Часть 2 Заслуженная семья.

Хаширама медленно обошёл стол, почти машинально проводя ладонью по его старой поверхности, словно изучая знакомый рельеф и чувствуя все шрамы, оставленные временем. На столе громоздились стопки документов — отчёты, переписка, и прочая рутинная макулатура, на которую требовалось время и внимание. Бумаги, разбросанные в беспорядке, казались отражением хаоса, царившего в последнее время в деревне. Однако Хаширама не стал спрашивать о бардаке на столе — в глубине души он знал, что всё это быстро разрешится, стоит только ему взяться за дело. Его взгляд случайно упал на один из конвертов, чуть заметный под грудами бумаг. Он осторожно взял его в руки и прочитал имя, адресованное на конверте: «Сарутоби Хирузен, третий Хокаге». — Хирузен, — произнёс Хаширама, слегка нахмурив брови, — кажется, это письмо от Минато для тебя. Третий Хокаге, стоявший чуть поодаль, спокойно кивнул. — Да, сенсей, я видел его. Но, полагаю, будет лучше, если ответ на это письмо дадите вы. А я тем временем созову совет и объявлю, что отрекаюсь от своей должности в пользу вашей кандидатуры. Хаширама посмотрел на него с интересом. — Когда ты планируешь собрать совет? — Через час, как минимум. — Хорошо. За это время я отвечу на письмо Минато, — с заметной горечью добавил он, — предателя... А после направлюсь в зал совета. Сарутоби с уважительным поклоном вышел, оставив Хашираму наедине с мыслями и бумагами. Сам Хаширама, оставшись один, создал пять древесных клонов, и они немедленно принялись разбирать завалы документов, словно разъярённые пчёлы, стремившиеся привести улей в порядок. А сам он взял письмо и начал его читать. «Письмо от Минато: Здравствуйте, третий Сама. Я и Кушина благополучно добрались до столицы Страны Огня. Здесь так красиво и спокойно, что не верится, что это действительно столица. Но суть не в этом. Я хотел бы узнать, как там наш сын, Наруто? Я уверен, что он справляется со своей ролью и сдерживает дух Кьюби. Наверное, вы злитесь на нас за то, что мы оставили его и уехали, но прошу понять — так было необходимо. Если бы мы взяли его с собой, душа и чакра Кьюби могли бы пробудиться и всё могло повториться. К тому же, старейшины Жаб предсказали, что в скором времени прибудет угроза из космоса, и её необходимо остановить. По пророчеству, именно наш сын, Наруто, должен стать тем избранным, кто остановит эту опасность. Когда он это сделает, весь мир будет благодарить нас». Хаширама, дочитав письмо, медленно положил его на стол и вздохнул. Он понимал — надежды, возлагаемые на мальчика, были огромны, и в этом письме была как горечь, так и попытка оправдать содеянное. Однако в глубине души его охватило сомнение — разве можно бросать ребёнка ради такой эфемерной цели? Не теряя времени, он взял лист бумаги и начал писать ответ. Его мысли были сосредоточены, словно буря готовилась разразиться с каждой написанной строкой. Тем временем, Кохару и Мито, выйдя из кабинета, направились к госпиталю, чтобы забрать мальчика, брошенного Минато и Кушиной. В больнице их встретил Орочимару, который как раз забирал документы из регистратуры. Увидев обеих женщин, он слегка приподнял брови от удивления, узнав Мито. — Кохару Сама и Мито Сама, что привело вас сюда? — спросил он, вежливо кланяясь. — Я пришла узнать состояние Наруто и забрать его, если он в порядке, — тихо ответила Мито. Орочимару кивнул и проводил их в палату, где среди новорождённых малышей спал и Наруто Узумаки — тот самый мальчик, которого отказались признать его родители. Подойдя к кроватке, Орочимару показал на младенца. — Это он, Мито Сама. Мальчик здоров, и, если хотите, вы можете забрать его уже сейчас. Мито склонилась над кроваткой, осторожно взяв Наруто на руки. В её глазах промелькнуло что-то нежное и материнское, когда она посмотрела на мальчика, словно понимая, что именно ей теперь предстоит стать его настоящей семьёй. Забрав все документы, женщины покинули больницу. Мито, поглаживая мальчика, обратилась к Кохару: — Кохару, поскольку у нас с Хаширамой нет дома, куда мы можем вернуться после возвращения к жизни... Кохару мягко улыбнулась. — Не