Глава 17. Один день из жизни Избранного

Как только Гарри потерял раздражитель, шаткое равновесие между брезгливостью и поверхностным возбуждением посыпалось. Он упрямо уставился на Беллину голую грудь, порозовевшую от притока крови, на всё остальное, что она и не пыталась скрыть. Но взгляд невольно то и дело скользил на её одержимое желанием лицо, а он не хотел его видеть! Хаотические отрывки мыслей: «Малолетка», «Пожалею», «Не Ли», «Вляпался!», «Не думай, прекрати!» — трещали в голове, будто надоедливая погремушка. Мерлин, тут вообще не о чем думать! Берёшь и вставляешь. Гарри дёрнул джемпер вместе с футболкой. За ту секунду, что его зрение заслонило тканью, возбуждение ещё на толику спало. В напрасной надежде он сжал рукой член и с силой провёл по всей длине. Дрочить у неё на глазах — гениально, чёрт возьми. Но Белла определённо наслаждалась зрелищем, она прикипела туда взглядом намертво и даже вдохновенно облизала губы. Зря он снова посмотрел на её лицо! За прикосновением он понял: проблема не в члене, ниже пояса он до умопомрачения хотел разрядки, но тарахтение назойливых мыслей в холодной пустоте не утихало. Это была не та пустота — не такая, как с Ли — равнодушная, изолирующая. — Я не хочу. Прости. Кажется, Белла ещё несколько секунд не могла осознать смысл его слов и встрепенулась лишь тогда, когда в абсолютной тишине отчётливо раздался вжик металлической молнии джинсов. — Что значит, не хочешь? Враньё! У тебя стояк! — она вскочила с кровати, Гарри призвал из чемодана свежую футболку и отошёл одеваться к окну. — Стояк здесь ни при чём. — Это какой-то бред. Так не бывает. Не ври мне! — она медленно наступала, её лицо перекосило от гнева. — Бывает. Подрастёшь — узнаешь. — Но ведь… Ты трахаешь всё, что шевелится… Я знаю по меньшей мере четырёх в Форксе… Только тех, о которых знаю… Трус! — Это ничего не изменит. Я тебе ничего не должен. Гарри раздражённо потёр лицо и бросил Белле трансфигурированный плед, непрозрачно намекая, что ей лучше прикрыться. Она яростно швырнула его на пол. — Тащи свою задницу в кровать. Сейчас! Полежишь, я всё сделаю сама. Гарри медленно выдохнул. Не помогло. Прерывистый гул крови в ушах усилился, истончился, поднялся до непрерывного звона, ладони обожгло колючим жаром, а волосы на макушке зашевелились, словно потревоженные сотнями жуков. Ударить. Встряхнуть. Пусть она замолчит! Пусть пожалеет… Гарри повернулся лицом к окну и даже прислонился лбом к прохладному стеклу, зажмурил глаза и стал дышать часто-часто, пытаясь унять гнев, а за ним — свою взбудораженную магию. — Ничего не будет. Я не хочу. Он должен был успокоиться после этих слов — хоть немного. Звон стал пронзительнее, воздух едва не потрескивал от напряжения и будто бы окрасился озоном. Гарри нервно оглянулся. Лицо Беллы невероятным образом из искажённого гневом стало ненормально, пугающе равнодушным, неживым, как у манекена. — Ты не хочешь Меня? — она выделила интонацией последнее слово. — Именно! — выкрикнул он, не было ни сил, ни желания играть в дипломатию. — Отстань от меня, ладно? — Так я для тебя недостаточно привлекательна. Её голос странно надломился, Гарри не собирался переубеждать её, только вытолкать за дверь… То есть люк. Он решительно шагнул навстречу — и Белла шагнула тоже. А потом его мышцы прошила мощная судорога. На мгновение тело полностью парализовало. Через секунду или две, уже в падении, он осознал неистовую, бескрайнюю боль. Мечась в конвульсиях на полу, он забыл, где он, кто он, и что вообще происходит. Гарри не кричал лишь потому, что не мог вдохнуть даже на тишайший шёпот — трахею сдавило раскалёнными тисками — зрение помрачилось под мигающим красным маревом, а в невнятный сиплый шорох в ушах изредка вклинивался глухой стук затылка о деревянный пол. У него есть затылок? Что такое «затылок»? Ах, да, затылок… Но разве его не перемололи на фарш? Перемололи и подожгли. Кто же тогда додумывает эту тарахтящую дробину? Мысль? И этот смех… Он смеётся? Нет, кто-то другой… Женщина. Он всё ещё не мог дышать, а где-то на периферии вдруг вспыхнуло знание: как только он отключится, сработает встроенный в защиту тела