Часть 41. Голос крови

      Тишина после победы над Уинстоном длилась недолго. Две недели — как передышка между ударами грома. Гарри тренировался, укреплял сеть, проводил время с Дафной. Шрам болел редко, и он почти поверил, что Волдеморт отступил, выжидает, готовится к чему-то большему.       Но ошибался.       Гарри проснулся от крика. Собственного крика. Ему снился Волдеморт — не видение, не навязанный образ, а просто лицо, змеиное, безносое, с красными глазами, которые смотрели прямо в душу. И голос, шипящий: «Кровь предателя… свяжет…»       Он сидел на кровати, мокрый от пота, и не мог отдышаться.       — Гарри? — Рон уже стоял рядом, с палочкой наготове. — Опять?       — Да, — выдохнул Гарри. — Хуже, чем обычно.       В спальню вбежал Невилл — он спал в соседней комнате, но Гарри не удивился. В последние недели они все стали чуткими, как воины в дозоре.       — Что случилось? — спросил Невилл, его круглое лицо было бледным, но глаза смотрели твёрдо.       — Ему снился Тот-Кого-Нельзя-Называть, — ответил Рон, не сводя взгляда с Гарри.       Невилл сел на край кровати, положил руку на плечо Гарри.       — Мы здесь. Ты не один.       — Знаю, — ответил Гарри. — Просто… он становится сильнее. Я чувствую это. Скоро он придёт.       — Тогда встретим, — сказал Рон. — Как всегда. Вместе.       Гарри посмотрел на них. Рон — рыжий, веснушчатый, с вечно спутанными волосами, но с сердцем, которое не знало страха, когда дело касалось друзей. Невилл — круглолицый, с мягкими чертами, но с железной волей, которая крепла с каждым днём. Они были его братьями. Не по крови, но по духу.       — Спасибо, — сказал он. — Вам обоим.       — Заткнись, — ответил Рон, но улыбнулся. — Лучше скажи, что нам делать.       — Готовиться. К завтрашнему дню.       — К завтрашнему?       — Дамблдор назначил совет на утро. Я думаю, он скажет что-то важное.       Невилл кивнул.       — Тогда поспи ещё пару часов. Мы покараулим.       — Вы не обязаны…       — Обязаны, — отрезал Невилл. — Ты бы сделал то же для нас.       Гарри хотел возразить, но понял, что они правы. Он лёг, закрыл глаза, и — впервые за много ночей — провалился в сон без сновидений. А Рон и Невилл сидели рядом, положив палочки на колени, и молча охраняли его покой.       Кабинет Дамблдора. Утро.       Гарри пришёл в назначенный час. Дамблдор был не один — рядом с ним стоял Грэйем, опирающийся на посох, и профессор Макгонагалл. На столе лежала карта, которую Гарри никогда раньше не видел: старый пергамент, покрытый рунами и движущимися точками.       — Гарри, — начал Дамблдор, — то, что ты сделал с Уинстоном, было смелым и мудрым. Но война не ограничивается одним шпионом. Волдеморт знает, что его план провалился. Он будет искать новые способы добраться до тебя и до Хогвартса.       — Я понимаю, профессор.       — Поэтому мы решили, что тебе нужно укрепить свою связь с отрядом. И не только магически. Грэйем предложил идею.       Старый мастер кивнул и развернул карту.       — Это — древняя карта магических уз. Она показывает не географию, а связи между людьми. Каждая точка — человек. Линии — дружба, любовь, кровное родство. Чем сильнее связь, тем ярче линия.       Гарри посмотрел на карту. Увидел множество точек, но особенно ярко выделялась одна — в центре — от которой тянулись десятки золотых нитей. Его точка.       — Это… я?       — Ты, — подтвердил Грэйем. — И ты видишь, сколько людей с тобой связано. Не только Дафна, Рон, Гермиона. Но и Сириус, и я, и Дамблдор, и многие из твоего отряда. Даже те, кого ты не считаешь близкими друзьями, чувствуют твоё влияние.       — Зачем вы мне это показываете?       — Затем, — сказал Дамблдор, — что ты должен понять: твоя сила — не в магии. Она в том, что люди верят в тебя. И эта вера — щит, который Волдеморт не может пробить.       Гарри смотрел на золотые нити, и в груди разливалось тепло. Он не один. Никогда не был один.       — Что я должен делать?       — Готовься, — ответил Дамблдор. — Тренируйся. Укрепляй связи. И жди. Он придёт. Не сегодня, не завтра. Но придёт.       — А когда придёт — мы будем готовы, — сказал Грэйем. — Все вместе.       После совета Грэйем задержал Гарри. Они остались вдвоём в кабинете, и старый мастер тяжело опустился в кресло.       — Ты знаешь, что я стар, — сказал он без обиняков. — И что моё плечо, скорее всего, не восстановится до конца. Но это не важно.       — Дед…       — Слушай. — Грэйем поднял руку. — В грядущей битве я, вероятно, буду не самым полезным бойцом. Но я могу кое-что другое. Я могу стать приманкой. Волдеморт знает, кто я. Знал моего отца, знал мою сестру. Если я выйду на поле один, он захочет лично меня убить. А пока он отвлечётся на меня, вы сможете сделать то, что должны.       — Я не позволю тебе жертвовать собой! — выкрикнул Гарри, чувствуя, как внутри поднимается паника.       — А я не спрашиваю разрешения, — спокойно ответил Грэйем. — Я старый солдат, внучек. Я видел две войны. Я потерял друзей, учеников, семью. Если моя смерть спасёт хотя бы одного из вас — я умру с улыбкой.       Гарри стиснул зубы.       — Ты не умрёшь. Я не позволю.       Грэйем усмехнулся — грустно, тепло.       — Упрямый, как все Поттеры. Ладно, поживём — увидим. Но обещай мне одно.       — Что.       — Если придётся выбирать между моей жизнью и жизнью Дафны, или Рона, или Невилла — выбирай их. Не оглядывайся. Я прожил свою жизнь. Они только начинают.       Гарри хотел возразить, но слова застряли в горле.       — Обещаю, — выдавил он наконец, понимая, что врёт и себе, и деду.       Грэйем кивнул, похлопал его по плечу.       — А теперь иди. Твоя девушка ждёт.       Берег Чёрного озера. Вечер.       Дафна сидела на большом валуне, глядя на воду. Увидев Гарри, она не встала, не помахала — только улыбнулась. Но в её глазах была тревога, которую она не могла скрыть.       — Грэйем рассказал мне о плане, — сказала она, когда Гарри сел рядом. — О том, чтобы стать приманкой.       — Откуда ты знаешь?       — Я спросила. Он не стал врать.       — Он не умеет врать тем, кого любит.       Дафна взяла его за руку, переплела пальцы.       — Я тоже не умею. Поэтому скажу прямо: я боюсь. Не за себя — за тебя. За него. За всех вас.       — Я знаю.       — Но я также знаю, что ты — не тот, кто отступает. И я не отступлю. Где бы ты ни был, я буду рядом.       Гарри повернулся к ней. Солнце садилось за замок, и её лицо было в золотом свете, прекрасное, как видение.       — Дафна… если завтра мы не…       — Не говори «если», — перебила она. — Мы будем. Мы должны. Потому что я не представляю своей жизни без тебя.       Она прижалась к нему, и Гарри почувствовал, как её сердце бьётся в унисон с его.       — Ты — моё затишье, — прошептал он в её волосы.       — А ты — моя буря, — ответила она. — Но бури заканчиваются. Всегда.       Они сидели так, обнявшись, пока не стемнело, а потом пошли в замок, держась за руки, и никто в коридорах не смел на них смотреть с усмешкой. Потому что все знали: этих двоих связало нечто большее, чем школьная влюблённость.       Кабинет Дамблдора. Ночь.       Гарри разбудил Фоукс — феникс прилетел в спальню Гриффиндора, сел на спинку кровати и издал низкий, тревожный крик. Гарри мгновенно проснулся, схватил палочку и медальон. Фоукс взмыл в воздух и вылетел в окно, явно показывая путь.       Он бежал по коридорам, не замечая холода каменных плит под босыми ногами. Дафна, почувствовав его тревогу через медальон, догнала его на третьем этаже. Рон и Невилл — тоже, словно они всегда были рядом.       — Что случилось? — спросил Рон.       — Дамблдор зовёт. Беда.       В кабинете директора уже собрались все: Макгонагалл, Снейп, Грэйем, Сириус (выглядевший измождённым после пыток, но живой), Тонкс и Люпин. Дамблдор стоял у окна, его лицо было бледнее обычного.       — Волдеморт взял Министерство, — сказал он без предисловий. — Пий Толстосум мёртв. Убит сегодня вечером, в своём кабинете. Авада Кедавра. Новый министр — его марионетка. Борьба за магический мир перешла в открытую фазу.       