беспокойтесь, Мито Сама. Дом Минато и Кушины пустует, и вы вполне можете поселиться там. Теперь давайте поспешим в резиденцию. Уверена, Хаширама с нетерпением ждёт встречи с Наруто. Когда они прибыли в кабинет Хокаге, Хаширама уже заканчивал подписывать последние документы. Увидев жену с младенцем на руках, он подошёл к ней и, с теплотой во взгляде, взял Наруто на руки. Мальчик, словно чувствовал что-то особенное в этом человеке, открыл свои глаза и попытался разглядеть того, кто держит его. Наконец, улыбнувшись, младенец протянул свои маленькие ручки к Хашираме, а тот осторожно приложил свою ладонь к груди ребёнка. Наруто сжал её своими крошечными пальцами, разразившись счастливым смехом. Эта сцена тронула всех, кто был рядом — Мито, Кохару, и даже наблюдавших издалека богинь, которые знали, что мальчику предстоит великая судьба. Три великие богини, наблюдая за событиями, окружавшими судьбу Наруто, продолжали свой тихий разговор. Одна из них, Шинигами, с лёгким одобрением склонила голову, её голос прозвучал мягко, как ветер, касающийся верхушек деревьев: — Ты поступила правильно, когда вернула к жизни этих двоих. Другая богиня, задумчиво глядя вдаль, тихо добавила: — Да… Теперь наш избранник будет иметь достойную семью, которая не только полюбит его, но и подготовит к грядущим испытаниям, что судьба уготовила ему. Третья, с озабоченным лицом, перебросила взгляд на двух подруг: — А как же Кагуя и Курама? Когда они вернутся в мир живых? Шинигами, взвешивая каждое слово, ответила: — Курама пробудится, когда Наруто исполнится пять лет. Что до Кагуи — её возвращение предначертано в тот день, когда мальчику исполнится семь лет, и он начнёт учёбу в академии. Её слова вызвали короткий вздох облегчения у третьей богини: — Хорошо. Намекадзе и его жена не заслуживают такого ребёнка, как Наруто. Шинигами, уверенно улыбнувшись, добавила: — Не беспокойся. Я не позволю им снова вмешаться в судьбу мальчика. Тем временем, в мире смертных, Хаширама, держа на руках младенца, передал его Мито с неожиданной серьёзностью в глазах: — Примерно через десять минут начнётся собрание. Хирузен сказал, что у него важное заявление. Мито, с нежностью принимая Наруто, кивнула: — В таком случае, Хокаге-сама, направимся в зал собраний. И вот, под тихое шуршание их шагов, первый Хокаге, его жена с ребёнком и старейшина Конохи, направились к месту встречи. Шли они недолго. Уже спустя три минуты они стояли у дверей зала. Там их встретил третий Хокаге, Сарутоби Хирузен. Увидев маленький свёрток в руках Мито, Хирузен улыбнулся — мягко, с тем скрытым чувством облегчения, которое испытывает человек, знающий, что судьба справедливо распорядилась. Ведь теперь Наруто обрёл семью, которая станет ему опорой, и Хирузен знал: если что-то случится, Хаширама и Мито не оставят его одного. К тому же мальчик находился под защитой трёх богинь — охранительниц судьбы, наблюдающих за ним издалека. — Сенсей, Мито-сама, рад вас видеть, — приветствовал Хирузен, тепло кивая. — Вы ведь собираетесь поднять вопрос о той ночи? — Да, — спокойно ответил Хаширама. — Но прежде я хотел бы, чтобы вы немного подождали здесь, послушали, что будет обсуждаться на совете. Возможно, найдёте что-то, что я могу упустить. Хирузен замер на мгновение, затем спросил: — Хорошо. Только один вопрос. — Слушаю. — Совет состоит из джоунинов или гражданских? Хирузен вздохнул, слегка нахмурив брови: — Поначалу это был совет джоунинов, но позже присоединились и гражданские лица. Хаширама поморщился, его голос стал твёрже: — Если я вновь возьму на себя руководство деревней, мне придётся распустить этот совет. — Почему? — удивился Хирузен. — Всё просто, — спокойно продолжил Хаширама, — гражданские лица, не имеющие отношения к военному делу Конохи, не должны присутствовать на совещании. Всё, что необходимо, можно обсудить с джоунинами, они гораздо лучше разбираются в вопросах безопасности, чем мирные жители. Хирузен задумался, затем, склонив голову, сказал: — Хорошо, сенсей. Как я говорил ранее, мы обсудим события той ночи. Будьте готовы войти, когда я вас приглашу. Кохару и Хирузен вошли в зал. Первый Хокаге, Мито