Часть 40. Тени прошлого, свет будущего

      Азкабан получил нового обитателя. Уинстона увезли на рассвете, в закованных цепях, под охраной двух авроров, которых лично отобрал Дамблдор. Министерство пыталось замять скандал — официальная версия гласила о «превышении полномочий и коррупции», без упоминания Тёмного Лорда. Но те, кто знал правду, понимали: война стала на шаг ближе.       Гарри не спал вторую ночь подряд. Тело гудело от усталости, но разум отказывался отключаться. Он сидел в гостиной Гриффиндора у потухающего камина, глядя на угли, и прокручивал в голове события последних дней. Уинстон, Пожиратели в лесу, кристалл-ловушка, признание. Всё это было похоже на дурной сон.       — Ты так и не ложился? — раздался голос Рона. Друг спустился из спальни, закутанный в одеяло, с растрёпанными волосами. — Гарри, ты себя убьёшь.       — Не могу уснуть, — признался Гарри. — Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу зелёный свет. Или лица в масках.       Рон сел рядом, вздохнул. На лестнице послышались тяжёлые шаги — Невилл, тоже не спавший, спустился к ним, держа в руках кружку с чаем.       — Я тоже не сплю, — сказал он, усаживаясь с другой стороны от Гарри. — Думаю о родителях. О том, что если бы они могли меня видеть сейчас… может, гордились бы.       — Гордились бы, — твёрдо сказал Рон. — Ты сражался как лев, Невилл. Мы все гордимся.       Гарри посмотрел на друзей. Рон — рыжий, веснушчатый, с вечно неловкими руками, но с сердцем, которое больше любого дракона. Невилл — круглолицый, с вечно встревоженными глазами, но с железным стержнем внутри, который не согнуть даже Круциатусом.       И он понял вдруг, с ошеломляющей ясностью: это не просто друзья. Это братья. Братья, которых он никогда не имел, но всегда хотел.       — Слушайте, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я никогда не говорил вам… Спасибо. За всё. За то, что вы есть. За то, что не бросили. За то, что сражались рядом.       Рон хлопнул его по плечу.       — Дурак, что ли? Ты наш брат. С каких это пор братья благодарят?       — С тех пор, как один из них собирается идти на верную смерть, — тихо сказал Невилл. — Мы знаем, Гарри. Мы чувствуем. И мы пойдём с тобой.       Гарри сглотнул ком в горле.       — Вы не должны.       — Должны, — отрезал Рон. — Потому что братья не бросают братьев. Это закон.       Они сидели так втроём, плечом к плечу, пока угли в камине не погасли окончательно. Никто не говорил ни слова. И не нужно было.       Лаборатория Грэйема. Утро.       После короткого, тревожного сна Гарри спустился в подземелья. Грэйем уже ждал его, сидя за столом, заваленным чертежами и артефактами. Старый мастер выглядел уставшим — под глазами залегли тени, а плечо всё ещё болело, хотя он и скрывал это.       — Садись, внучек, — сказал он, указывая на стул. — Есть разговор.       Гарри сел. Грэйем помолчал, разглядывая его с непонятным выражением — в котором смешивались гордость, тревога и что-то ещё, очень похожее на страх.       — Ты знаешь, что я потерял, когда умерла Лили? — спросил он вдруг. — Не просто племянницу. Часть души. Я был её наставником, её другом, её вторым отцом. И когда её не стало, я поклялся, что найду тебя и защищу. Но я опоздал на тринадцать лет.       — Дед…       — Дай договорить. — Грэйем поднял руку. — Я не был рядом, когда ты рос у Дурслей. Не был рядом, когда ты сражался с василиском, с дементорами, с Волдемортом на кладбище. Я читал об этом в газетах, как посторонний. И это разрывало меня.       Он встал, подошёл к окну, выходящему в Чёрное озеро.       — Но теперь я здесь. И я не позволю, чтобы с тобой случилось то же, что с ней. Я научу тебя всему, что знаю сам. И даже тому, чего не знаю. А если придётся умереть, защищая тебя, я умру счастливым. Потому что умирать за семью — это не проклятие, а благословение.       — Ты не умрёшь, — твёрдо сказал Гарри. — Мы вместе выживем. Все.       Грэйем усмехнулся, но в глазах его блеснули слёзы.       — Упрямый, как Лили. И как Джеймс. Ладно, хватит сантиментов. У меня есть для тебя кое-что.       Он достал из сейфа маленький золотой кулон в форме молнии.       — Это усилитель связи. Когда наденешь, твоя сеть станет в два раза чувствительнее. Ты сможешь чувствовать эмоции своих людей на расстоянии до километра. И их боль тоже. Но ты должен знать, если кто-то из них пострадает.       Гарри надел кулон поверх медальона. Два артефакта замерцали в унисон, и мир вокруг стал чуть ярче, чуть громче. Он почувствовал Рона — тот ел бутерброд на кухне, и в его мыслях было тепло. Гермиону — она читала в библиотеке, сосредоточенная, но слегка встревоженная. Невилла — он поливал растения в оранжерее, и его сердце билось ровно и спокойно. А Дафну…       Он закрыл глаза. Дафна шла по коридору, и её мысли были заняты им. В них была нежность, и тревога, и какая-то глубокая, бездонная любовь, которая перехватывала дыхание.       — Это… невероятно, — прошептал он.       — Это опасно, — поправил Грэйем. — Ты будешь перегружен, если не научишься отключаться. Так что тренируйся. По часу в день — носи кулон, остальное время — снимай. Договорились?       — Договорились.       Грэйем положил руку ему на плечо — тяжелую, мозолистую руку старого мастера.       — Ты справишься, внучек. Я в тебя верю.       — Спасибо, дед.       — А теперь иди. Твоя девушка ждёт тебя. И не смей её огорчать, понял? Таких, как она, больше нет.       Гарри улыбнулся и вышел.       Берег Чёрного озера. Вечер.       Дафна сидела на большом валуне, глядя на воду. Увидев Гарри, она не встала, не помахала — только улыбнулась той своей редкой, тёплой улыбкой, которую он видел только наедине.       — Грэйем сказал, что ты получил новый артефакт.       — Да. Усилитель связи. Теперь я чувствую вас всех.       — И что ты чувствуешь сейчас?       Он присел рядом, взял её за руку. Кожа у неё была прохладная, но пальцы переплелись с его сразу, без колебаний.       — Тепло. Спокойствие. И… немного грусти. Почему?       Дафна отвернулась к воде.       — Потому что я боюсь, Гарри. Не за себя. За тебя. Ты идёшь туда, куда никто не должен идти в твоём возрасте. И я не могу тебя остановить.       — А ты бы хотела?       — Нет. Потому что это твой путь. Но я хотела бы идти рядом.       — Ты и идёшь.       Она повернулась, и в её глазах блестели слёзы — редкие, как жемчуг. Дафна Гринграсс, Королева Льда, как называли её за спиной, плакала только при нём. И это была самая драгоценная вещь, которую он когда-либо видел.       — Знаешь, что я поняла за эти месяцы? — сказала она тихо. — Что любовь — это не когда тебе дарят цветы и говорят красивые слова. Это когда ты готова умереть за человека. Не потому, что ты герой. А потому, что без него мир теряет цвет.       — Дафна…       — Дай договорить. — Она прижала его ладонь к своей щеке. — Я готова умереть за тебя, Гарри Поттер. Не потому, что я фанатичка. А потому, что ты — моё затишье. Моё спокойствие. Мой дом.       Он не нашёл слов. Вместо этого он обнял её, прижал к себе так крепко, как будто хотел, чтобы их кости срослись, чтобы их сердца бились в унисон.       — Пообещай мне кое-что, — прошептала она в его плечо.       — Всё.       — Пообещай, что выживешь. Что бы ни случилось.       Гарри отстранился, заглянул в её глаза — изумрудные, влажные, бесконечно родные.       — Обещаю. Но только если ты тоже обещаешь.       — Я не умираю, Гарри Поттер. Я слишком упряма. И слишком сильно тебя люблю.       Она поцеловала его — крепко, требовательно, как будто хотела передать ему частицу своей души. И Гарри почувствовал, как через медальон и кулон в него вливается волна такой чистой, такой всепоглощающей любви, что на секунду у него потемнело в глазах.       Когда они отстранились, он прошептал:       — Ты чувствуешь это?       — Что?       — То, что ты для меня сделала. Я чувствую тебя. Внутри. Как будто ты — часть меня.       — Потому что я и есть часть тебя, — ответила она просто. — И ты — часть меня. Так и должно быть.       