Часть 23. Раны и отражения в зеркале тьмы.

      Холодный ветер выл на астрономической башне, пробирая до костей. Гарри затянулся сигаретой, пытаясь прогнать остаточную дрожь не от холода, а от того, что случилось часа два назад в подземной лаборатории Грэйема. Память цеплялась за ощущения: жгучий всплеск магии, вопль артефакта, словно разбуженного зверя, и... Видение.       Темнота. Густая, как деготь, и холодная, как могильный склеп. Он не чувствует тела, лишь парит в пустоте. Вдруг – багровые всполохи, рвущие тьму. Они складываются в знакомые очертания – силуэт Человека-Змея, скрюченный, но исполненный немыслимой злобы. Волдеморт. Но не тот, что в младенческом теле, а... призрачный, искаженный, как отражение в разбитом зеркале. Из темноты выползают тени – дементоры, но их леденящий холод кажется лишь слабым дуновением рядом с исходящей от фигуры ненавистью. Фигура поворачивается. Пустые глазницы – не змеиные щели, а бездны – смотрят сквозь него. Голос, скрипучий, как ржавые петли, режет сознание: «Кровь... предателя... свяжет...» Гарри пытается крикнуть, но звук теряется в вакууме. Багровый свет бьет в глаза, обжигая, и...       ...и он очнулся на холодном каменном полу лаборатории, с левой рукой, пылающей адской болью, и перекошенным от ужаса лицом Грэйема над собой.        – Гарри! Гарри, слышишь меня? – голос дяди пробивался сквозь звон в ушах. Видение было коротким, но настолько реальным, что тошнота подкатила к горлу.        – Идиот! Я же говорил – точность! Не сила! – ворчал Грэйем позже, накладывая временное стазис-заклятие на руку, от которой расходились черные, паутинистые трещинки. Но в его глазах был не только гнев, а леденящий страх. – Остаточная энергия древнего артефакта... и твоя кровь... Это могло открыть двери куда страшнее, чем ожог. В лазарет. Сейчас же.       Мадам Помфри ворчала, копошилась с серебряным пинцетом, вытаскивая некротические нити темной магии. Зелья обжигали и холодили. Руку забинтовали.       – Две недели без дуэлей, Поттер! И никаких экспериментов с артефактами! – вердикт. Но Гарри почти не слышал. Он видел багровые всполохи в темноте. Слышал тот скрипучий голос. Кровь предателя... свяжет... Чья кровь? Его? Сириуса?       Дверь в палату распахнулась. Дафна влетела, сметая табуретку. Увидев бледное лицо Гарри и бинты, она ахнула, рука инстинктивно потянулась к палочке. – Гарри! Что случилось? Кто?.. Ты видел что-то?» – ее взгляд выхватил не только боль, но и остаточный ужас в его глазах. Он редко выглядел так... потерянно.       Он коротко объяснил: артефакт, ошибка, ожог. Пропустил детали видения. Не хотел пугать. Но когда он упомянул энергетический выброс, ее пальцы сжали его здоровую руку так, что кости затрещали.        – Просто ожог!? Гарри, у тебя трещины черные по коже шли! И этот взгляд... – Она не договорила. Ее глаза стали огромными, влажными. – Я слышала, как Сириус орал на Грэйема! Что ты увидел?       Он не смог солгать. Шепотом, глядя мимо нее, он описал темноту, багровый свет, искаженный силуэт и скрипучий голос. Дафна побледнела еще больше.       – Волдеморт? – прошептала она, и имя повисло в воздухе ледяной глыбой. Гарри кивнул. – Но... призрачный. И слова...        Он замолчал. Кровь предателя... свяжет... Кто предатель? Он? Его отец? Сириус? Страх, холодный и липкий, сжал сердце.       Она не стала требовать ответов. Просто прижалась к нему, осторожно обняв, уткнувшись лицом в его шею. Ее дыхание, теплое и неровное, ее тихий шепот:        – Ты здесь. Со мной. Это не здесь. Он далеко. Ты сильнее. – были якорем в шторме его мыслей. В эту минуту боль в руке и жуть видения отступили перед ее тихой, но несгибаемой силой.Он обнял ее здоровой рукой, впитывая это ощущение безопасности.       На следующий день с перевязанной рукой и запретом на магию Гарри чувствовал себя мишенью. Особенно когда Малфой, завидев его возле ЗОТИ, расцвел ядовитой улыбкой.        – О-о-о, посмотрите-ка! – Драко блокировал путь. – Наш герой Поттер! Украшения новые? Бандаж в моде у гриффиндорских калек? Или это последствия игры со взрослыми игрушками? Слышал, твой китайский дедушка чуть не отправил тебя к праотцам!        Крэбб и Гойл тупо захихикали.       Гнев закипел, но тут же всплыл образ багровой тьмы из видения. И страх. Страх, что Малфой, сам того не ведая, прав. Гарри глубоко вдохнул, встречая насмешливый взгляд.               – Завидуешь, Малфой? – спросил он с натянутой усмешкой, заставляя голос звучать твердо. – Что у тебя нет ни семьи, которая заботится, ни учителя, который вкладывает душу? Только папочка в Азкабане и надежда, что Тот-Кого-Нельзя-Называть оценит твою преданность... когда вылезет из-под юбки Снейпа. Проходи. Ты мне не интересен.       Слова попали в цель. Надменность Малфоя сменилась гримасой ярости и... внезапного замешательства. Он фыркнул:        – Подумаешь, герой! Скоро сам сломаешь себе шею!       Но он ушел поспешно, без привычной язвительной уверенности. В его спине читалась растерянность. Гермиона заметила:        – Он не стал так язвить, как обычно. Будто... испугался? Или задумался?        Гарри промолчал. Его самого трясло от внутренней бури – злости на Малфоя и жути от собственных видений.       