Глава 2

— Мисс Грейнджер, библиотека закрывается через 15 минут. — Да, мадам Пинс, я уже ухожу, — проговорила Гермиона и, захлопнув довольно старинный томик, решила вернуть его на место, а после отправиться в свою новую «комнату». Простой комнатой башню старост, наверное, назвать тяжело, но можно. В любом случае там действительно была комната Гермионы, ну или её спальня. Или место, куда можно было бы уйти и подумать обо всём, побыть настоящей, дать волю несколько накопившимся эмоциям. Да, безусловно, Гермиона оставалась сильной, как и прежде, но внутренние переживания не давали спокойно продолжать учиться или проводить время с друзьями. Но, наверное, самым тяжёлым было видеть именно жалость в глазах друзей. Самой нестерпимой была жалость, исходящая от глаз Гарри. От Гарри, чёрт возьми! От человека, который потерял гораздо больше, чем кто-либо. Да даже больше, чем все здесь вместе взятые. Но он смог взять себя в руки и выжить, взять себя в руки и спасти весь магический мир. Да, он срывался и был в отчаянии, но он справился. Он смог. Не менее тяжёлой была жалость Рона. Это был не просто взгляд жалости, испытывающий чувства сострадания к своей боевой подруге, это был взгляд утраченной возможности. Гермиона знала, что парень влюблён в неё, возможно, даже любит. Возможно, она тоже любила, возможно, что до сих пор, но не так, как раньше. Уж точно не после того, что было. Да, Гермиона любит своих друзей, она готова ради них на всё. Но теперь эта любовь была определена исключительно в русле «друзья» или «семья». Проанализировав все события и эмоции, девушка поняла, что тот поцелуй в Тайной комнате — это выброс накопившихся эмоций, выброс адреналина, но не любовь. Точно не она. Вернее — не та любовь, о которой она думала. И девушка очень сильно хотела поговорить с Роном об этом, но никак не могла решиться. То ли смелости не хватало, что уже очень странно, то ли просто не хотела. Но, скорее всего, она просто боялась потерять его насовсем. Он не могла предугадать реакции парня, а вдруг он перестанет с ней общаться? Вдруг возненавидит её? Вдруг.... Слишком много «вдруг», которые мучили как минимум двух человек в школе чародейства и магии. Но этот разговор должен состояться, она обязана поговорить с ним об этом. Недосказанность — худшее ощущение, вызывающее тревогу и мешающее жить спокойной, размеренной жизнью. Она должна поговорить с ним как можно скорее. Завтра вечером. Хватит бегать от этого. Гермиона встала и направилась к дальним стеллажам, которые находились практически рядом с запретной секцией. Иногда девушку посещали мысли обратиться именно к запретной литературе, но её она решила оставить на крайний случай. Гермиона уже проходила мимо стеллажей, чтобы вернуть книгу на место, как вдруг услышала странный шорох, который как будто доносился из запретной секции. Подумав, что показалось, девушка потянулась к полке и вновь услышала — только теперь отчётливое падение книги и быстрое ругательство. Гермиона быстро направилась в запретную секцию, ей было слишком важно узнать — кто такой смелый залез в секцию за 15 минут до закрытия?! Это должно быть совсем обнаглевший или глупый студент, или… — Малфой?! — удивление и немой вопрос о причине его нахождения здесь застыли в глазах девушки. — Грейнджер, — секундное замешательство и далее привычный яд, — заткнись сейчас же. Девушка уже хотела высказать ему пару сладостных реплик, как шаги, скорее всего, мадам Пинс, заставили её замолкнуть и пройти вглубь секции. Малфой быстро поднял книгу и положил её в свою сумку. Гермиона не успела полностью увидеть её название, только конец — «…us». Книга была чёрной с золотой окантовкой, но более — девушка не смогла разглядеть. Запретная секция на то и была запретной, она была практически не освещена и всегда закрыта. «И как Малфой смог беспрепятственно пройти сюда? После наших выходок с Гарри и Роном на 1 курсе — путь сюда был заказан. По крайней мере, просто так попасть в запретную секцию уж точно не получится» — Грейнджер, — парень пощёлкал пальцами перед её лицом, — ты живая? — Что ты здесь делаешь? Совсем с ума сошёл? — Гермиона откинула руку юноши, возвращаясь из своих мыслей. — Не твоё дело. — Что, опять за старое? Может мне стоит рассказать Гарри? — скрестив руки на груди, девушка источала дьявольскую ухмылку. Откуда в ней столько яда сейчас? Малфой уже было хотел ответить, но звук куда более приближающихся шагов остановил его. Парень резко схватил локоть девушки и дернул, тем самым переместив её за спину. Одними губами сказал ей: «заткнись» и стал ждать, прижавшись к стеллажу. Гермиона была напугана. Шаги были слишком странные, да и быть пойманной вместе с Малфоем не было той перспективой, к которой она стремилась. Было ясно — нужно убираться отсюда, иначе их либо поймают, либо закроют здесь. Малфой жестом показал, куда они сейчас пойдут и, дождавшись момента, когда шаги пройдут за параллельный стеллаж, сделал первый шаг. Гермиона не отставала. Спустя пару минут они вышли и из запретной секции, и из библиотеки. — Он в курсе, Грейнджер, — последнее, что сказал Малфой девушке, развернулся и ушёл. Девушка вернулась в башню около полуночи. Она бродила по замку все 4 часа. Да уж, быть старостой девочек всё-таки имело свои преимущества — можно было прогуливаться по территории замка и после отбоя, причём довольно длительное время. И ей было это необходимо. Находясь на открытом пространстве, она чувствовала себя лучше, ей становилось спокойнее, уютнее. Она начинала верить в себя, мысли раскладывались по полочкам, голова переставала болеть. Да и в таком «не одиноком одиночестве» было приятно находится — никто не отвлекал и не смотрел с мольбой и жалостью в глазах. Гермиона прокручивала все события дня, начиная с момента пробуждения. Она нашла эту «технику» по улучшению памяти ещё летом, когда штудировала всю литературу, в которой могла быть хоть какая-то зацепка, способная помочь родителям. Но зачем ей улучшать и без того безупречную память? Смысл техники заключался в том, что человек, применяющий её, начинает запоминать всё больше деталей. И да, лучше эту технику применять перед сном — так ты можешь всецело прокрутить свой день. — Умеренность, — произнесла пароль Гермиона. Подойдя к двери своей комнаты она оглянулась на дверь старосты мальчиков — заперта, значит уже вернулся и спит. Да уж, сказать, что ей повезло с коллегой в этом году — ничего не сказать. Хотя может оно и к лучшему. Когда Гермиона легла в кровать, то её мозг всё ещё «пролистывал» события дня, пытаясь вспомнить мельчайшие подробности. Вот она сидит в классе Трансфигурации и ждёт окончания урока, потому что превратить перо в арбуз было довольно лёгким заданием даже для первого дня. Даже у Симуса получилось быстро и без взрывов, и довольно красиво, что ли. После было Зельеварение со Слизерином, где Паркинсон, на удивление всех, заработала 20 очков для своего факультета. Обед, на котором Гермиона съела пару сэндвичей и выпила стакан сока. Нумерология с Когтевраном и История магии с Пуффендуем, где не происходило чего-то из ряда вон выходящего. Ужин. Библиотека. Малфой. Прогулка. Комната. Отмотав до библиотеки и Малфоя — Гермиона начала вспоминать запретную секцию. Шаги, из-за которых им пришлось убегать оттуда как провинившимся первокурсникам, были странными, как будто кто-то наступал одной ногой дважды. Возможно, что мадам Пинс хромает? Нужно будет присмотреться к ней в следующий раз. И эта книга, которую поднял Малфой. Кстати о книге — он забрал её, это точно. Она видела, как парень поспешно засунул её в сумку. И название книги, девушка увидела только пару букв в конце. И тут Гермиону как ледяной водой окатило воспоминание — мадам Пинс, когда они с Малфоем чуть ли не выбегали с библиотеки, сидела на своём месте. Но если всё было именно так, как подсказывала память девушки, то тогда кто прошёл в запретную секцию?

