Глава 9

Сегодня было воскресенье, и Гермиона выводила последнюю линию в расписании для старост на следующую неделю. На очень важную и, возможно, роковую неделю. Во вторник будет двадцатое число, а ни она, ни Гарри, ни Малфой, ни остальные авроры, привлечённые в это дело, не были в курсе — кто следующий и вообще, будет ли этот следующий. Следующая, если быть максимально точными сейчас. Ещё и этот сон, после которого вопросов появилось больше, нежели ответов. Во-первых, сам сон ужасен, но показателен. Она не знала каких-то явных деталей по случаю Дафны, просто сам факт того, что она первая жертва, но во сне — Гермиона как будто реально переместилась именно в тот день, именно в тот момент. Правдивость её догадки подтвердил сам Малфой на следующий день, после того как выслушал пересказ девушки о ночном «приключении» — получалось, что Гермиона действительно видела тот день. Во-вторых, кровь, которая была вместо слёз на её щеках. Что это вообще такое? И как оно могло произойти? После того, как Малфой использовал агуаменти, чтобы разбудить её, то кровь, смешавшись с водой, превратилась в разводы, украшающие лицо, словно аквагрим. И когда парень помог окончательно избавить её лицо от них, то никаких повреждений они не обнаружили. С лицом, как и с глазами всё было в полном порядке. Самым логичным был факт того, что это действительно были какие-то кровавые слёзы, как бы странно это не звучало. И, в-третьих, что было самым смутным во всей это ситуации — реакция самого Малфоя на заявление девушки о том, что она видела убийцу. Складывалось ощущение, что он испугался, мимолётно и практически незаметно, но вздох облегчения, как после подметила Гермиона — выдавал его напряжение. Да, не исключено, что из-за сильного испуга Гермионе всё это показалось или… Или она уже просто не знала о чём думать и кого подозревать. — Грейнджер, — он уселся на диван, — ты составила список? — Да, я почти доделала, — и она поставила точку на пергаменте. — Я не о расписании, а о тех, для кого грядущий вторник может стать последним. — А, да, этот список… я… да где же он? — девушка начала что-то бормотать себе под нос и рыться в стопке бумажек рядом, — а, вот он! Держи, — Гермиона протянула ему лист, в котором были прописаны имена пяти девушек. Милисента Булстроуд, Астория Гринграсс, Фэй Данбар, Полумна Лавгуд, Пэнси Паркинсон — Почему только пять? — Малфой вопросительно посмотрел на Грейнджер, — и почему они? — Потому что они точно подходят под обряд, все пятеро видели войну и все пятеро, так или иначе, принимали в ней участие. — А где сёстры Патил? Они ведь тоже подходят под твои критерии. — Ни Падмы, ни Парвати нет не то чтобы в Хогвартсе, их даже на континенте нет. Они вместе с родителями сейчас в Индии на временно домашнем обучении, а когда вернутся, это по срокам где-то в начале ноября, то, как бы страшно это сейчас не прозвучало, будет время полукровок, — девушка опустила взгляд и тяжело вздохнула, — если мы, конечно, допустим это время. — Но зачем ты записала Асторию? Думаешь ему мало Дафны? — Возможно, что будут использованы родственные линии, — Гермиона пожала плечами. Если честно, то она не знала, почему записала Асторию. Ей казалось, что Гринграссы больше не понесут трагических событий, по крайней мере не в этом обряде, но мысль о родственности между жертвами червячком поселилась в её сознании. — Это глупо, Грейнджер, — с этими словами он хотел было вернуть ей список, но не совсем получилось. — Глупо?! — её задели эти слова, — да я кручусь как белка в колесе, а ты смеешь сказать — глупо?! Напомнить, что без моего вмешательства у вас вообще ничего не было! Это действительно была Гермиона Грейнджер? Да, но отягчающим было одно маленькое словосочетание, дополняющее её имя — это была очень уставшая Гермиона Грейнджер. Почему-то