Часть 1 Пробуждение врага.

Аматерасу и Цукиёми, подобно двум вечным стихиям, скользнули прочь, исчезнув с поля зрения, но оставив за собой ощущение беспокойства, словно теней уходящих в бескрайние небеса. Шинигами же, в своём бесконечном одиночестве, тихо направилась на собственное кладбище, где души усопших томились в ожидании её возвращения. Это было её священное место, и могилы тех, кого она забрала в свой мир, обильно наполняли пространство, бесконечно раскинувшееся в сумраке. Путь её был долгим и медленным, ведь кладбище было велико, и каждая душа требовала к себе особого внимания. Прибыв к покоям, где обитали души Хаширамы Сенджу и Мито Узумаки, Шинигами вознесла руки к небесам, переплетая пальцы в сложных знаках печатей. Её голос разнёсся над могильными холмами, прозвучал как раскат грома над спокойной землёй: — Души, верно служившие мне, вашему покровителю, услышьте мой зов. Хаширама Сенджу, Мито Узумаки, я призываю вас! И, словно от этого зова пробудившись от глубокого сна, души названных, с тихим шорохом открыв глаза, встали и предстали перед своей владычицей. Как только они встретились с её взглядом, пространство вокруг них изменилось, и вот уже все трое оказались в кабинете Богини смерти, где холодный свет луны, пробиваясь через окна, касался каждой детали комнаты. Первой заговорила Мито, её голос звучал сдержанно, но с тенью тревоги: — Приветствую вас, Шинигами-сама. Чем мы обязаны столь неожиданным вызовом? Шинигами, прислушиваясь к этим словам, медленно кивнула и, окинув обоих долгим, задумчивым взглядом, сказала: — Я призвала вас, чтобы сообщить две важные новости. Обе, увы, не будут радостными. — Неужели что-то случилось с нашей деревней? — поспешил спросить Хаширама, в котором всегда жила забота о потомках. — Не совсем, — тихо ответила Шинигами, её голос был полон скорби. — Но выслушайте меня внимательно. Давным-давно два могучих клана, Ооцуцуки и Кара, начали нескончаемые битвы. Однако со временем клан Ооцуцуки, по непонятным причинам, начал терять своих воинов. В клане завелся предатель, но найти его они не смогли. Тогда они решили отправить в ваш мир своего представителя, который должен был найти способ одолеть врага. — Кого же они послали? — тихо поинтересовалась Мито, с легкой дрожью в голосе. — Это была девушка по имени Кагуя, — продолжила Шинигами. — Она встретила юношу из Империи Предков, но, несмотря на рождение детей от этого союза, была предана. Император пытался её убить. Позже и её дети, Хагоромо и Хамура, запечатали свою мать на Луне. Один из них ушёл туда, чтобы следить за ней, а другой путешествовал, собирая учеников. — Я слышал о ней… и о её детях, — задумчиво произнёс Хаширама. — Но ведь в нашем мире было всего девять биджу… а ты говоришь о десятихвостом? Шинигами склонила голову, её голос был печальным, как если бы она рассказывала старую, но важную историю: — Десятихвостый монстр, который был запечатан в Хагоромо, был разделён на девять частей, тех самых биджу, которых ты, Хаширама, однажды поймал. Но суть не в этом. Хагоромо устроил испытание своим сыновьям, и, выбрав младшего, Асуру, в качестве своего преемника, вызвал гнев старшего, Индры. Этот конфликт перерос в противостояние между их потомками — Учиха и Сенджу. — Всё это объясняет наше извечное соперничество с Мадарой, — задумчиво сказал Хаширама. — Но что же тогда насчёт клана Кара? Шинигами продолжала свою историю, погружая обоих в глубины давно прошедших времён. С каждым словом тайны прошлого раскрывались перед ними, словно клубки судьбы, распутываясь под светом её истины. Когда рассказ был окончен, Шинигами произнесла: — Мито, ты помнишь закон клана Узумаки касательно детей? — Да, — ответила она твёрдо, но с легкой ноткой сомнения. — О чём идёт речь? — Кушина Узумаки, представительница вашего клана, нарушила этот закон, — спокойно, но решительно продолжала Шинигами. — Она отказалась от своего второго сына ради пророчества. — Что за пророчество? — с ужасом спросила Мито. — Согласно пророчеству, должен появиться ребёнок, который объединится с