Глава 1

— Ты опоздал, — произнёс Гарри, протягивая руку новоиспечённому товарищу. — Впервые вижу, чтобы ты опаздывал, — протянул Рон, хлопая парня по плечу. — Столкнулся с Грейнджер в коридоре, — выказался в свою защиту Драко и, поймав на себе два возмущёно-встревоженных взгляда, поспешил добавить: «Всё хорошо, мы просто обменялись парой любезностей» — Зная ваши любезности, — начал Гарри, ухмыляясь, — вы скорее используете непростительные, нежели начнёте нормально общаться. — Так мы идём? — процедил Драко, — иначе вовсе ничего не успеем. Парни двинулись в сторону Хогсмида, заговорив о предстоящих матчах по квиддичу и подготовке к ним. Странно было видеть троицу, состоящую из Гарри Поттера, Рона Уизли и… Драко Малфоя. Ещё более странным было то, что вели они себя друг с другом как старые приятели. Это началось четыре месяца назад, когда Волан-де-Морт был окончательно повержен, когда можно было отпустить всё то напряжение, живущее внутри каждого в течение нескольких лет. Но эти четыре месяца не прошли по щелчку пальцев незаметным потоком времени. Они тянулись. Долго, томно и мучительно. За четыре месяца нужно было научиться заново жить, заново испытывать эмоции, заново чувствовать. И, к сожалению, большинству это давалось более, чем просто с трудом. Ведь что такое четыре месяца? Сто двадцать два дня — вот что такое четыре месяца; сто двадцать два грёбаных дня в противовес нескольким грёбаным годам напряжения, неизвестности, страха, боли и…ужасного количества потерь. Многие потеряли не только близких себе людей, многие потеряли самих себя. Война оставила неизгладимый след на принятии ценностей или устоев, укоренявших жизнь тех или иных семей, особенно это коснулось чистокровных, она заставила каждого поменять привычный ритм жизни. Кому-то она и вовсе оборвала эту жизнь. Пожиратели смерти — главные виновники, оставшиеся после смерти Волан-де-Морта, они были «остаточным воспоминанием» войны. Эти четыре месяца ушли на так называемую зачистку, воплощаемую в разных образах: будь то суд, тюремное заключение в Азкабане или применение стирающего память заклинания. Кому-то память стирали частично, кому-то полностью, а кому-то с целью изменения воспоминаний в русло, причиняющее неизгладимую память боли или утраты, что по сути своей было одним и тем же. Чаще всего, обливиэйт применяли по отношению к жёнам пожирателей, так как особого вреда, по сравнению с тем, что причиняли их мужья, они не причиняли, а некоторые, наоборот, пытались помочь или, используя всю свою силу и мудрость, совершали отчаянные действия, порой опасные для жизни, чтобы хоть как-то изменить ход войны. Хотя бы попытаться. И у них получалось. Ужасной ценой, но получалось. Именно такие поступки Нарциссы Малфой стали решающе-весомыми для сохранения жизни сына и собственной памяти. Семье Малфоев пришлось несладко, очень несладко. Бесконечные зеваки, которые не боялись тыкать пальцами и откровенно оскорблять семейство, посылать на них проклятия или что-то похуже; бесконечные репортёры и вспышки, попытки узнать хоть какие-то детали из их жизни. И, конечно же, суды, которые длились на протяжении всех четырёх ужасно долгих месяцев. Люциус Малфой — как один из самых приближённых магов к Волан-де-Морту был в зале суда восемь раз. И каждый раз как в первый: мотив, действия, сторона обвинения, сторона защиты, свидетели, новые обстоятельства, перенос слушания. И каждое новое слушание изматывало более, чем просто психологически, оно отнимало все здравые мысли, надежду на лучшее, веру в лучшее. Нарцисса Малфой — как истинная аристократка, не то, что старалась, она держалась изо всех сил, она казалась непоколебимой, суровой и абсолютно не испытывающей каких-либо эмоций. Ни её осанка, ни её манера поведения, даже волосы, которые