после этого замечания Малфоя стало до такой степени обидно и даже противно, что спектакль под названием «терпеливая золотая девочка» грозил окончиться трагедией. Она слишком долго терпела эти псевдо-дружеские отношения ради Гарри и Рона, теперь же только ради Гарри и дела. И то, дела, в которое она сама пробила себе дорогу. Если бы не тот случай в библиотеке — знала бы сейчас девушка о подробностях? Навряд ли. Гермиона начала собирать свои вещи со стола, потому что больше здесь сидеть она не может и не хочет. И, возможно, вечер воскресенья закончился бы куда более-менее спокойно, если бы не Драко. Но Малфой был бы не Малфой, если бы эта Грейнджеровская вспышка «особо важной персоны» не подначила его тоже закончить спектакль. Если вы думали, что только Гермиона играла роль терпеливой девочки, то нет, Малфой играл куда лучше. Но сейчас он аналогичным образом захотел окончить этот спектакль. Он тоже старался вести себя более спокойно с ней, но, видимо, Грейнджер путала все берега. — О, Грейнджер, — этот ласковый тон был явным предвестником ужаса, — напомнить, что ты вообще ничего дельного не сделала? Умеешь только орать за стеной своей комнаты и путать нам все планы, — ну вот, начинается. — Что? Путать планы? Ты совсем больной, Малфой?! — Да, Грейнджер, путать планы! — с каждой новой репликой децибелы его голоса повышались, — из-за тебя, идиотки, подлетевшей в тот день в запретную секцию, наше дело, будь оно неладно, — он запнулся, — к твоему сведению, мы ни разу не сидели на месте с того самого дня, как убили Дафну, — он подошёл и упёрся руками о стол, — и если ты вообще ничего не замечаешь кроме себя единственной, то мне тебя жаль. Ты настолько ограниченна, Грейнджер, что даже смотреть тошно, — с каждым словом яд в его голосе будто прибавлял в пропорциях. — Да как ты смеешь?! — но она не успела и слова вымолвить в своё оправдание или же хоть какую-нибудь защиту. — Да как я смею? — Малфой закипал, а его глаза становились темнее от злости, — как смеешь ты упрекать меня или Поттера? Может, пойдёшь и упрекнёшь Уизли? Как это он так неосторожно попался под руку убийце и умер, чёрт его подери! — а теперь он орал, — Не сможешь, да? А что же ты не пойдёшь и не упрекнёшь своих родителей, которые не могут тебя вспомнить, а, Грейнджер?! Она не поняла, как подошла к Малфою и попыталась зарядить ему звонкую пощёчину, но не смогла, парень успел перехватить тонкую руку и сжать с такой силой, что зубы сводило. — И не смей так делать, даже мысли такой не допускай, — он перехватил и другую руку, попытавшуюся оттолкнуть его, — ты настолько ничтожна в своих суждениях и действиях, что я очень жалею, что вообще попросил Поттера рассказать тебе о деле. С последним словом он отшвырнул девушку от себя с такой силой, что она еле удержалась на ногах, ухватившись за край стола. — Твоя версия неполноценная, — он говорил сквозь зубы, — Уизли младшая. Ты забыла про неё, — а сейчас ухмылялся, — впрочем, как и всегда. Это были последние слова Малфоя, адресованные Грейнджер, на сегодня, после он ушёл из башни. Ему было невыносимо находиться рядом с ней. Ему надоела вся эта терпимость и вежливость, видит Мерлин, Малфой пытался терпеть эту идиотку. Как вообще могло получиться то, что он в прекрасных отношениях с Поттером, но главная добродетель их золотого трио, бывшего золотого трио, сейчас вела себя как последняя дура? Да и почему только сейчас? Малфой же не слепой и прекрасно видел эти реплики сквозь зубы в его адрес. Да и когда его назначили главным старостой — именно Грейнджер чуть ли не истерику закатила Макгонагалл. Идиотка. «А ещё она начала меня подозревать, какая прелесть. Молодец, Малфой, ты великолепен, у тебя точно всё получится» — Император, — парень произнёс пароль, чтобы войти в гостиную Слизерина.