Эннервейт, и это на короткое время вернет ему хоть какую-то способность сопротивляться. Гарри в пульсирующей красным агонии только на это и надеялся. Но произошло что-то совершенно другое. Боль словно вытолкнуло за пределы восприятия. Или вытолкнуло его самого? В ледяную потустороннюю пустоту. Он почти не чувствовал связи с телом, но каким-то нелогичным образом мог им управлять, как марионеткой, будто издалека. Все переживания вмиг угасли, стали мелкими и незначительными. Гарри, лёжа на полу, подсёк ногами Беллу, и та с грохотом свалилась рядом. Он резко встал. «Вон!» — крикнул мысленно Смерти. И колени тут же задрожали от слабости, тупой отголосок боли вернулся, грудь снова до краёв затопило гневом. — Петрификус тоталус, — спеленал он мучительницу, — Мобиликорпус. Устроив невесомую Беллу на плече, как мешок картошки, Гарри аппарировал в Ла-Пуш на скалу. Здесь, как и днём, было очень ветрено. И темно, хоть глаз выколи, но очертания земли, неба и океана более или менее угадывались. Перехватив девушку на руки, он раскрутился и бросил её с обрыва, наподдав вдогонку Депульсо, чтобы она упала дальше от берега и не поколотилась прибойными волнами о подножие. Разбежался и прыгнул вслед. Задним умом все умные. За этот день он с сотню раз успел обдумать, как было бы лучше и безопаснее поступить, чтобы «спасти» Ли. Теперь он даже очки спрятал в карман заранее. Уже в полёте наложил на обоих слабенькую версию Арресто Моментум и снял с Беллы Петрификус, бросил в темноту внизу заклинание, ослабляющее поверхностное натяжение жидкостей — одно из немногих, применимых в зельеварении. В конце накрыл Беллу чарами головного пузыря. При вдвое замедленной скорости были шансы, что пузырь не слетит от удара о воду. Погружение на этот раз стало утешением и наслаждением: Белла наконец перестала визжать как поросёнок, а парализующий холод успокоил измученные болью мышцы. Оно и не удивительно, ванна со льдом в таких случаях помогала лучше всяких зелий. Гарри несколько секунд позволил себе просто расслабиться и покайфовать, раскинув руки и закрыв глаза. Несколько десятков секунд. Пока Белла не вцепилась ногтями ему в лицо. Вот и хорошо — сама нашлась. Он схватил девушку за локоть и аппарировал наверх. Сразу перевернул на спину, уселся ей на живот, прижимая коленями руки к туловищу, чтобы не вырывалась, и принялся колдовать над амулетом. Тот вспыхнул прохладным белым сиянием, подсвечивая всё, что требовалось Гарри, и бросая на лицо Беллы уродливые мертвенные тени. — Больной ублюдок! А ну слезай! — Непременно. Как только закончу. — Ты что делаешь? — крикнула она истерически, суча плечами в тщетных попытках перевернуться. — Блокирую руны, структурирующие магические выбросы. Пока подлечишь кукуху и научишься себя контролировать. — Думаешь, я себя не контролировала? Это буквально всё, чего я хотела — причинить тебе боль! И я не жалею! — Ты вжарила меня Круциатусом! Малолетняя садистка… И чему я удивляюсь? Круциатусом можно убить, если ты не знала. Белла Предыдущая знала об этом как никто другой, поэтому всегда вовремя прерывала пытки, чтобы возобновить, как только жертва придёт в себя и отдышется. Теперь он невовремя с благодарностью вспомнил свой стояк, который не дал ему позорно обмочиться. — О, я бы очень горевала, если бы ты умер, — процедила она с притворным сарказмом. Но Гарри не сомневался, что это правда. Он быстро справился с амулетом и встал, зажёг люмос в нескольких ярдах над землёй. Белла села, обняв себя за плечи, стуча зубами. Она смотрела на Гарри из-под бровей с опаской и враждебностью. Магия фурии всё ещё не успокоилась и просачивалась вокруг. И где оно в ней бралось? Она должна была прилично потратиться на такой сильный и длительный выброс. Поттеру в сотый раз меланхолично подумалось, что не стоило открывать этот ящик Пандоры. Его собственный гнев смыло ледяной водой без следа. — Неплохо искупались, — попытался он снять напряжение. — Ты сбросил меня в пропасть! Идиот! — взорвалась она наконец, и это было не так уж плохо. Пусть лучше орёт, чем разбрасывается беспалочковыми Круцио. До этого Гарри даже не подозревал, что Круцио может быть