пятью богинями и уничтожит главного врага. Этим ребёнком является Наруто, её второй сын. Но Кушина не приняла его. Мито и Хаширама были ошеломлены этим откровением. Хаширама, почувствовав груз, лежащий на судьбах детей, встал и произнёс: — Я возьму на себя его воспитание. Этот мальчик заслуживает любовь и защиту. Мито с тёплой нежностью добавила: — Я дам ему ту заботу и материнскую ласку, в которой он так нуждается. Шинигами-сама, если Кушина нарушила закон Узумаки, я прошу лишить её всего, что связано с нашим кланом. Она предала священные узы рода. Богиня смерти, не выказывая ни малейшего колебания, кивнула. — Конечно, Мито. Я немедленно приму меры. Молчание повисло между ними, лишь тени прошлого, словно зловещие свидетельницы, кружились в углу комнаты. Хаширама, напрягшись, наконец решился задать вопрос, который давно тяготил его сердце. — У меня есть вопрос, Шинигами-сама. — Задавай, — спокойно ответила она, взгляд её был сосредоточен, как будто она уже знала, что скажет первый Хокаге. — Хотя мальчик носит фамилию Узумаки, можно ли сделать его главой двух кланов? — Хаширама произнёс эти слова с несмелой надеждой, ведь в глубине души он всегда видел в мальчике наследника своего великого рода. — Ты хочешь, чтобы он возглавил клан Сенджу? — вопросила Шинигами, не удивляясь, а словно утвердительно утверждая неизбежность этого исхода. — Именно, — с явной решимостью ответил Хаширама. Богиня смерти медленно кивнула, а её голос, как эхо из иного мира, прозвучал: — Для этого придётся изменить гены мальчика. Но прежде чем это станет возможным, он должен возмужать и обрести силу. Лишь когда его дух и тело станут достаточно крепкими, изменения смогут быть проведены. — Хорошо, я согласен, — проговорил Хаширама, чувствую всю тяжесть грядущих перемен, но готовый нести этот груз ради будущего. — Это радует, — отозвалась Шинигами. — Но теперь я должна покинуть вас. Я отправлюсь в Коноху, чтобы предупредить старейшин и Хокаге о том, что я нашла родителей для мальчиков. Когда всё будет готово, я призову вас. Мито и Хаширама, с уважением склонив головы, в унисон произнесли: — Мы поняли вас, Шинигами-сама. Мы будем ждать вашего призыва. Шинигами исчезла, оставив после себя холодную тишину, как будто сам воздух был пропитан древней мудростью и неотвратимой судьбой. Тем временем, в Конохе, в зале клана Учиха, собрались члены Совета. Глубокие морщины на их лицах отражали тяжесть ночных событий. Их взгляды были полны тревоги и скрытого осуждения. — Итак, господа, — начал один из старейшин, — как вам уже известно, прошлой ночью у Минато родились двое сыновей. Но более того, вы знаете, что его жена Кушина была джинчурики Девятихвостого. Зловещие слова прозвучали в зале, как удар грома. Один из шиноби, участвовавший в патруле, выступил вперёд. — Да, во время патрулирования моя группа заметила Девятихвостого демона-лиса. Мы также увидели человека в маске, облачённого в чёрный плащ с красными облаками. Однако, из-за барьера мы не смогли вмешаться. Все замерли в предвкушении ответа, но лишь гнетущее молчание заполнило зал. Наконец, кто-то произнёс с горечью: — Если будет совет, вероятно, все обвинения падут на нас. — Если мы проведём тщательное расследование и найдём хоть какие-то улики, — ответил другой, — это может помочь снять с нас обвинения. Внезапно в зале, полном мрачного напряжения, что, казалось, клубилось над головами членов клана Учиха, возникла воронка. Воздух задрожал, словно от неведомой силы, и из неё вышли две девушки. Все собравшиеся с изумлением устремили свои взгляды на них. Перед ними предстали Богиня Луны — Цукиёми и Богиня Пламени — Аматерасу. Величие их фигур, как и сама их природа, вызывало трепет. — Приветствуем вас, наши последователи, — мягко, но в то же время властно прозвучал голос Аматерасу. — Богиня Аматерасу, Богиня Цукиёми, для нас это великая честь, — с глубоким поклоном проговорили все присутствующие. Клан Учиха, великий род Конохи, славившийся своей силой и непоколебимой гордостью, теперь преклонил головы перед божествами, словно