Гарри почувствовал, как пол уходит из-под ног. Рон выругался сквозь зубы. Невилл побледнел. Дафна сжала руку Гарри так сильно, что пальцы онемели.       — Что нам делать? — спросил Сириус.       — Бороться, — ответил Дамблдор. — Но не открыто. Пока у нас нет армии. Волдеморт захватил власть, но не сердца людей. Многие ещё не выбрали сторону. Мы должны дать им выбор.       — Как? — спросила Макгонагалл.       — Хогвартс должен стать символом. Последним бастионом свободы. Мы объявим школу нейтральной территорией — но не для Тёмного Лорда. Для тех, кто ищет убежища.       — Он нападёт, — сказал Снейп. — Как только поймёт, что школа не подчиняется.       — Пусть нападает, — ответил Дамблдор. — Мы будем готовы.       Гарри смотрел на карту магических уз, которая всё ещё лежала на столе. Его точка в центре горела ярче, чем когда-либо. Но теперь вокруг неё появились новые тени — чёрные точки, обозначавшие пожирателей смерти. Их становилось всё больше.       — Профессор, — сказал Гарри, — я знаю, что должен сделать.       Все повернулись к нему.       — Я должен встретиться с ним. Не в бою — в разговоре. Пророчество говорит о выборе. Я должен сделать этот выбор сам.       — Ты с ума сошёл? — воскликнул Сириус. — Он убьёт тебя!       — Может быть. Но если я не пойду, он убьёт других. Многих.       Дафна шагнула вперёд, встала рядом.       — Я пойду с тобой.       — Нет, — сказал Гарри. — Это мой путь.       — Это наш путь, — возразила она, и в её голосе была сталь. — С тех пор как я сказала «да» в конце четвёртого курса, мы вместе. И я не отпущу тебя одного.       Гарри посмотрел в её глаза — и понял, что спорить бесполезно. Так же, как бесполезно спорить с Грэйемом или с Роном, который уже шагнул вперёд.       — И я с тобой, — сказал Рон.       — И я, — добавил Невилл.       — Мы все с тобой, — сказала Гермиона, выходя из тени.       Гарри обвёл их взглядом. Своих. Семью.       — Тогда идём вместе.       Запретный лес. Рассвет.       Они шли впятером: Гарри, Дафна, Рон, Невилл и Гермиона. Грэйем и Сириус прикрывали с тыла, но остались на опушке — на случай, если понадобится подмога.       Лес молчал. Даже птицы не пели.       На поляне, где когда-то была их тренировочная база, их ждали. Не Волдеморт — его приспешники. Беллатриса Лестрейндж, Люциус Малфой, ещё с десяток пожирателей в масках. И в центре — он. Тот, Чьё-Имя-Нельзя-Называть.       Волдеморт стоял, опираясь на палочку, и улыбался. Его змеиное лицо было спокойным, почти доброжелательным.       — Гарри Поттер, — произнёс он, и голос его был тихим, но пронзительным. — Ты пришёл. С друзьями. Как предсказуемо.       — Я пришёл говорить, — ответил Гарри.       — Говорить? — Волдеморт рассмеялся — сухо, безрадостно. — О чём? О мире? О любви? Твоя мать тоже говорила о любви. Это не спасло её.       — Спасло меня, — сказал Гарри. — И спасёт других.       Дафна сделала шаг вперёд, встала плечом к плечу с Гарри.       — Вы боитесь, — сказала она, глядя прямо в красные глаза. — Боитесь того, что не можете контролировать. Любви. Жертвы. Верности. Потому что у вас ничего этого нет.       — Молчать, грязнокровка! — взвизгнула Беллатриса.       — А вы заткнитесь, тётя, — холодно ответила Дафна. — Я говорю с вашим хозяином.       Волдеморт поднял руку, останавливая Беллатрису.       — Смелая девочка, — сказал он. — Жаль, что умрёт первой.       — Никто не умрёт, — сказал Гарри. — Не сегодня.       Он поднял руку к груди, где под рубашкой висели медальон и кулон-усилитель. Он коснулся их, и сеть отозвалась. Через неё он послал импульс — не страха, не гнева, а чистой, безусловной любви. Ко всем, кто был с ним: к Дафне, к Рону, к Гермионе, к Невиллу, к Сириусу, к Грэйему.       И они ответили.       Поляна наполнилась светом — не золотым, не белым, а каким-то неземным, живым. Это была магия связи, магия единства, магия, которую Волдеморт не знал и не мог понять.       