спонтанным и беспалочковым. Пусть даже усиленное амулетом. — Подумал, если запихну тебя под холодный душ, это будет слишком мелодраматично. — Да неужели?! А это не слишком?! — Это не мелодрама. Это экшн, — он окинул её спокойным взглядом, — с элементами эротики. Белла нервно одёрнула полы мокрой рубашки, которая, задираясь, липла к телу и показывала гораздо больше. — Если ты остыла, то будем греться, — он высушил обоих, трансфигурировал прямо под Беллой большой матрас и два пушистых пледа сверху, добавил согревающие чары и безветренный контур. Белла торопливо замоталась в плед. — Ненавижу, что ты меня видел! Ненавижу, что трогал меня везде! Ты должен был остановиться раньше! Гарри наколдовал ещё с десяток подушек разных размеров и форм и упал на матрас на приличном от Беллы расстоянии, попытался разогнать тучи. Было скучно пялиться в совершенно чёрное беззвездное небо. — Ты тоже меня видела. Дважды. И трогала. К тому же… Я не увидел ничего такого, что было бы стыдно показать. Зрелище было супер, можешь мне поверить, — он повернулся к Белле. — Согласна, — сказала она вызывающе, прожигая его сердитым взглядом, — я красивая. Я знаю, что красивая. Это с тобой что-то не так! — Конечно, — Гарри снисходительно улыбнулся. Было бы лишним заливать сейчас про личные вкусы и субъективнось красоты, тем более, Белла Свон, как и Белла Блэк, вполне соответствовала его вкусам. — Я был бы идиотом, если бы остановился раньше. Благородным идиотом. А я не он. Белла оперлась на локти полулёжа. — У тебя такие смешные старомодные трусы. Даже Чарли таких не носит, — она наконец придумала, чем уколоть. Уже осмелела, а злость всё ещё не растеряла. — Вот бы я запаривался из-за таких глупостей… Знаешь, первую неделю в Форксе я пытался быть образцовым магглом. А потом забил. Ни один маггловский трикотаж не даёт такого уровня комфорта, как бесшовный шёлк акромантулов. У меня чувствительная кожа, — Гарри не стал говорить вслух, что Беллин столетний Эдичка наверняка носит ещё и не такое. — Что-нибудь ещё? — Да! Ужасно хочу вмазать тебе по роже. — Так вмажь. Белла села с ногами под собой вполоборота к Гарри, сверля того грустно-сердитым взглядом, вздохнула. — Говорю тебе, вмажь. Представь, что я Эдвард, и вмажь. — Я не умею. И ты не он, — прошептала она, а потом улеглась на бок и свернулась калачиком лицом к Гарри, трогательно сцепив руки у подбородка, словно в молитве. И тихонько заплакала. Что за дурацкий день! Ему совсем не хотелось её обнимать. Попытаться отвлечь? — Так я тебя научу. — Зачем? — слабым прерывистым тоном. — Мне помогает… То есть преодолеть стресс. — Набить кому-нибудь рожу? — Уличная драка. С любым результатом. Ты бьёшь, тебе бьют… Я не бухаю, так что мне остается не так много деструктивных развлечений. — Извращенец. — Просто попробуй, — Гарри оживился, его чем дальше, тем больше увлекала идея, — достанем зелье, выравнивающее физическую силу. С ростом ничего не поделаешь, но есть способы не давать более высокому противнику пользоваться преимуществами. Тебе повезло, когда-то я сам был как гном. Я покажу тебе все грязные приёмы, которые знаю… — В Британии это так? Просто идёшь и бьёшь кому-нибудь рожу? Ну вы и дикари, — Гарри показалось, что на зарёванном лице Беллы вот-вот промелькнёт улыбка. — В Британии самая большая концентрация квиддичных фанатов на акр земли… Слышала о ливерпульских футбольных ультрас? Всё что надо — зайти вечером в паб в Фалмуте и начать втирать, какие Соколы жалкие неудачники, и ловец у них медленнее флоббер-червя, вратарь слепой, а загонщикам последние мозги бладжером поотбивало… Если у тебя некорнуольское произношение, ещё и рожа самого результативного игрока Стоунхейвенских Сорок — успех обеспечен. Чем круты болельщики Соколов — никогда не хватаются за палочку. Всё делают по-английски — кулаками. На самом деле, главной добродетелью фалмутцев было то, что плевать они хотели на предыдущие заслуги Гарри Поттера, для них он первым делом был ненавистной Сорокой, и уж потом Победителем Неназываемого. Его давно донимала мысль, что однажды Белла так или иначе узнает и о Мальчике-который-выжил, и о Волдеморте, пусть даже в