Они сидели на берегу, обнявшись, пока солнце не село за замок, окрасив стены в багровый и золотой. Волны тихо бились о камни. Где-то вдалеке кричала сова, и это был не крик тревоги, а просто голос жизни, которая продолжалась.       Гостиная Гриффиндора. Поздний вечер.       Гарри вернулся в башню, но не пошёл спать. Рон и Невилл сидели у камина, играя в волшебные шахматы — фигуры двигались сами, а Рон комментировал каждый ход с видом гроссмейстера.       — Сдавайся, Невилл, твой король в ловушке.       — Никогда, — упрямо ответил Невилл, перемещая пешку.       Гарри сел между ними, прямо на пол, прислонившись к креслу Рона.       — Вы когда-нибудь думали о том, что будет после? — спросил он.       — После чего? — Рон поднял бровь.       — После войны. Если мы выживем.       Наступила тишина. Невилл уставился на шахматную доску, но не двигал фигуры.       — Я хочу увидеть, как цветёт мимбулус мимблетония весной, — сказал он наконец. — И хочу посадить сад в честь родителей. Чтобы они знали, что их сын не забыл.       — А я хочу открыть магазин, — сказал Рон. — Вместе с Фредом и Джорджем. Не такой безумный, как их, но чтобы там было уютно. И чтобы Гермиона заходила. Часто.       — Ты ей это скажешь когда-нибудь? — спросил Гарри.       — Скажу. После войны. Если не струшу.       Невилл хмыкнул.       — Ты, Рональд Уизли, и струсишь? Ты, который полез на Пожирателей с голыми руками?       — То было на адреналине. А признаваться в любви — это страшнее.       Все трое рассмеялись. И в этом смехе, простом, человеческом, было что-то такое, что Гарри запомнил навсегда. Момент братства. Момент, когда они были не солдатами, а просто тремя парнями, которые выросли вместе.       — А ты, Гарри? — спросил Невилл. — Что ты хочешь после?       Гарри посмотрел на огонь.       — Тишину, — сказал он. — Просто тишину. И чтобы Дафна была рядом. И вы. И Грэйем. И Сириус. Чтобы никто больше не умирал.       — Дай угадаю, — усмехнулся Рон. — Ты хочешь жить долго и счастливо?       — Звучит неплохо, — ответил Гарри. — Но сначала нужно выжить.       — Выживем, — сказал Невилл. — Мы — братья. А братья не умирают.       Они ударили по рукам, как в детстве, когда заключали дурацкие сделки. Только сейчас это была не игра.       Астрономическая башня. Глубокая ночь.       Гарри стоял у парапета, но не курил. Рядом, как всегда, была Дафна.       — Ты сегодня был хорош, — сказала она.       — Мы были хороши.       — Согласна. — Она помолчала. — Гарри, что будет после? Когда всё кончится?       — Не знаю. Может, тишина. Может, покой. Может, просто обычная жизнь.       — А мы?       — Мы будем вместе. Куда бы я ни пошёл, ты пойдёшь со мной. Или я с тобой.       Она улыбнулась.       — Договорились.       — Дафна… — он повернулся к ней. — Ты знаешь, что я люблю тебя больше жизни?       — Знаю, — ответила она, и в её глазах не было кокетства, только чистая, беззащитная правда. — Потому что я люблю тебя так же.       Он обнял её, и они стояли так, глядя на звёзды, пока ветер не стал ледяным, а небо не начало светлеть на востоке.       Где-то в замке, в своей лаборатории, Грэйем сидел над чертежами, бормоча себе под нос руны. Он не спал — готовил артефакты для защиты Хогвартса. И время от времени поглядывал на фотографию, где молодая Лили держала на руках младенца Гарри.       — Я не подведу тебя, — прошептал он в пустоту. — Клянусь.       Утро следующего дня.       Гарри проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. Это был Рон.       — Вставай, герой. Дамблдор собирает военный совет. Говорят, Волдеморт взял Министерство.       Гарри сел на кровати, чувствуя, как холодная волна страха накрывает его. Но следом пришло другое — спокойствие. Он коснулся медальона, и через сеть получил отклики. Дафна: «Я с тобой». Грэйем: «Держись, внучек». Рон: «Братья не бросают». Невилл: «Мы выстоим».       Он встал, оделся и вышел в коридор.       Война начиналась. Но он был не один.