Часть 43. Крепость

      Три дня прошли в лихорадочной подготовке. Хогвартс больше не был школой — он стал крепостью. Коридоры патрулировали старшекурсники с боевыми палочками, Большой зал превратили в лазарет и штаб одновременно, а подземелья Снейпа работали круглосуточно, варя зелья для сотен защитников.       Гарри не спал почти двое суток. Он метался между тренировками отряда, совещаниями с Дамблдором и Грэйемом, и разговорами с Дафной, которая стала его тенью, его тихой гаванью в этом хаосе.       Комната Требований. Утро третьего дня.       Отряд собрался в полном составе — больше пятидесяти человек. Гарри стоял перед ними, и рядом с ним, плечом к плечу, замерли Рон и Невилл. Не как помощники — как равные. Как братья.       — Сегодня мы в последний раз тренируемся как ученики, — сказал Гарри, и его голос разнёсся по залу, заставляя всех замереть. — Завтра мы будем солдатами. Волдеморт идёт сюда. Не потому, что он хочет захватить Хогвартс. Он хочет уничтожить то, что мы построили. Нашу семью. Нашу веру в то, что добро сильнее зла.       Он перевёл дыхание.       — Но он не знает одного. Мы не просто ученики. Мы — щит. Мы — меч. Мы — те, кто скажет «нет» тирании, даже если придётся умереть.       — Мы не умрём, — раздался голос Рона. Он шагнул вперёд, положил руку на плечо Гарри. — Потому что мы — команда. А команды выживают.       — И потому что нас ведёт тот, кто уже побеждал Тёмного Лорда, — добавил Невилл, вставая с другой стороны. — Трижды. И четвёртый раз будет.       Зал взорвался аплодисментами. Гарри посмотрел на своих братьев — не по крови, по духу — и почувствовал, как внутри разливается сила. Не магическая — человеческая.       — Тогда начнём, — сказал он.        Тренировка. Полдень.       Они отрабатывали тактику ведения боя в замке. Гарри, Рон и Невилл действовали как тройной ударный кулак. За ними — Дафна, Гермиона, Джинни и Луна — женское ядро, которое Грэйем назвал «валькириями». Близнецы Уизли обеспечивали диверсии и ловушки .       — Ты, — сказал Гарри Рону, когда они закончили спарринг, — сейчас лучший дуэлянт из нас троих.       — Врёшь, — усмехнулся Рон.       — Честно. Я видел, как ты парировал тройную атаку. Джеймс Поттер в лучшие годы так не мог.       Рон покраснел.       — Ладно, не подлизывайся. У нас ещё есть час на отработку щитов.       Невилл подошёл, вытирая пот со лба.       — Гарри, я хочу попросить тебя кое о чём.       — Говори.       — Если я… если меня ранят или убьют… скажи бабушке, что я не подвёл её. Что я был храбрым.       Гарри посмотрел на него. На этого парня, который когда-то боялся собственной тени, а теперь стоял перед ним с палочкой, готовый встретить армию пожирателей.       — Ты самый храбрый из нас, Невилл, — сказал Гарри. — И ты не умрёшь. Потому что я не позволю.       — И я, — добавил Рон.       Они снова обнялись — втроём, как тогда, в лесу. И Гарри поклялся себе: он вытащит их обоих живыми, даже если ему придётся сражаться с самим дьяволом.       Лаборатория Грэйема. Вечер.       Грэйем сидел за столом, окружённый артефактами. Его лицо было бледным — рана давала о себе знать, но он не жаловался. Не умел.       — Дед, тебе нужно отдохнуть, — сказал Гарри, входя.       — Отдохну, когда враг будет мёртв, — отрезал Грэйем. — Садись. Есть разговор.       Гарри сел напротив.       — Я сделал кое-что для тебя. — Грэйем выдвинул ящик стола и достал маленькую шкатулку из чёрного дерева. — Это не артефакт. Это… наследие.       Он открыл шкатулку. Внутри лежало кольцо — массивное, серебряное, с гербом Ли’Эрань: дракон, обвивающий палочку.       — Это кольцо главы рода. Я ношу его с восемнадцати лет. Теперь оно твоё.       Гарри замер.       — Дед, я не могу…       — Можешь. Ты — Поттер и Ли’Эрань. Ты — мой наследник. Когда меня не станет, ты будешь представлять наш род. В магическом мире и за его пределами.       — Ты не умрёшь, — сказал Гарри, но голос его дрогнул.       — Все умирают, внучек. Вопрос не в этом. Вопрос в том, что мы оставляем после себя. Я оставляю тебя. И я спокоен.       Грэйем протянул кольцо. Гарри взял его — тяжёлое, тёплое, будто живое.       — Надень. Когда придёт время.       Гарри надел кольцо на палец. Оно сжалось, подстроившись под размер, и замерцало серебряным светом.       — Спасибо, дед.       — Не благодари. Просто выживи. Ради нас всех.       Большой зал. Ночь.       Дамблдор созвал всех защитников Хогвартса — преподавателей, учеников старших курсов, членов Ордена Феникса, авроров, которые не присягнули новому министру. Зал был заполнен до отказа. Гарри сидел в первом ряду, между Дафной и Сириусом. Рон и Невилл — за ними.       — Друзья мои, — начал Дамблдор, и его голос звучал тихо, но слышали все. — Завтра на рассвете Волдеморт будет у ворот. Он приведёт армию, какой магический мир не видел со времён Гриндельвальда. Но и у нас есть армия. Не числом — духом.       Он обвёл взглядом зал.       — Я не могу обещать, что все выживут. Но я могу обещать, что каждый, кто падёт, будет помнить как героя. И что победа будет за нами. Потому что мы сражаемся за правое дело. За свободу. За любовь.       — За Хогвартс! — крикнул кто-то из зала.       — За Хогвартс! — подхватили сотни голосов.       Гарри сжал руку Дафны. Она ответила ему тёплым пожатием.       — Боишься? — спросил он.       — Смерти — нет. За тебя — да.       — Не бойся. Я обещал тебе, что выживу.       — А я поверила.       Они поцеловались — коротко, крепко, как перед прыжком в пропасть.       Астрономическая башня. Глубокая ночь.       Гарри стоял у парапета, глядя на звёзды. Рядом с ним, как всегда, была Дафна. Но в этот раз к ним присоединились Рон, Невилл и Гермиона. Все пятеро.       — Помните, — сказал Гарри, — как мы впервые встретились? В поезде. Я был напуганным мальчишкой с совой.       — А я был идиотом, который не мог открыть дверь купе, — усмехнулся Рон.       — А я — всезнайкой с огромными зубами, — добавила Гермиона.       — А я — мальчиком, который потерял родителей и боялся собственной тени, — тихо сказал Невилл.       — А я — девочкой, которая не знала, что такое настоящая любовь, — прошептала Дафна.       Гарри обвёл их всех взглядом.       — А теперь мы здесь. Вместе. И завтра мы будем сражаться. Не за славу. Не за награды. За то, чтобы другие дети могли сесть в тот поезд и не бояться.       Он протянул руку ладонью вниз. Рон положил свою сверху. Потом Невилл. Потом Гермиона. И наконец Дафна.       — Клянёмся, — сказал Гарри.       — Клянёмся, — ответили все.       Звёзды мерцали над ними, холодные и вечные. А внизу, в замке, горели огни — тысячи огней, которые не погаснут, даже если придёт тьма.       Лазарет. Раннее утро.       Гарри зашёл проведать Грэйема. Дед не спал — сидел на кровати, закутанный в плед, и чистил палочку.       — Дед, ты уверен, что будешь сражаться? Твоё плечо…       — Моё плечо выдержит, — перебил Грэйем. — А вот твоя бессонница — нет. Ты выглядишь хуже, чем я после тринадцати лет в ссылке.       — Не могу спать. Слишком много мыслей.       — Тогда слушай. — Грэйем отложил палочку. — Я хочу рассказать тебе о том, что случилось после смерти Лили. Как я искал тебя. Как пил, чтобы забыть боль. Как ненавидел себя за то, что не уберёг.       — Дед…       — Дай закончить. Я был потерян. Но потом я увидел тебя. На вокзале. Ты садился в поезд на первый курс. Ты был такой маленький, такой испуганный — но глаза у тебя были как у неё. Лили. И в тот момент я понял: я должен жить. Ради тебя.       Гарри сел на край кровати.       — Я рад, что ты меня нашёл.       — Я рад, что ты меня принял. — Грэйем положил руку ему на плечо. — Теперь иди. Выспись хотя бы пару часов. Завтра нам всем понадобятся силы.       Гарри кивнул и вышел.       Но он не пошёл спать. Он пошёл к Дафне.       Комната Дафны. Перед рассветом.       Она лежала в кровати, но не спала — ждала его.       — Я знала, что ты придёшь, — сказала она, когда он скользнул под одеяло.       — Не могу быть далеко от тебя.       — Я тоже.       Он обнял её, прижал к себе. Она пахла ландышами и магией — так же, как в тот первый раз, когда они поцеловались на балу.       — Дафна, если завтра…       — Не говори «если». Мы будем жить. Мы поженимся. У нас будут дети. Мы состаримся вместе.       — Откуда ты знаешь?       — Знаю. Потому что я не представляю своей жизни без тебя. А магия не позволяет невозможного.       Он поцеловал её — долго, нежно, с отчаянием и надеждой.       — Я люблю тебя, — сказал он.       — Я знаю, — ответила она. — Я тоже люблю тебя. Теперь спи.       Он закрыл глаза и уснул — впервые за много дней — с её дыханием на своей щеке и с её сердцем, бьющимся в унисон с его.       Рассвет. Последний день.              Солнце взошло багровое, как кровь. Гарри стоял у окна в комнате Дафны, глядя на горизонт. Там, далеко-далеко, сгущались тучи — не обычные, а тёмные, магические. Волдеморт шёл.       — Пора, — сказал он.       Дафна встала рядом, оделась, поправила кулон на шее.       — Пора, — согласилась она.       Они вышли в коридор. Там уже ждали Рон, Невилл и Гермиона.       — Братья? — спросил Рон, протягивая руку.       — Братья, — ответил Гарри, сжимая её.       — Сёстры? — спросила Гермиона, глядя на Дафну.       — Сёстры, — ответила та.       И они пошли — впятером — в Большой зал, где тысячи защитников готовились встретить тьму.       Гарри шёл и знал: что бы ни случилось сегодня, он сделал всё, что мог. Он нашёл семью. Он нашёл любовь. Он нашёл себя.       И это было важнее любого пророчества.