приобрели новое количество седых прядей, ничего не выдавало в ней какой-то слабости. Кроме глаз. Они показывали всю беспомощность и отсутствие надежды, отсутствие веры во всё хорошее, что уже никогда бы не случилось. Они отражали всю ту моральную дыру в душе, которая разрасталась с каждым новым слушанием. Всё-таки это был её муж, отец её сына и человек, которого она когда-то любила и, возможно, любит до сих пор. Она не знала. Ведь всё то, что он делал во имя Тёмного лорда и не делал для семьи — значительно перевешивало чашу весов отнюдь не в лучшую сторону. В конечном итоге, Люциус был приговорён к заключению в Азкабане на восемь лет, частичному уничтожению воспоминаний о семье и полнейшему их изменению обо всех своих грязных, гнусных, отвратительных делишках и дружках. Нет, их не стёрли и не изменили в лучшую сторону. Наоборот, их отяготили и оставили в его памяти отдельным, вечным кошмаром. Но столь «лёгкого» срока Малфой старший не получил бы, если бы не его сын, вернее, если бы не новый-старый товарищ его сына — Гарри Поттер, который поспособствовал тому, чтобы Люциусу оставили хотя бы малейшие воспоминания о самом себе, о жене… о сыне в конце концов. Было слушание, касающееся и самого Драко, но на нём не присутствовали всевозможные министры или волшебники, как это было с Люциусом. Это было слушание, посвящённое дальнейшему развитию жизни парня, где ключевое слово произносил Гарри Поттер, а именно его слова являлись такими же весомыми, как и приговор, озвучиваемый судьёй. Все прекрасно помнили тот поступок Драко на поле битвы, когда он не побоялся проявить свой характер и бросил палочку Гарри. Возможно, что если бы парень струсил или поддался полнейшему влиянию своего отца… Кто знает, что было бы. «Мог бы плохой человек совершить такой поступок, который подразумевал отказ от всего…в том числе и отказ от собственной жизни во имя надежды на шанс о спасении всего того, что раньше не имело никакого смысла?» Эти слова заставили задуматься не только судью и всех присутствующих, но и Рона, и Гермиону. И впоследствии, Малфою младшему, если сравнивать с приговорами других, было разрешено всё — продолжение обучения в Хогвартсе, жизнь в Мэноре, сохранение памяти. Единственное, чего он лишался, так это волшебной палочки, и то, только до начала обучения в школе. За эти четыре месяца получалось так, что Гарри и Рону постоянно приходилось пересекаться с Малфоем младшим, разговаривать с ним, решать какие-либо вопросы, слушать ход его мыслей и делать выводы о нём; даже помогать ему…измениться, помочь парню пересмотреть свои убеждения в каких-то темах и вообще, помочь принять ситуацию. В этой поддержке нуждались и сами Гарри с Роном, но у них были те, кто мог им помочь, а у Драко, кроме матери, которая старалась восстановить репутацию их фамилии, не было никого. Они поняли, что Драко не видел ничего другого, как преследование одной единственной цели — заслужить поощрение и любовь отца, заслужить его присутствие в своей жизни. И, наверное, стоит сказать, что это игры судьбы, когда бывшие враги становятся новыми приятелями. Даже Рон — человек, который всегда был на грани драки с Малфоем, принял и понял его. Да, поначалу было не особо легко и парни часто ругались, иногда пара кулаков пролетала между ними, но в конечном итоге было то, что получилось сейчас — они втроём идут в Хогсмид. Единственным человеком, который до сих пор не мог окончательно принять Малфоя — была Гермиона. Она не могла так быстро забыть все обиды и недомолвки, все издёвки и всё то, что ей приходилось выслушивать от него на протяжении шести лет. Гермиона проявляла терпимость к новому человеку в их компании, могла находится с ним в одном помещении в дружеской обстановке, но…не долго. Вообще у Гермионы