США это воспринимали как мимолётную местечковую разборку. Но лучше поздно, чем рано. И ещё лучше — не от него. Хорошо, что в американских учебниках по истории магии было лишь одно упоминание мельком, которое Белла не удостоила вниманием. В Британии обе магические войны изучали на протяжении половины семестра на четвёртом курсе, а биографии Избранного, включая спортивные достижения, были посвящены два урока. — А хочешь, сходим на матч? — Не хочу. Белла замолчала, Гарри тоже исчерпал идеи. Люмос медленно бледнел, сквозь порывы ветра делеко внизу шелестел прибой. — Ты ведь не думаешь, что я пожалела бы? — спросила Белла после долгого молчания, скорчив упрямую гримаску. — Нет, — соврал Гарри. Кто её разберёт? В таком возрасте девушки часто ещё не знают, что секс может не означать примерно ничего. К тому же в нём зудело подозрение, что лошара Эдвард так и не довёл дело до конца. Гарри ненавидел иметь дело с девственницами. К сожалению, немало девственниц мечтало впервые отдаться никому иному как Избранному. И каждая была наивно убеждена, что станет для него Особенной. Обычно Гарри ещё на старте выливал на дурищ весь свой запас цинизма и грубости, однако мало кого из них это на самом деле останавливало. Именно они так преданно, до смешного, имитировали в постели безудержную страсть. Те же, кто держался амплуа робких и пассивных, попросту не проходили первичный отбор. — Ты не передумаешь? — Белла, мы живём под одной крышей, видимся каждый день. Оно того не стоит. И я не могу так с Чарли… — Но Чарли здесь ни при чём! Гарри только молча закатил глаза. А Белла заревела громче. — Ты мог бы по крайней мере обнять меня, — заявила она тоном капризного ребёнка. — Если пообещаешь не распускать руки. — Очень надо… Белла придвинулась первой, охватила его за талию и засопела горячим влажным дыханием в шею. Это не было так же панически дискомфортно как с Ли. Просто что-то, чего бы он предпочёл избежать. Гарри стал вяло перебирать её волосы. У Беллы были красивые волосы, блестящие, по-блэковски волнистые, очень мягкие — гораздо мягче, чем у Джинни, и даже у Ли — и пахли яблоками. Лишь красноватый оттенок, который в последние дни стал ярче, немного мозолил глаза. Гарри до смерти осточертели рыжие! А Белла везде была как рыжая, коварно притворяющаяся брюнеткой: бледная кожа, розовые соски, и всё остальное розовое, что у брюнеток обычно аппетитно, чарующе загорелое. — Ты мне как сестра, знаешь? Или как Гермиона… Она действительно напоминала Гермиону — со своим неутомимым рвением и чисто американским достигаторством. Бежала куда-то, суетилась, не понимая до конца, что, куда и зачем. — Я тебе не сестра. Это бред. Шестиюродные кто-то там? Это нельзя считать даже родственниками. — Ты племянница моего крёстного. В магическом мире крёстный — это не пустые слова. Неожиданно девушка снова разразилась рыданиями, её пальцы уцепились мёртвой хваткой за Гаррину футболку на груди. — В магическом мире должно быть что-то… Генри, почему так болит? Это невыносимо, — она взахлёб, громко втянула воздух. — Зелье или чары — что-то должно быть! — Что-то от душевных ран? Нет. Только время. Ты должна преодолеть это сама. Люмос окончательно погас, а облака наконец неохотно расступились, будто Красное море перед Моисеем, показав узкий глубокий просвет, испещрённый бесконечными звёздами и скоплениями. Белла не смотрела, она съёжилась в его объятиях, пока ветер громко завывал вокруг, не доставая до них сквозь магическую преграду. — Белла, я знаю, ты знаешь… Но я всё равно скажу. Ты красивая. Очень. Ты особенная. Офигенно привлекательная. Проблема в нём, а не в тебе. Он просто не тот… И я тоже не тот. — Ты в это веришь? Веришь, что есть кто-то на свете, один и на всю жизнь? — Да, — снова зачем-то соврал Гарри. И сразу забеспокоился, потому что не был уверен, какой ответ правильный. Если Белла убеждена, что Эдвард и есть тот единственный, теория о серийной моногамии была бы гораздо уместнее. Гарри упрямо повторил: — Эдвард не тот. Если ради любви нужно потерять себя, стать кем-то другим — это дерьмо, а не любовь. Гарри ожидал, что Белла снова будет исступлённо возражать, но