***

— Рон? — голос Гермионы был слишком…потерянный? — Да, Гермиона, — парень был удивлён таким забитым видом подруги, — ты что-то хотела? И взгляд ярко-голубых глаз, устремлённый прямо в карие, как бы говорил, даже кричал о чувствах. Вот только каких? Гермиона на мгновение задумалась и хотела уже отступить, как Рон помахал перед её лицом ладонью: — Гермиона, ты в порядке? — и взгляд оказался совсем другим, в нём как будто и не было той любви, которую девушка увидела буквально секунду назад. — А, да, Рон. Я хотела поговорить. Вечером на Астрономической башне или во дворе? — О чём? Всё в порядке? — Да, всё в порядке. Просто нужно поговорить, — девушка постепенно начинала раздражаться. — Ладно, я зайду за тобой в 8, — и, занеся руку, чтобы потрепать собственные волосы, слабо улыбнулся, уже не смотря в глаза Гермионы. — А сейчас пошли на Зельеварение, иначе Гарри нас потеряет, — улыбнувшись, Гермиона прошла вперёд, чтобы Рон не заметил, как резко сползла её улыбка и нахмурились брови. «Я же видела этот блеск в его глазах. Эти чувства. Я была уверена, что это ничто иное как любовь ко мне. Но почему это было одномоментно? И почему только сейчас? Я никогда не видела его глаза такими…яркими? Так, стоп, Гермиона, нужно больше высыпаться и отдыхать. И поскорее объясниться с Роном. Иначе ты сойдёшь с ума от своей паранойи» Мысли, витавшие в голове у девушки были далеки от предстоящего урока, но она не переживала по этому поводу, так как программу 7 курса она уже относительно…выучила? Скорее, прочувствовала на практике во время скитаний по лесам и пребывания в плену. Да и навряд ли был человек, знающий больше чем она. Во-первых, умнейшая ведьма столетия, во-вторых, прошла войну, видела всё своими глазами, чувствовала всё собственным телом. Она знала слишком много. Она была слишком сильной. От осознания своей силы, которая стала проклятием, ведь именно сила, смешавшаяся с эмоциями наложила такой сильный «обливиэйт». Нельзя мешать важные решения с эмоциями, потому что последствия не только «не предсказуемы», они — очень опасны.