признавая их неоспоримое превосходство. Один из старейшин, собравшись с духом, задал вопрос: — Позвольте узнать, что привело вас к нам? Аматерасу слегка наклонила голову, а её лицо оставалось бесстрастным. — Мы пришли, чтобы сообщить вам о пророчестве, которое начинает пробуждаться. Зал, полный мужчин и женщин, закован в молчание, как в стальную броню. Их сердца замирали в ожидании страшного откровения. — Пророчество? — раздался голос одного из шиноби, дрожащий, но исполненный внутренней силы. — Верно. Прошлой ночью у бывшего правителя вашей деревни родились близнецы, — продолжила Аматерасу. — Однако этот правитель и его жена отвернулись от одного из своих детей. Всё из-за того, что Шинигами, покровитель клана Узумаки, запечатала чакру Кьюби в одного из них. Цукиёми, стоявшая рядом, словно тень, заговорила с ледяной холодностью в голосе: — Чакра Девятихвостого была запечатана в первенца, но душа демона во втором. Родители решили, что тот, в ком заключена чакра, и есть дитя пророчества. Но они ошиблись. Зал вновь погрузился в глубокое молчание. Наконец, один из членов клана Учиха осмелился спросить: — И что вы предлагаете? Усыновить второго мальчика? — Нет, — ответила Аматерасу с легкой улыбкой. — Наша коллега, Шинигами, уже нашла тех, кто будет заботиться о мальчике. Вам, клану Учиха, предстоит иная работа. — И какая же? — спросил старейшина с обеспокоенным взглядом. Цукиёми шагнула вперёд, её глаза сверкнули, словно две луны в мраке. — Ваши дети должны будут в будущем помочь этому мальчику сразить главного врага. — Главного врага? — Взгляд собравшихся стал напряжённым. — Кто это? — Главным врагом является клан Кара, тот самый, что однажды уничтожил клан Ооцуцуки, — произнесла Цукиёми, её голос казался эхом древних сражений. — Быть не может! — вскрикнул один из мужчин, побелев от ужаса. — Неужели этот клан пробудился? Аматерасу кивнула, её глаза были полны мрака и величия. — Да, они пробудились. Их цель — уничтожить всех шиноби. Почти всех, — добавила она с тревожной ноткой в голосе. — В каком смысле «почти»? — голос старейшины прозвучал настойчиво. — Клан Хьюга, скорее всего, встанет под их командование, — ответила Аматерасу. Печальная тишина вновь обрушилась на зал, словно небеса закрылись перед этими людьми, но один из старейшин собрал остатки своей силы и ответил с решимостью: — Это горестная весть, но если мы объединимся, мы сможем победить нашего врага. — Я на это надеюсь, — мягко ответила Аматерасу. — Я постараюсь уговорить Шинигами вернуть тех, кто жил при основании вашего селения. — Мы безмерно благодарны вам, Аматерасу-сама, Цукиёми-сама, — склонив головы, промолвили Учиха. Аматерасу и Цукиёми исчезли, оставив своих последователей в тяжких раздумьях. Где-то за пределами их мира, в далёких просторах космоса, на загадочной планете клана Кара, происходило нечто другое. Глава клана Кара, величественный и жестокий Борго, созвал всех своих приближённых. — Господин, вы хотели нас видеть? — спросил Аргос, один из старших воинов, склоняясь в глубоком поклоне. — Да, Аргос. Устраивайтесь поудобнее, разговор будет долгим. Когда все заняли свои места, Борго поднялся. — Итак, братья и сёстры, после прошлой битвы с кланом Ооцуцуки мы потеряли многое, но я уверяю вас, что это не конец. Мы восстановим свою силу и сокрушим все миры! Однако Аргос, несмотря на вдохновение в глазах остальных, был обеспокоен. — Господин Борго, есть одна вещь, которая тревожит меня, — его голос дрожал. — И что это? — строго спросил Борго. — В ходе битвы я заметил, что клан Ооцуцуки отправил одного из своих представителей на одну из планет, но мне не удалось помешать этому. — Ты не знаешь, кто это был? — настороженно спросил глава клана. — Нет, господин, — с сожалением ответил Аргос. — Ничего страшного, — произнес Борго с ледяной уверенностью. — Скоро мы узнаем, кого они отправили и куда. Тем временем в Конохе, в кабинете Хокаге, шла напряжённая беседа. Четверо стариков, Третий Хокаге Хирузен Сарутоби, Шимура Данзо, Хомура Митокадо и Кохару Утатане, обсуждали бегство Минато