она молчала. — Хорошо, что всё разрешилось сейчас. Ты ведьма, часть нашего мира, и он весь перед тобой. Мы откроем твоё происхождение, и ты не окажешься в магическом мире никем, ты будешь наполовину Блэк, а это дорогого стоит. Ты только в начале пути, можешь выбирать что угодно, не оглядываясь ни на чьё мнение, — он затаил дыхание, вслушиваясь в тихие всхлипы, пытаясь понять, нащупал ли наконец правильные слова. — Я даже немного завидую твоим будущим открытиям… Думаю, мы можем приступить к чему-то новому прямо завтра. Как тебе Уход за магическими существами? Я почти уверен, что видел в лесу лукотруса… Или хочешь взять выходной? Откровенно, Гарри в ближайшие дни очень не хотелось испытывать на себе Беллины Ступефаи, Диффиндо или Бомбарды… — Выходной. Один. Хотя я бы предпочла не видеть тебя сто лет, — выдохнула она чуть слышно. — Кажется, мой учебный план нужно будет пересмотреть. Мне понадобится неделя в дополнение к трём месяцам. Как думаешь, недели хватит, чтобы прийти в себя? — Я в тебя верю. К тому же, как только ты придёшь в себя, то увидишь, сколько времени высвободилось на магию. Гарри не решился уточнить: «без придурочного Эдварда» — вместо этого тоскливо подумал, что его время для Ли теперь наоборот ощутимо сократится. И сразу одёрнул себя: как только они переспят, любая необходимость видеться с ней отпадёт сама собой. Так что не стоит с этим затягивать. Откуда-то из леса послышался протяжный волчий вой, Белла вздрогнула, а Гарри ухватился за повод убраться с сырого ветреного побережья. Они аппарировали в коридор второго этажа, и Поттер готов был уже наложить на девушку лёгкий конфундус, лишь бы та прекратила его изводить нытьём или оленьими взглядами, или обиженным молчанием — и пошла наконец спать. Несчастье. Он знал, что ничего ей не должен. Что ни в чём не виноват, но почему-то испытывал иррациональную вину. Белла громко шмыгнула носом. О, нет! Снова… — Генри, кажется, я сломала палочку… Стол на кухне просто взорвался. Один кусок отскочил, и… — её голос истончился и задрожал. — Сделаем новую. — Я не хочу новую! Я люблю Мою палочку, — и она снова распустила нюни, будто трёхлетка. — Прекрати! — крикнул Гарри, его лимит на вытирание соплей исчерпался на годы вперёд, — Не хочешь новую, так починим эту. — Палочку нельзя починить, я читала. Это исключение для Репаро. — Ага, а в Хогвартсе нельзя аппарировать. Для исключений тоже бывают исключения. Он призвал с помощью Акцио поломанную палочку из кухни и свою запасную с чердака. Колданул наскоро Репаро и, всучив опешившей Белле в руки целую, наполированную, без единой царапинки тисовую палочку, подтолкнул девушку к двери. — Как видишь, я справился. А теперь падаю с ног от магического истощения. Спокойной ночи, — и Гарри направился к лестнице. — Я могу сделать тебе какао. Или пожарить картошки… — Нет! Всё что мне надо — выспаться наконец! Он почувствовал необъяснимое удовлетворение, когда хлопнул крышкой люка немного громче, чем было необходимо. И сразу запечатал вход Колопортусом. «Исчезнул» с себя всю одежду, упал в постель, а обе палочки запихнул под подушку. Не было сил ни раздеваться, ни прятать Старшую палочку в потайной футляр. Конечно, это не была Бузинная палочка Дамблдора. Жалкая копия. Почти. Гарри подобрал привычный остролист. И с виду она была самая обыкновенная. То, что делало Старшую палочку старшей — сердцевина из волоса фестрала. Ничего такого, если на минуту забыть, что эти хищные лошадки совершенно голые, на их телах нет ни шерстинки. Снять эфемерный, полуматериальный волос, как и работать с ним в дальнейшем, мог разве что некромант, и не с любого фестрала, только со своего. А для этого тот должен был сам выбрать мага-некроманта в компаньоны. Именно так: было бы очень самонадеянно — предположить, что человек для фестрала может быть хозяином. Поэтому Бузинная палочка и была уникальной. Он не любил вспоминать тот день, когда его выбрал фестрал. К тому времени Гарри уже скопировал отцовскую мантию-невидимку. Почти. И не питал никаких иллюзий по поводу того, что так называемые Дары Смерти имеют какое-то мистическое происхождение. Он решил, а почему бы