. Хорошо, что он не видел вытянувшуюся физиономию Поттера. Не то, чтобы тот хотел смотреть, но и проигнорировать подобное — всё равно, что не обратить внимания на… гм… Гарри не пришло на ум ничего, кроме — дракона в загоне — сравнение банальное, но, всё же, ррр… верное. И Поттер, как всегда, не смог промолчать: — Ходить не мешает? — проблеял он — надо признать — несколько визгливым голосом, явно комментируя наготу так и не удосужившегося одеться Малфоя. — Поттер, завидуй молча, — рявкнул Драко. Но штанишки себе, всё же, невербально призвал. Всё-таки, учитывая историю их столь долго взаимолелемой ненависти, не стоило провоцировать неприятеля собственным неприкрытым тылом. — Секс — это абсолютно нормально для взрослых индивидов, — произнесла свободолюбивая гриффиндорка менторским тоном. — И мы не собираемся извиняться, — присовокупил Малфой. А Уизли был бы рад никогда не видеть то, что он уже видел — к своему великому сожалению — вот уже дважды. Так что Рон просто зажмурился, в извечном своём стремлении спрятать голову в метафорический песок. Но Гарри Поттер так просто не сдается: — Кроме газеты, у нас есть ещё новости, Гермиона, — сообщил он с намерением отжать жену от её гадского мужа. — Рон заметил, что разные подразделения министерских работников имеют каждое свой цвет мантий. — По словам папы, все работники Отдела магического хозяйства носят темно-синие мантии, — открыв один глаз, подтвердил Рон. — Почему у нас тут ничего насчет темно-синих мантий не записано? — подскочила Гермиона, и бросилась в кухню-штаб, где на столе, полном различных записей, не хватало только архиважной информации о цветастых министерских мантиях. Рон открыл второй глаз и побежал следом, бормоча извинения вперемежку с оправданиями. А Гарри торжествуя, что его хитрость удалась, повернулся к Малфою, замершему от возмущения: — Так как ты слеп, скажу тебе, что на лице у меня огромная улыбка, — злорадно поведал он. — Финеас Найджелус, — внезапно вернувшаяся Гермиона сунула живописное изображение Финеаса Найджелуса Блэка в руки его потомка, как раз протянувшего скрюченные пальцы в сторону паскудного поттеровского хихиканья. — Снейп может прислать сюда Финеаса Найджелуса, чтобы он осмотрел дом, — пояснила она. — Поговори с ним, Драко, — и удалилась, прихватив с собой Поттера. — В чем дело? — только-только задремавшему Финеасу пришлось уворачиваться от шарящих по портрету рук — не то, чтобы эти руки могли его задеть. — Что это на вашем лице, дражайший потомок? — иронию тут смог распознать бы и слепой. Драко оскалил зубы. Хамить сейчас предку было не лучшей затеей. Неимоверным усилием он отложил своё хамство до лучших времен, превратив оскал в любезную улыбку. — Это сейчас неважно, — промурлыкал он. — Гораздо важнее, что ТЫ можешь сделать для своего рода ТЕПЕРЬ. — Хм… Я понял, — Финеас никогда бы не показал этого, но его задели слова Драко. — Каков девиз нашей фамилии? Напомните... — Брать без спросу всё, что приглянулось, — голосом шелковистым от рычания, ответил тот. — Ты гордость всего нашего колдовского рода! — во умилении воскликнул истинный Блэк. На этой оптимистичной ноте Гермиона, прятавшаяся за дверью, выхватила из рук Драко портрет и запихнула его в расшитую бисером сумочку. Картина была определенно великовата для такого маленького вместилища. Впрочем, через несколько секунд картина исчезла, как и многое другое, в объемистых глубинах сумочки. — Мой мальчик, — похвалила она мужа, целуя его в щеку и, поэтому, не заметив его хитрой ухмылки. Но, когда все три неуёмных гриффиндорца отправились на внеочередное совещание, Драко призвал Критчера. — Как ты считаешь, Критчер, — обратился он к старому домовику с некой торжественностью, — достойны ли теперь наши гости коронного блюда Высокочтимого и Древнего Дома Блэков? Ему почему-то подумалось, что знакомство его гриффиндорских «гостей» с упомянутым блюдом принесёт радость и веселие. Прежде всего — ему. Ещё до своего ослепления Драко заметил — кто как ест свою овсянку. Поттер, к примеру, предпочитал чтобы его каша содержала что-либо одно — или джем, или мед, или сахар. Уизли обязательно сахарил свою овсянку, а также добавлял все сладкие ингредиенты, до которых могли дотянуться его длинные руки. Гермиона поразила всех тем, что перепробовав, по примеру Рона, все добавки, остановилась на… маринованной селёдке. Вкусы беременной женщины непостижимы. Сам же Малфой был непритязателен в своих вкусах, не смешивая свою кашу ни с чем. А вот блинчики, которые всенепременно прилагались к малфоевой овсянке, обязательно должны были быть с шоколадом. От таких блинчиков и гриффиндорцы не отказывались. Ах, да! К чему это всё? Дело в том, что в Европе со времен средневековья все высокочтимые дома имели особое блюдо, отражающее достаток, благоденствие и традиции семьи. И в Англии это была… — Чем это так вкусно пахнет? — вернувшиеся из своей разведывательной экспедиции к дверям Министерства магии (вернее, к мусорным бакам около оного), гриффиндорцы успели сильно проголодаться. — Критчер, подавай! — единственный наследник Высокочтимого и Древнего Дома Блэков величественно дал отмашку старому домовику. Надувшийся от важности Критчер взгромоздил на выскобленный до блеска стол огромное блюдо. Что равнозначно являлось, с его стороны, приятию гриффинорского комического трио в пыльное лоно семьи Блэков. — Малфой, это же… овечья голова! — взвизгнула Гермиона. Её друзья так и вовсе лишились дара речи. — А какую... более благопристойную часть овцы ты хотела бы съесть? — с подозрительной готовностью отозвался её муж. — Щека — это самое вкусное, — отрезая мясистый ломоть, поведал старый Критчер. И коллективный гриффиндорский стон при взгляде на обнажившиеся овечьи зубки.

……………………... Гамма запахов От подвала — до Крыши — стряпают! ……………………...