Намекадзе и его жены. — Что будем делать, Хирузен? — сурово спросил Данзо. — Твой приемник сбежал, как трусливая псина, забрав с собой первенца, а второго ребёнка бросил. Но прежде чем Хирузен успел ответить, в комнате появился портал, и из него вышла Шинигами. Собравшиеся старики напряглись. Шимура Данзо заговорил первым: — Здравствуйте, Шинигами-сама. Что привело вас сюда? — Я пришла узнать, что с Наруто, ребёнком пророчества? — произнесла она холодным, невыразительным голосом. Хирузен нахмурился. — Разве не первенец Минато является дитём пророчества? — Нет. Ребёнком пророчества является Наруто Узумаки. Где мальчик? — Он в госпитале, — ответил Хирузен. — За его здоровьем следит Орочимару, который теперь главный врач в больнице. Но позвольте узнать, почему вы сказали, что Наруто — дитя пророчества? — произнёс с легким напряжением Хирузен, устремив свой взор на Шинигами, которая, казалось, пропитана древним знанием и мистической мудростью. Шинигами не спешила с ответом. Её глаза блеснули странным светом, как будто за ними открывался неведомый мир тайн и загадок, прежде чем она ответила, но не прямым ответом, как это ожидалось. — Я задам тебе встречный вопрос, — произнесла она, — что тебе известно о пророчестве? Хирузен, несколько озадаченный, но не желая показывать свою растерянность, отозвался с видимой уверенностью: — Мой бывший ученик сообщил мне, что появится ребёнок, который в будущем должен будет объединиться с Богиней и сразить клан Кара, — слова его звучали четко и весомо, словно каждый звук был подчинён незыблемой уверенности. Но в глубине души, он ждал развязки, той, что могла бы пролить свет на настоящую суть всего происходящего. — А твой ученик не сказал, откуда он узнал о пророчестве? — Шинигами чуть приподняла бровь, её тон стал ещё глубже и зловеще. — Конечно. Он сообщил, что данное предсказание он получил от мудреца жаб Гамамару, — Хирузен не мог не почувствовать лёгкого трепета перед вселенским знанием, которое теперь казалось столь близким и осязаемым, словно сама судьба заговорила с ним через Шинигами. Шинигами задумчиво кивнула, и в этот момент её лицо стало ещё более загадочным. — Всё понятно, — ответила она наконец, — но пророчество было несколько неверным. — О чём вы? — тревожно спросил Хирузен, ведь в его сердце уже начал тлеть огонь беспокойства, как если бы вдруг вся сложившаяся картина мира начала рушиться перед его глазами. — В пророчестве было сказано, что мальчику поможет не одна Богиня, а пять. Старейшина, давно привыкший к сложным задачам и нелегким выборам, был обескуражен этой новостью. Он в первый раз за долгое время ощутил себя не на вершине знания и понимания, а всего лишь участником гораздо более масштабной игры, которую затеяли сущности, превосходящие его. — Пять Богинь? — переспросил он, словно надеясь, что это ошибка. — Кто они? — Эти Богини: я, Девятихвостая лисица, Кагуя Ооцуцуки, а также Аматерасу и Цукиёми, — ответ Шинигами прозвучал спокойно, как если бы она рассказывала о самой обычной вещи, но её слова были подобны удару молнии в сердце Хокаге. — Но почему мой ученик сказал, что жабий мудрец сообщил об одной Богине? — спросил Хирузен, не скрывая своего удивления и волнения. Шинигами слегка усмехнулась, её взгляд стал холоднее. — Жабий мудрец, как мне известно, прознал, что твой ученик — извращенец. Полагаю, мудрец решил немного соврать, — её глаза засияли хитрым блеском. — Если бы он назвал точное количество Богинь, то твой ученик, узнав об этом, возможно, не справился бы с собой. Хирузен нахмурился. Всё, что касалось Джирайи, действительно складывалось в эту странную и комичную картину. — Это похоже на Джирайю, — пробормотал он сквозь сжатые губы, всё ещё не полностью осознавая масштабы предстоящих событий. — Но с кем придётся сражаться мальчику? Шинигами приблизилась к нему, её голос стал тихим, но от этого не менее зловещим. — С кланом Кара, — сказала она, произнеся это имя, как будто оно было проклятием, — который уничтожил весь клан Ооцуцуки. — Быть не может, — прошептал Хирузен, стараясь