и нет? Ему не нужно было больше силы, Старшую палочку он использовал только для того, чтобы чинить основную: остролист с пером феникса. Но прежде всего это был вызов самому себе как артефактору. Тогда-то он и натренировался в изготовлении палочек. И хотя ему было далеко до Олливандера, сам Олливандер не смог бы сделать ничего подобного. Гарри уже колыхался на волнах приятной полудрёмы, когда вдруг встрепенулся от неожиданной ужасающей мысли. Если бы он всё-таки переспал с Беллой… И если бы она залетела… Словно чернильное облако осьминога, мысль стремительно разрослась, помрачила, отравила собой всё. Какая невероятная глупость! Может ему всё-таки мерещится ночной кошмар? Жутко прагматичный кошмар. Блэковская кровь чрезвычайно сильна, и сама Белла тому красноречивое подтверждение. Почти фотографическая копия сумасшедшей Лестрейндж — они обе должны были очень точно повторять какую-то далёкую общую прародительницу. Учитывая, что от матери нужно только половину генов, вероятность зачать приемлемо чистокровного отпрыска приближалась к абсолютной. Минимальный риск — нивелировать ритуалом. И дать Белле зелье, стимулирующее немедленную овуляцию. Его не обязательно пить до. Можно и после, в течение суток. А лучше — и до, и после. В желудке замутило, виски сдавило ледяными шершавыми щупальцами. Он бы не поступил так! Что с того, если он додумает эту мерзость? Это всего лишь мысль. Потомок по прямой линии, внук Чарли — перебросить регентство на новоиспёченного дедушку можно простой последовательностью заклинаний. И Гарри был бы свободным. Он был бы свободным? Мерлин. Тошнотворное чувство в животе усилилось. Гарри вскочил с кровати и прямо так, не одеваясь, шмыгнул в люк, в темноте чуть не пересчитав голым задом все поперечины на приставной лестнице. Закрыв дверь ванной на защёлку и наложив на стены одностороннее Силенцио, он встал под ледяную воду. За тонкой перегородкой тоскливо загудел котёл. Казалось, лицо пылает под жалящими, всё ещё холодными струями. Он мог бы стать свободным. Он мог бы решить всё так просто. Зайти к Белле, и ему даже не придётся говорить, что передумал, потому что она не передумала, ещё нет. Ему даже не придётся прилагать усилия. Вряд ли она запаслась презиками, он просто скажет, что ей не о чем волноваться, а она постесняется уточнить — и никаких конфундусов. Не такая уж ложь, учитывая, что Джинни не может забеременеть в течение трёх лет. Фоули предлагал два правдоподобных объяснения. Во-первых, влияние магического договора, препятствующего зачатию «недостойного» Блэков первенца. Во-вторых, недостаточная магическая совместимость — распространённая проблема для тёмных и сильных волшебников. Гарри высказывал ещё и третью причину: он просто мог быть бесплоден. И Финн каждый раз воспринимал это как личное оскорбление, потому что считал себя кем-то вроде Пигмалиона, а Гарри — эдакой Галатеей-переростком. Единственный недостаток, который Фоули неохотно признавал в своём творении, неидеальное зрение Поттера. Если Финн прав, то с Беллой могло бы получиться. Магическая совместимость — не зря Поттеры часто женились на Блэках, тёмный к тёмному, сильный к сильному — здесь всё должно сойтись. Да, Изабелла недостаточно чистокровна, но дело не в ней самой, а в ребёнке, которого она может родить. Истинная Блэк, концентрированное воплощение всего блэковского! Если бы Гарри знал, что было на уме у Ориона и Вальбурги! Если они хотели восстановить род, а не просто заполучить номинального приемлемого наследника, то именно Белла была идеальной кандидатурой на роль племенной кобылы. А Гарри — племенной жеребец. Иногда… Нет, на самом деле довольно часто — ему хотелось верить в бесплодие. Послать к чёрту всех тех, кто даже из могилы держит его за яйца. Знать, что одержимые сектанты из фан-клуба «Трахнуть Избранного» не получат от него Всё, каких бы усилий ни прилагали. Гарри прижался лбом к прохладному кафелю, ненормально чувствительный нюх донимала смесь синтетической отдушки ландыша и едва ощутимый хлор с плесенью. Он мог бы быть свободен… Разве? Кажется, именно это и прописано в ненавистном блэковском сценарии? Он снова ничего