и маленький Наруто остались в коридоре, ожидая. Как только советник и третий Хокаге вошли, все присутствующие поднялись, приветствуя их. Кохару направилась к своему месту рядом с Хомурой, а Хирузен, собрав мысли, начал говорить: — Итак, я созвал этот совет, чтобы обсудить события той ночи и выяснить, какие последствия это принесло деревне. Вдруг голос Цуме прервал его: — Один момент, третий-сама. — В чём дело, Цуме? — Я хотела узнать, где Минато… и почему его нет на совете? Цуме Инузука — одна из тех, чья решимость и непокорность стали известны всей Деревне Скрытого Листа. Она, будучи специальным джоунином, на первый взгляд, воплощала в себе грубую силу и бесстрашие, характерные для её клана. Эти волчьи глаза, неистово блестевшие при любом движении, растрёпанные волосы, которые словно буря охватывали её лицо, — всё это выдавало в ней прирождённую охотницу. И Киба, её сын, несомненно, унаследовал не только её внешность, но и этот внутренний огонь. На губах — фиолетовая помада, на веках — розовые тени, метки клана чётко выделялись на её щеках, как символ беспрекословного превосходства её рода. Сама Цуме, несмотря на её суровый облик и дикость, всегда проявляла заботу о своей семье. Её характер был похож на бурю: она могла быть неистовейшей и непредсказуемой, но в то же время не могла скрыть материнской любви. Однако, в её жизни был момент, который, казалось, наложил свой отпечаток — муж, испугавшись её силы и дикости, покинул её. Цуме часто говорила Кибе, чтобы он не стал таким, как его отец, словно этим утверждением она пыталась утвердить для себя и сына новую судьбу, независимую от тех, кто не способен выдержать жизни в её ритме. Она подарила своему сыну Акамару, верного собачьего спутника, чтобы тот смог воспитать в себе то, что может превзойти слабость отца. Тем не менее, её роль в совете джоунинов оставалась важной. В тот день, когда тема Минато и Кушины вновь всплыла на обсуждении, её голос прорезал тишину: — Что касается Минато и Кушины, — заговорила она твёрдо, с тем хладнокровием, которое пронизывало каждого, кто слышал её голос, — эта пара покинула деревню после нападения Кьюби. В ту же ночь они ушли, оставив деревню ослабленной и брошенной, как и своего собственного сына. Её слова вызвали волну шёпотов и беспокойства. Хирузен, глубоко погружённый в свои мысли, взглянул на неё с озабоченностью. — В таком случае, Хокаге-сама, — продолжила Цуме, — я предлагаю снести изображение Минато с памятной скалы. Её предложение вызвало мгновенное оживление в зале. Кто-то вскрикнул: — Вы сказали, что они оставили своего сына и бежали? Цуме, не задумываясь, ответила: — Да, они явно испугались того, что их ждет. — Она чуть прищурилась, словно стремясь заглянуть в саму суть событий той роковой ночи. Ещё один голос, резкий и нетерпеливый, прокричал: — А что насчёт Кьюби? Я слышала, что его запечатали в младенце. Хирузен, собравшись с мыслями, ответил с видимой тяжестью: — Да, Минато, используя силу Бога смерти, разделил Кьюби на две части и запечатал их в своих детях. В этот момент Мебуки Харуно, одна из гражданских, резко выступила с предложением, холодно и безжалостно высказав то, что многие лишь боялись произнести вслух: — Хокаге-сама, если часть Кьюби запечатана в ребёнке, то мы должны убить этого ребёнка, чтобы монстр окончательно исчез. Эти слова вызвали крик одобрения среди гражданских, которые не понимали всей глубины и ужаса, заключённых в этой идее. Их страх перед Кьюби ослепил их разум, и они были готовы принять любое решение, каким бы страшным оно ни было. Но эти слова не остались без ответа. За пределами зала, первый Хокаге и его жена, услышав это предложение, обменялись взглядами. Негодование, внезапно вспыхнувшее в их сердцах, стало очевидным. То, что они услышали, вызвало в них глубокое отвращение — их взглядом скользила мысль о том, как далеко готовы зайти люди в своём страхе, даже если это подразумевает уничтожение невинного ребёнка. Мебуки Харуно была представлена как простая, но благородная гражданка из Деревни Скрытого Листа. Жена Кизаши Харуно и мать Сакуры Харуно, она обладала светлой