осознать весь ужас этих слов. — Неужели этот клан пробудился? — Да, но ему понадобится около двадцати лет, чтобы вновь набрать силу и атаковать вашу планету, — пояснила Шинигами, как будто предвещая неизбежное. Хирузен почувствовал, как в его душе нарастает страх перед будущим. — А как быть с мальчиком? — спросил он, едва скрывая свою тревогу. — Ведь его надо тренировать. Шинигами, словно зная, что этот вопрос будет задан, уже подготовилась к ответу. — Я уже позаботилась об этом, — сказала она с загадочной улыбкой. — Я нашла тех, кто будет его воспитывать и тренировать. — Кто это будет? — Хирузен жадно вслушивался в каждое её слово. На этот вопрос Шинигами не ответила сразу. Она лишь улыбнулась, её глаза засверкали загадочным светом, и вот перед ними открылся портал, из которого вышли мужчина и женщина, их аура была настолько могущественной, что даже старейшины не могли сдержать волнения. Четверо стариков, включая Хирузена, невольно поклонились, узнав тех, кто стоял перед ними. — Я решила, что Хаширама и Мито вполне справятся с воспитанием Наруто, — с этими словами Шинигами посмотрела на Хирузена, который кивнул с благоговейной почтительностью. — Думаю, это хорошая идея, Шинигами Сама, — ответил он, уже понимая, что будущее мальчика будет находиться в надёжных руках. Хаширама и Мито стояли перед ними, словно символы утраченного, но не забытого величия, и Хирузен чувствовал, как великая сила вернулась в деревню, чтобы вести её к новому будущему. — Я верну к жизни Мадару и Табераму, — продолжила Шинигами, её слова прозвучали, как свершение древнего пророчества, и с этим обещанием она исчезла. Мито, не теряя времени, обратилась к старейшинам: — Где Наруто? — Сейчас он в роддоме, — спокойно ответил Хирузен, кланяясь в знак уважения, — где за его здоровьем следит один из моих учеников. Кахару и Мито покинули комнату, а трое старцев остались стоять перед Хаширамой, погружённые в собственные мысли, однако невидимая тишина, царившая вокруг, казалась более весомой, чем любое слово, сказанное до этого. Эти старики, изувеченные временем и многими испытаниями, с благоговением смотрели на того, кого они когда-то знали как вождя и учителя, но теперь этот человек возвратился из небытия, как древний бог, поднявшийся из глубин прошлого. Хаширама стоял перед ними, сильный и внушительный, словно гора, непоколебимая и величественная. Его присутствие напоминало о времени, когда мир был другим — более простым и ясным. В нём была та сила, которой так долго не хватало деревне. Один из старейшин, склонив голову, наконец осмелился прервать молчание, охватившее комнату. — Мы рады вашему возвращению, сенсей, — произнёс старейшина тихо, но с трепетом, как если бы его слова были молитвой, вознесённой перед лицом самого времени. — И надеемся, что вы сможете повести деревню к развитию, как делали это прежде. Слова эти, произнесённые с глубокой преданностью, словно были отражением чувств каждого в комнате. Взгляды старцев встретились, и в каждом из них читалось ожидание и страх. Они жили слишком долго в неведении, в шаткости решений, и вот теперь перед ними стоял тот, кто мог вернуть деревню к её былому величию. Хаширама, сдержанно кивнув, оглядел их своими глубокими глазами, которые, казалось, могли проникнуть в самые сердца тех, кто стоял перед ним. В его взгляде было одновременно сострадание и решимость. Он понимал, что его возвращение вызвало не только радость, но и тревогу — ведь прошлое всегда требует платы. — Конечно, — произнёс он, его голос был твёрд и ясен, как сама земля, на которой стояла эта деревня. — Раз Минато не справился, я займусь этим делом. Эти слова были произнесены без тени упрёка, но в них скрывалась глубокая печаль — печаль человека, который видел, как великие надежды разбиваются о скалы реальности. Хаширама не укорял Минато, не винил его в поражении, но его твёрдое обещание действовать было подобно клятве, данной не людям, а самой судьбе. Старцы, услышав эти слова, почтительно кивнули, зная, что под сводами деревни снова затеплилась надежда.