не решает. Что бы он ни выбрал, этот выбор будет не его. Гарри с силой зажмурился, мерцающей иллюзией под веками расцвели огненные маки-пуансетии. Он только хочет, чтобы всё наконец закончилось. Что ему одна-единственная разрушенная жизнь? А если не давать ей зелье? Не врать? Напомнить об осторожности, когда она уже не захочет остановиться? Трахнуть раз — она сама захотела — и пусть решит судьба. Обжигающая внутренности брезгливость не отступала. Он обессилено опустился на колени, пока горячая вода навязчиво лупила в затылок и стекала по лицу. Внутри всё сопротивлялось, сжималось в отторжении. Он не поступит с ней так! Но какова вероятность, что она залетит без чёртова зелья после одного раза? К тому же он действительно мог быть бесплоден. Это всё вилами по воде. Неистовое омерзение пронизывало от одной мысли, у него тупо может не встать! Он просто предложит ей незащищённый секс. Белла откажется или согласится. А последствия — не его вина. Не только его. *** Промозглый ветер дул с залива, принося всё разнообразие отвратных портовых запахов. До рассвета оставалось около двух часов, небо со всех сторон темнело однообразной невнятной серостью, едва подсвеченное сотнями уличных фонарей и прозрачным пока предчувствием утреннего тумана. Гарри шёл с северной окраины, и только направление ветра, неизменно западное, безошибочно указывало путь в почти незнакомом городе. В Сан-Франциско царила вечная осень — всегда, в какое бы время он здесь ни оказался. Почему именно осень, а не весна — Гарри не смог бы объяснить. Может, из-за влажности, возможно, из-за неуловимой депрессивности облупленных деревянных домиков, перемешанных с современными безликими кондоминиумами, а может, его просто одолевало скверное настроение, всякий раз. На две мили вокруг терминала действовал антиаппарационный барьер — ради безопасности, чтобы волшебники не могли одновременно явиться в одну точку и смешаться самым непредсказуемым образом в единую гротескную химеру — а по периметру барьера обустроили несколько групп общественных каминов, работавших по заданным интервалам лишь в двух направлениях: в терминал и обратно. Гарри решил пройтись пешком, но удовольствия от прогулки не ощутил, лишь немного проветрил мозги. Ему нужно время. И Белле нужно тоже — выбросить глупую затею из головы. Если она снова на него набросится, Гарри не упустит случая, не пожалеет. Набросится ли она снова после облома и без дополнительных стимулов? Сомнительно. Должен ли он поощрять её этими стимулами — взглядами, флиртом, «случайными» прикосновениями — Гарри предпочёл не думать. Ещё усерднее он не думал, что такое ребёнок — настоящий, а не функция или надпись на родовом гобелене. Он легко принял мысль, что будет воспитывать сына или дочь Чарли, что полюбит младенца, как только возьмет на руки. Но если это будет касаться лично его? Свидетельство собственной подлости, вечное напоминание об этой вселенской безысходности, отвращении, через которое вынужден был переступить. И как к этому отнесётся Джинни? Ребёнок от другой женщины, воплощение всех его бесчисленных измен… Нет, он не думал об этом! Узкую чёрную дверь на глухой охряной стене трудно было пропустить. В предрассветной темноте неоновая табличка слепила глаза и лаконично сообщала: «Западный Трансконтинентальный каминный терминал». Магглы, если преодолевали иррациональное нежелание смотреть в эту сторону, видели на месте двери только кирпичную кладку. Таких терминалов в США было четыре: кроме Сан-Франциско, ещё в Хьюстоне, Чикаго и на Лонг-Айленде. Гарри вошёл в просторный, хорошо освещённый холл, отделанный розовым гранитом подобно античному храму: многочисленные колонны и бесконечные каскады широких низких ступеней. Не всматриваясь в указатели, он по привычке ступил между седьмой и восьмой колоннами и вышел посреди современного стерильно-белого оупенспейса, заставленного может сотней одинаковых небольших столов, на каждом из которых стоял обычный маггловский монитор. Каких-то два года назад здесь пользовались сквозными грифельными дощечками, соединёнными с бумажной картотекой в ​​хранилище, и работали они очень медленно. И вот