Грейнджер, умнейшей ведьмы столетия, всё было отнюдь не хорошо. Если быть особо откровенными, то всё было плохо. Слишком плохо. Она страдала. Ей было тяжело осознавать, что, имея статус «умнейшей», она всё равно не могла ничего сделать, никак не могла повлиять. За 4 месяца Гермиона не покидала своих родителей более чем на сутки. Каждый день она наблюдала за ними, исследовала их поведение, придумывала разные варианты и способы возвращения памяти. Через месяц самостоятельных попыток она прибегла к помощи колдомедиков. И, казалось, что в первые две недели начался какой-то еле заметный прогресс, еле заметная надежда, но еще через пару недель было ясно — это просто вспышка эндорфина, выделению которого поспособствовали сами родители Гермионы. Это стало зацепкой. Возможно, что ощущение счастья и есть ключ ко всему? Может их нужно сделать счастливыми и беззаботными прежде, чем пытаться что-то сделать с восстановлением памяти? Но и это было тщетно. Эндорфин выделяется независимо от других отделов головного мозга. Он просто есть и всё. Ещё много времени Гермиона вместе с колдомедиками будут проводить исследования по поводу её родителей, но «обливиэйт», наложенный девушкой, оказался настолько сильным, что страшно было вообразить, какими последствиями он может обернуться спустя время. Именно эта проблема и стала объяснением поведения Гермионы и причины её частого отсутствия. Ведь девушка не могла находится рядом с ребятами все эти четыре месяца, она искала способ вернуть память своим родителям. Бессонные дни и ночи, которые девушка тратила на изучение всевозможных книг, свитков, рецептов и вообще, всего того, что только можно было изучить. Её подсознание стало выдавать ясные, многоуровневые сны, которые не забывались на утро, а, наоборот, записывались в тетрадь и анализировались в процессе дня. Вдруг ей приснится что-то полезное, она начала верить даже в это. Но иногда случалось и так, что сны превращались в панические атаки, нервные срывы и тотальное отсутствие понимания реальности происходящего. Гермионе было явно не до общения с меняющимся Малфоем, который, как утверждали Гарри и Рон, действительно менял свои закореневшиеся устои. Время хоть и тянулось слишком долго, но оно также неукротимо быстро бежало. Приближался новый учебный год. Их повторный учебный год. Повторный 7 курс. Гермиона знала, что вернётся в Хогвартс любой ценой, что закончит обучение полностью. Но, родители… Чем больше времени проходило с момента применения заклинания, тем тяжелее его будет снять в дальнейшем. Девушка понимала весь риск изначально. Она помнила тот день как свой самый страшный кошмар. День, когда она вырезала себя из памяти своих родителей. Но она так боялась за их жизнь, так боялась, что Волан-де-Морт найдёт и убьёт их. Она так боялась потерять их, но в конечном итоге — именно это и случилось. Возможно, что один из законов Вселенной сработал — «чем больше ты чего-то боишься, тем с большей вероятностью это произойдёт». Гермиона понимала весь риск и сейчас. Но, может быть, знания 7 курса, библиотека Хогвартса, да и просто, стены замка — помогут ей? Опять же риск. Вдруг она просто потратит время впустую, но с другой стороны — может именно Хогвартс и есть спасение? «Гермиона, просто знай, что если в жизни что-то должно случиться, оно случается. Жизнь подкинет тебе не один и не два шанса, а если ты не увидишь их сразу, то не волнуйся, жизнь поможет их увидеть, она направит тебя по нужному руслу» — именно эти слова голосом матери эхом отдавались в голове у девушки. Так, может быть, мама была права? Может «нужное русло» это Хогвартс? Не попробуешь — не узнаешь. В любом случае можно покинуть его, можно поддерживать связь с колдомедиками и раз в неделю видеть родителей самой. Стоит рискнуть. Опять.