кожей, светлыми волосами и зелеными глазами, и была одета в белое платье с тремя красными кругами, короткие розовые штаны и сандалии. С её добротой и заботой о дочери контрастировала серьёзность и тревога, которая часто заставляла её спорить с мужем, чья склонность к легкомыслию приводила к постоянным конфронтациям в их доме. В этот раз её беспокойство было вызвано нападением Кьюби, и обсуждение последствий этого ужасного события собрало её в зале вместе с Хокаге и старейшинами. — К этой теме мы вернёмся чуть позже, — сказала Мебуки с ноткой напряжения в голосе. — Сейчас я хочу услышать о потерях, которые понесла наша деревня при нападении Кьюби. Шикаку Нара, получив от неё разрешение, начал свой отчёт. — Согласно имеющимся данным, ущерб нашей деревне был незначительным. Повалено несколько десятков деревьев и разрушено около трёх домов. Пострадавших немного, и благодаря установленному барьеру, среди жителей есть раненые, но они вскоре должны прийти в себя. Шизуне и Орочимару занимаются их реабилитацией. Однако... — он сделал паузу, вздохнув. — Было найдено тело вашей жены. Примите мои соболезнования, Хокаге-сама. Мебуки, почувствовав, как её душа сжимается от горя, попыталась сохранить спокойствие. — Всё в порядке, — ответил Хокаге, — а у тебя с отчётом всё? — Да, Хокаге-сама, — продолжал Шикаку. — Но мне хотелось бы знать, что будет с младенцем, раз Минато и Кушина отказались от него? — А что тут думать, Шикаку? В нём запечатан Кьюби, и его нужно убить. — Мебуки вскрикнула, и её возглас был поддержан множеством граждан. Но старейшины молчали, зная, что решение уже принято. Старый боевой ястреб, не желая терпеть эту суматоху, стукнул своей тростью по полу, призывая к тишине. — Мебуки, если ты думаешь, что убийство ребёнка избавит нас от Кьюби, то ты глубоко ошибаешься. Все Биджуу бессмертны, и убить их невозможно. Единственный способ победить их — запечатать. То, что ты предлагаешь, называется терактом. Если мы убьём ребёнка, Кьюби вырвется на свободу и разрушит всю деревню. Ты этого хочешь? — Тогда нужно сдать его в приют, — ответила Мебуки, её голос дрожал от отчаяния. — Уверена, что никто из присутствующих не захочет взять его на усыновление. — Прошу успокоиться, — сказал Хокаге, как только в зале стало тихо. — Что касается разрушенных построек, новые будут возведены. Пострадавшим будет выплачена компенсация. А что касается мальчика, то Шинигами сжалился над ним и решил предоставить ему ту семью, которую он заслуживает. Прошу вас, входите. В зал вошли Первый Хокаге Сенджу Хаширама и его жена Мито Узумаки, держа на руках младенца. Как только они вошли, Хокаге и старейшины, а также джоунины, узнавшие их, встали из-за стола в знак уважения. Гражданские, не понимая, кто перед ними, остались сидеть, а сотрудники АНБУ, спустившись с потолка, присели на одно колено и приветствовали своих лидеров. Хаширама осмотрел присутствующих и заговорил. — Приветствую вас всех. Я Хаширама Сенджу, Первый Хокаге, и моя жена Мито Узумаки. Мы возьмём на себя воспитание маленького Наруто... — Но позвольте, почему вы будете заниматься его воспитанием, если в нём запечатан демон? — вскрикнула Мебуки. — Потому что он дитя пророчества, — ответил Хаширама. — Ваш Минато не понял этого. Он думал, что если у его первенца есть чакра лиса, то он и есть дитя пророчества. Но это не так. Минато не знал, что Шинигами сделал так, что чакра лиса, если её использовать, будет развеиваться и в конечном итоге вернётся к своему истинному владельцу. — Другими словами, Минато не понял сути пророчества, — сказал Данзо. — Верно. Минато и Кушина не разобрались в этом должным образом. — Надеюсь, теперь всё понятно, — продолжил Хаширама. — И теперь я хочу объявить одну новость. Как новый глава деревни, я распускаю действующий совет. Причина в том, что гражданские лица, не имеющие отношения к военному совету, должны быть исключены. Я достаточно наслушался, пока ждал приглашения от Хирузена. — Вы не можете так поступить! — вскрикнул один из гражданских. — Могу, — ответил Хаширама. — В прошлой жизни я создал этот совет, и я же его распущу. На этом всё, совет завершён.