Пожиратели закричали, закрывая лица руками. Беллатриса упала на колени. Люциус отшатнулся. А Волдеморт… Волдеморт замер.       Его палочка дрогнула. На секунду в его глазах мелькнуло нечто — не страх, но что-то похожее. Сомнение.       — Что… что ты делаешь? — прошипел он.       — Показываю тебе то, чего у тебя никогда не будет, — ответил Гарри. — Семью.       Свет погас так же внезапно, как и вспыхнул. Поляна вернулась к серой рассветной мгле. Но что-то изменилось. Пожиратели отступили в тень. Волдеморт стоял один.       — Ты заплатишь за это, — сказал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.       — Возможно, — ответил Гарри. — Но не сегодня.       Он взял Дафну за руку, и они пошли прочь. Рон и Невилл прикрывали спины, Гермиона держала щит. Никто не стрелял им в спину. Никто не крикнул вслед.       Волдеморт смотрел, как пятеро подростков уходят в рассветный туман, и в его пустой груди впервые за много лет шевельнулось то, что он не мог назвать.       Не страх. Не гнев.       Потеря.       Опушка леса. Час спустя.       Грэйем встретил их молча. Он обнял Гарри, прижал к себе, не стесняясь слёз.       — Ты живой, — прошептал он. — Ты живой.       — Живой, дед. Как и обещал.       — Я горжусь тобой. Больше, чем кем-либо в этой жизни.       Гарри отстранился, посмотрел на Дафну, на Рона, на Невилла, на Гермиону.       — Это не я. Это мы.       Грэйем кивнул.       — Знаю. Поэтому вы и победите.       Они пошли к замку — уставшие, но живые. Впереди была война. Но сегодня они выиграли битву. Самую важную — за право оставаться людьми.       Астрономическая башня. Ночь.       Гарри и Дафна стояли у парапета. Внизу горели огни Хогвартса — школы, которая стала им домом.       — Ты рисковал, — сказала Дафна.       — Знаю.       — Ты мог умереть.       — Не мог. Потому что ты была со мной.       Она повернулась к нему.       — Что теперь?       — Теперь — ждать. Он вернётся. Но в следующий раз мы будем готовы. Все вместе.       — Я люблю тебя, Гарри Поттер.       — А я люблю тебя, Дафна Гринграсс. Больше жизни.       Она поцеловала его, и в этом поцелуе было обещание — не на день, не на год, а навсегда.       Война не кончилась. Но первый шаг к победе был сделан. Они не сражались. Они показали правду. И правда была страшнее любого проклятия.       Они вернулись в замок на рассвете. Гарри не помнил, как шёл — ноги несли сами, а сознание всё ещё было там, на поляне, где красные глаза Волдеморта смотрели в самую душу. Дафна не отпускала его руку ни на секунду, и это было единственное, что удерживало его в реальности.       В Большом зале их уже ждали. Не все — только свои. Грэйем сидел в кресле у камина, бледный, но с живыми глазами. Сириус стоял у стены, опираясь на палочку, его лицо было измождённым после пыток, но он улыбался. Рон и Невилл вошли следом, и кто-то — кажется, Джинни — закричал от радости.       — Живы, — выдохнула Гермиона, падая на скамью. — Мы живы.       — Пока да, — сказал Грэйем, и его голос прозвучал сухо, но без обычной насмешки. — Но это только начало.       Гарри посмотрел на деда. Тот кивнул, и Гарри понял: они знают. Все знают, что Волдеморт не отступит. Он просто перегруппируется. И следующий удар будет страшнее.              ---Военный совет. Кабинет Дамблдора.       Директор собрал всех, кто мог держать палочку. Кроме преподавателей и членов Ордена, здесь были старосты, капитаны квиддичных команд, главы факультетов. И, конечно, ядро отряда: Гарри, Дафна, Рон, Гермиона, Невилл, близнецы, Джинни, Луна. Даже Драко Малфой стоял у стены — с медальоном на груди, бледный, но с решительным лицом.       — Волдеморт взял Министерство, — начал Дамблдор без предисловий. — Это не новость. Новость в том, что он не остановится. Следующая цель — Хогвартс. Здесь хранится пророчество, здесь живёт Гарри Поттер, здесь — последний оплот сопротивления.       Он обвёл взглядом зал.       — Мы не можем победить его в открытом бою. У нас меньше людей, меньше ресурсов, меньше опыта. Но у нас есть то, чего нет у него: стены, которые помнят тысячу лет защиты, и сердца, которые не знают страха.       — Что мы должны делать, профессор? — спросил Рон.       — Готовиться. Флитвик и Макгонагалл усилят защитные чары. Снейп и Помфри подготовят лазарет. Грэйем с командой артефакторов установит ловушки по периметру. А вы, ученики… вы будете сражаться. Те, кто хочет. Те, кто может. Те, кто готов умереть за этот замок.       — Я готов, — сказал Невилл. Его голос дрожал, но глаза смотрели твёрдо. — Мои родители сражались за Хогвартс. Я сделаю то же.       — И я, — сказала Джинни. — И мы, — добавили близнецы в унисон.       Гарри посмотрел на своих. На Дафну, которая сжимала его руку. На Рона и Гермиону, стоявших плечом к плечу. На Невилла, который стал таким сильным. На Драко, который наконец сделал правильный выбор.       — Мы все готовы, — сказал Гарри. — Потому что мы — отряд. А отряд не отступает.       Дамблдор кивнул.       — Тогда начнём.       Подготовка. Следующие три дня.       Хогвартс превратился в муравейник. Все, кто мог ходить и держать палочку, работали от зари до зари. Гарри, Рон и Невилл помогали Грэйему устанавливать артефакты-ловушки в коридорах — те самые, что должны были задерживать пожирателей, превращая знакомые стены в лабиринт смерти.       — Сюда ставь кристалл, — командовал Грэйем, показывая на нишу в стене. — На высоте груди. Когда враг пройдёт мимо, кристалл выпустит парализующее поле. Три секунды — достаточно, чтобы наш боец успел снять его заклинанием.       — А если наш боец сам попадёт в поле? — спросил Рон.       — Тогда он дурак, и мы его похороним с почестями, — ответил Грэйем без тени улыбки. — Поэтому смотрите, куда идёте.       Невилл, который работал рядом, вдруг замер.       — Гарри, — сказал он тихо, — я должен тебе кое-что сказать.       — Говори.       — Если я не выживу… хочу, чтобы ты знал: ты сделал меня сильнее. Ты, Рон, Гермиона. Я был трусом, а вы показали, что смелость — это не отсутствие страха, а умение действовать, несмотря на него.       Гарри положил руку ему на плечо.       — Ты никогда не был трусом, Невилл. Ты просто не знал, какой ты сильный. А теперь знаешь.       — Братья, — сказал Рон, протягивая руку. — Навсегда.       Невилл пожал её, затем Гарри. Они стояли втроём в полумраке коридора, и Грэйем, наблюдавший со стороны, отвернулся, чтобы никто не увидел его слёз.       — Ладно, хватит сантиментов, — буркнул он. — Работать. Война не ждёт.       Лаборатория Грэйема. Ночь.       Гарри пришёл к деду, когда все уже спали. Он не мог уснуть — слишком много мыслей роилось в голове.       — Дед, ты обещал научить меня тому, что умеешь. Всему.       Грэйем отложил чертёж и посмотрел на него.       — Ты готов?       — Готов.       — Тогда слушай. Есть одно заклинание, которое не учат в Хогвартсе. Оно древнее, опасное и требует жертвы. Называется «Щит предков». Оно создаёт барьер, который может выдержать любую тёмную магию. Но цена — часть жизненной силы того, кто его накладывает. Чем дольше ты держишь щит, тем слабее становишься. В конце концов — можешь умереть.       — Научи меня.       — Ты уверен? Если используешь его в битве, ты не сможешь колдовать другие заклинания. Только держать щит.       — Тогда я буду держать щит. А остальные будут атаковать.       Грэйем долго смотрел на него.       — Ты точно Поттер, — сказал он наконец. — И Ли’Эрань. Упрямый, как дракон.       — Это плохо?       — Это лучшая черта в нашей семье.       Он начал объяснять. Рисовать руны в воздухе, показывать движения палочки, шептать слова на древнем наречии, которое Гарри слышал только во сне. Прошло несколько часов, прежде чем у него получился слабый, мерцающий барьер.       — Ещё раз, — приказал Грэйем. — Сильнее. Думай не о себе, а о тех, кого защищаешь. О Дафне. О Роне. О Невилле.       