Вынужденный простой от практики Гарри заполнил теорией. Лаборатория Грэйема. Пергаменты с рунами, чертежи, фолианты. Рука на подушке болела, а в голове всплывали обрывки багровой тьмы.        – Понимаешь, Гарри, – Грэйем водил стилусом по схеме, – ошибка с амулетом... и то, что последовало... это глубже, чем кажется. Древние артефакты, особенно поврежденные Темными Искусствами... они как раны на теле магии. Иногда через них просачивается... эхо. Тени прошлого. Или будущего.        Он посмотрел на племянника тяжелым взглядом.        – Твоя кровь, пролитая на артефакт Поттеров, могла стать проводником. Что ты видел?       Гарри снова описал видение, уже более детально. Грэйем слушал, не перебивая, лицо становилось все мрачнее. Когда Гарри дошел до слов о "крови предателя", дядя резко встал и прошелся по комнате.        – Свяжет... – прошептал он. – «Опасно, Гарри. Очень. Артефакт был поврежден, возможно, в тот роковой Хэллоуин. Темная магия, пропитавшая его, могла сохранить отпечаток... Его. А твоя кровь, кровь Поттера, его главного врага... могла создать временный мост. Видение... это не просто кошмар. Это предупреждение. Или провокация.        Он остановился перед Гарри.               – Кровь предателя – это ключ. Кто? Зачем? Нам нужно быть бдительнее, чем когда-либо. И тебе – вдвойне. Ты стал точкой пересечения сил, Гарри. Древнего артефакта, твоей крови и... Его воли.       От этих слов стало холодно. Гарри смотрел на свою перевязанную руку. Она была не просто раной. Она была шлюзом, через который тьма попыталась заглянуть в его мир. Или он – в ее.       Вечером Дафна пришла с книгами по защитной магии и древним артефактам. Она видела его подавленность после разговора с Грэйемом. Не лезла с расспросами, просто сидела рядом, читая вслух сложные пассажи, их голоса сливались в тихом гуле. Потом она положила книгу.        – Покажи, – тихо сказала она, глядя на бинты. Он снял повязку. Рана заживала, но черные трещинки все еще были видны, как тонкие угольные нити под кожей. Дафна осторожно провела пальцем рядом с раной.        – Он силен, – прошептала она, не называя имени. – Но он не всесилен. Ты пережил его в младенчестве. Переживешь и его тени.        Она подняла на него глаза.        – Грэйем прав. Это предупреждение. Значит, мы знаем, что он еще где-то там, что он пытается... связаться? Влиять? Но мы знаем! И мы вместе.       Он взял ее руку, прижимая к губам. Благодарность переполняла его. Ее вера была щитом. Но видение не отпускало. Перед сном, когда Дафна уже ушла, а снотворное Помфри начало действовать, тьма снова накатила.       Он стоит на краю пропасти. Внизу бушует море черного огня. На другом краю – силуэты. Сириус. Грэйем. Рон. Гермиона. Дафна. Они зовут его, тянут руки. Но каменный мост между ними рассыпается в прах. Из огненной бездны поднимается тень с багровыми глазами. Рука из тени и пламени тянется к нему, холодная, как смерть. Голос шипит: «        – Мой...       И он чувствует, как его затягивает вниз...       Гарри вскрикнул и сел на кровати, сердце колотилось, как бешеное, рука горела огнем. Он схватился за стакан воды, дрожа. Это было не просто видение. Это было ощущение. Падения. Потери. Бессилия перед всепоглощающей тьмой.       На следующее утро, когда Грэйем пришел проверить его состояние и Гарри, бледный, рассказал о новом кошмаре, лицо мастера стало каменным.        – Он играет с тобой, Гарри, – сказал он мрачно. – Использует слабость, боль, страх. Не давай ему этой власти. Фокусируйся на светлом. На реальном. На нас.        Грэйем положил руку ему на здоровое плечо.        – Твоя сила – не только в магии. Она в связях. Помни это.       Возвращаясь с Дафной от Грэйема (дядя устроил ему жесткий устный экзамен по стабилизации полей, пытаясь загрузить разум работой), они снова столкнулись с Малфоем. Тот выходил от Снейпа, выглядел изможденным, на лице – отпечаток какого-то внутреннего смятения. Увидев Гарри с перевязанной рукой, он замер. Глаза встретились. Гарри ожидал привычной злобы, насмешки. Но... ничего. Лишь мелькнуло что-то нечитаемое – может, остаток ненависти, может, удивление, что Поттер еще держится, а может... признание чего-то общего в их положении жертв сил, которые они не до конца контролировали? Малфой резко отвернулся и зашагал прочь, не проронив ни слова. Его молчание было громче любой насмешки. Видение падения в бездну вдруг показалось Гарри еще и отражением чьей-то другой, незнакомой пропасти.        – Что с ним? – пробормотала Дафна.        – Не знаю, – тихо ответил Гарри, глядя вслед уходящему Слизеринцу. Рука под бинтом пульсировала тупой болью, а в памяти стоял образ багрового света в темноте. – Он... тонет. Как и я. Просто в разных безднах.       Рана на руке Гарри медленно затягивалась. Но рана в его душе, пробитая видениями, оставалась открытой. Он учился у Грэйема видеть магию тоньше, понимать ее узоры. Учился у Дафны принимать любовь как броню. Но тень из багровых снов висела над ним, напоминая, что его кровь, его имя, его сама жизнь – это точка притяжения для древнего зла. А молчание Малфоя было зловещим эхом грядущих бурь, где враги и жертвы могли оказаться по одну сторону пропасти. Заживление требовало времени. Но времени, как знал Гарри, у них могло и не быть. И следующее видение могло прийти не во сне.