***

Гермиона просто опустилась на пол и зарыдала. Чёртов Малфой был прав. Она настолько ограниченно мыслила сейчас, думала только о жалком описании обряда из того дневника и всё. Да, сделала список предполагаемых жертв, но совершенно глупый, как сказал Малфой несколько минут назад. «Или он сказал, что глупой была версия?» Сколько она не появлялась у родителей? Месяц? Малфой, будь он трижды неладен, прав. Гермиона ограничила своё существование выдержкой из дневника его прапрадеда и старостатом, ну может ещё учёбой. «Да какая учёба, Гермиона?! Не Малфой ли уже несколько раз спасал тебя от фиаско, как, например, на зельях? И Джинни… Мерлин, Малфой прав. Джинни. Она… Она сейчас в куда большей опасности, она там, дома, одна. Нет, ну фактически там находятся её родители, но смогут ли они защитить её после всех событий? Нужно срочно возвращать её в Хогвартс»

***

— Она подозревает меня, — Малфой сделал глоток янтарной жидкости, — здорово, правда? — Если честно, то не удивительно. Она же до сих пор не смирилась с тем фактом, что ты в нормальных отношениях с Поттером, — и, повторив действие друга, продолжил, — кстати, ты сказал ему об этом? — Я не успел, Блейз. Сразу пришёл сюда. Блейз Забини — фигура, привлечённая в дело практически с самого начала. Справедливо будет сказать, что он является тайной фигурой этого дурдома (именно так Блейз называет всё случившееся). И даже когда Грейнджер узнала о большинстве подробностей, всё равно — участие Забини в этом деле для неё оставалось неизвестным. Зачем они так поступили? Они — это не только Гарри и Драко, они — это ещё и министр с аврорами. Всё просто — наличие тайного агента, если это можно так назвать, всегда было большим преимуществом для Аврората, да и Министерства в целом. Как Забини вообще попал в расследование? Опять же, ответ оказался куда более простым, чем могло бы показаться — он встречался с Дафной Гринграсс. Хоть они и начали свои отношения в аккурат после войны, и времени прошло чуть больше трёх месяцев, это не мешало им привязаться друг к другу. Была ли любовь? Может быть, но не прямо-таки чистая и всепоглощающая, нет. Это были исцеляющие отношения, особенно после всех событий. Наверное, их отношения можно было сравнить с начавшейся дружбы Малфоя с Поттером и Уизли, те тоже помогали его другу прийти в себя. И стоит отдать им должное — у них неплохо получилось. Во всяком случае, Малфой был благодарен им, а Блейз был благодарен Дафне. И в память о ней…о них — он отомстит, будет бороться и найдёт ту мразь, что сотворила это с ней. — Но признайся, придурок, — Блейз начал открыто издеваться над другом, — она права. — В подозрении? Очень остроумно, Блейз, — Драко закатил глаза. — В том, что вы нихрена не продвигались, пока не втянули её, — всё, сейчас Малфой должен взорваться…три…два…один… Драко допил из своего стакана и поставил его на стол. Его глаза источали ненависть, но он молчал. Забини, чёртов манипулятор, он знал, на какие точки давить. — Не права, — с этими словами он встал, чуть пошатнувшись. И когда это его походка становилась нетвёрдой после пары стаканов огневиски? — И всё? А где же «эта идиотка Грейнджер путает все наши планы!» или «я ненавижу эту заучку!», — Блейз засмеялся, — что, Дракоша, истерика закончилась? Эй, — подушка прилетела ему прямо в лицо. — Какой же ты придурок, Забини, — Драко несколько расслабился и пошёл назад, в башню. К себе в комнату.