Гарри закрыл глаза. Представил их лица. Дафну — её улыбку, её холодные пальцы, переплетённые с его. Рона — его смех, его верность, его готовность идти в огонь. Невилла — его тихую силу, его сад, его родителей, которые смотрели на сына с портретов.       Барьер вспыхнул золотым светом, ярким и плотным, как стена.       — Хорошо, — сказал Грэйем. — Запомни это чувство. Оно спасёт тебе жизнь.       Берег Чёрного озера. Предрассветный час.       Дафна ждала его на их месте. Гарри подошёл, сел рядом. Она сразу взяла его за руку.       — Тренировался с дедом?       — Да. Он учит меня Щиту предков.       — Это то заклинание, которое может убить?       — Может. Если держать слишком долго.       Дафна молчала несколько минут. Потом сказала:       — Ты будешь использовать его. Я знаю.       — Да.       — Тогда я буду рядом. Если ты упадёшь, я подниму тебя. Если умрёшь — я умру с тобой.       — Дафна…       — Не спорь. Бесполезно.       Он обнял её, и они сидели так, глядя на воду, пока небо не начало светлеть.       — Гарри, — сказала она вдруг. — Сделай мне ребёнка. После войны.       Он отстранился, удивлённый.       — Что?       — Ты слышал. Я хочу, чтобы после войны у нас была семья. Настоящая. Дом. Дети. Чтобы они никогда не знали того, что знаем мы.       Гарри смотрел на неё, и в груди разливалось тепло.       — Ты уверена?       — Никогда не была так уверена ни в чём.       — Тогда — после войны. Обязательно.       Она поцеловала его, и в этом поцелуе было обещание будущего — такого далёкого и такого желанного.       Большой зал. Утро четвёртого дня.       Гарри, Рон и Невилл сидели за гриффиндорским столом, завтракали и смотрели, как Флитвик с Макгонагалл накладывают последние защитные чары на потолок.       — Ты заметил, — сказал Рон, жуя тост, — что мы стали как братья? Настоящие.       — Заметил, — ответил Гарри.       — Это странно, — добавил Невилл. — У меня никогда не было братьев. Только бабушка. А теперь… вы.       — И не избавитесь, — усмехнулся Рон. — Я въедливый.       — А я упрямый, — сказал Гарри.       — А я не боюсь пауков, — вздохнул Невилл, и все трое рассмеялись.       К ним подошла Дафна. Села рядом, положила голову Гарри на плечо.       — О чём болтаете?       — О том, как мы братья, — ответил Рон. — Ты, кстати, тоже почти сестра.       — Спасибо, — сухо сказала Дафна. — Я польщена.       — Она всегда такая холодная? — спросил Невилл.       — Только с теми, кого любит, — ответил Гарри.       Дафна ткнула его локтем в бок, но улыбнулась.       Вечер. Комната Требований.       Последнее собрание отряда перед битвой. Гарри стоял перед ними — перед своими людьми, своей семьёй. Дафна — справа, Рон и Гермиона — слева, Невилл — в первом ряду.       — Завтра, — сказал Гарри, — возможно, многие из нас умрут. Я не буду врать, что всё будет хорошо. Не буду обещать, что мы все вернёмся. Но я обещаю одно: я буду сражаться за каждого из вас. До последнего вздоха.       Он коснулся медальона.       — Наша сеть — это не магия. Это мы. Наша связь. Наша любовь. И это сильнее любого проклятия.       — Клянёмся! — крикнул кто-то из зала, и все подхватили.       Свет медальонов залил комнату, и Гарри почувствовал, как слёзы текут по его щекам. Он не стыдился их.       Потому что плакать перед семьёй — не стыдно.       Астрономическая башня. Ночь перед битвой.       Гарри и Дафна стояли у парапета, глядя на звёзды. Внизу, в замке, горели огни — сотни свечей, сотни жизней, которые они должны были защитить.       — Завтра всё решится, — сказал Гарри.       — Знаю.       — Я боюсь.       — Я тоже.       Она повернулась к нему, взяла его лицо в ладони.       — Но мы сильные. Потому что мы вместе.       — Всегда?       — Всегда.       Она поцеловала его, и в этом поцелуе было всё: страх, надежда, любовь, прощание и обещание вернуться.       Где-то вдалеке, за Запретным лесом, вспыхнул зелёный свет. Сигнал. Они идут.       Гарри обнял Дафну, прижал к себе.       — Пора.       — Пора. Они спустились вниз, туда, где ждали их братья и сёстры по оружию. Туда, где начиналась война.