модернизация докатилась до волшебного мира, а Гарри приложился лично, разработав универсальный электромагнитный уравнитель, примирявший электронику с магическим полем. Как и все остальные его изобретения, это было запатентовано под псевдонимом. Молодая ведьмочка за столом под номером двадцать четыре кивком указала на стул и взяла палочку на проверку. Гарри невольно отметил, что малахитовый цвет форменной мантии катастрофически не подходит тону её кожи и светлым волосам. — Пункт назначения, мистер Поттер? — Лондон, ближайшее перемещение, — к сожалению, подобные процедуры нужно было проходить под настоящим именем и с настоящей внешностью. Всё, что мог себе позволить Гарри, наколдовал тёмно-рыжую бороду, а теперь старательно имитировал шотландский акцент. Впрочем, за соседними столами никто не услышал бы их разговор. Несмотря на огромную толпу людей, иллюзия абсолютной тишины объяла просторное помещение, словно погребальным саваном. — У вас есть при себе животные, зелья, запрещённые артефакты? — протарабанила пограничница заученный текст после того, как минут десять самозабвенно печатала что-то на клавиатуре. — Ничего такого. — Камин номер двадцать семь, ориентировочное время ожидания — сорок минут. С вас два галеона и шестнадцать сиклей. — Я могу оплатить остальные места, если это ускорит процесс. — К сожалению, это противоречит нашей технике безопасности. Подача дымолётного порошка осуществляется автоматизированно через потолочные форсунки. Масса рассчитана примерно на пятьдесят человек. Если в камине будет меньше сорока двух, пассажиров может перебросить куда-то дальше, в Исландию или Норвегию, и это в лучшем случае, можно вообще застрять между каминами. Лучше бы он аппарировал на Лонг-Айленд, старейший терминал в Новом Свете. Именно через него по традиции путешествовал основной поток туристов. Там стандартный камин наверняка собрался бы быстрее. — Конечно, если вы пригласите ещё двадцать шесть спутников и оплатите перемещение, мы осуществим его, как только в Лондоне нам согласуют камин на приём, обычно это не дольше пяти минут, — дамочка фальшиво-угодливо улыбнулась. Она понятия не имела, кто такой Гарри Поттер. — Забудьте, — буркнул он. — Вы можете планировать свои путешествия заранее, и тогда перемещение осуществится точно в назначенное время, — сказала она, как стрёмный робот с той же приклеенной приторной улыбкой, но Гарри послышалась плохо скрытая нотация. — Обычно я так и делаю, — не удержал он раздражения в голосе. — Похвально, мистер Поттер, редкая привычка для волшебника, — тот же ровный тон робота-проповедника, — если мы всё согласовали, держите жетон в руке и переступите жёлтую линию на полу. Лучше закройте глаза, потому что сначала, буквально на долю секунды, будет «Гибель воров», затем комната ожидания. Он подтвердил в бланке безналичную оплату палочкой, а ведьма передала оловянный диск с выбитым номером «27L». Гарри, как опытный квиддичист, обладал крепким желудком, но глаза всё же закрыл. А следующее, что увидел — круглую комнату без окон, отделанную деревянными панелями и уставленную пятью десятками обитых пурпурным бархатом кресел. После ослепительной белизны отдела таможенного контроля казалось, что здесь не достаёт света. Почти сразу появился эльф в бежевой униформе и такой же шляпе-таблетке. Гарри купил газету и заказал охлаждённой колы. Два десятка других пассажиров, уже расположившихся в комнате, старательно и смущённо делали вид, будто не пялятся на знаменитого Гарри Поттера. Некоторые супружеские пары тихо перешёптывались, бросая взгляды на новоприбывшего. Он поднял газету повыше, надеясь, что в течение сорока минут никто так и не решится с ним заговорить. Всё-таки ожидать в каком-нибудь другом месте среди путешественников, никак не связанных с Британией, было бы гораздо комфортнее. Как квиддичист Гарри даже теперь, спустя три года после завершения карьеры, был фантастически популярен в США и Японии — благодаря своей феноминально рискованной манере игры. Американцы любят сорвиголов. А японцы… наверное, уважают камикадзе, кто их разберёт. Некоторые даже заранее записывали его в легенды. К счастью, увлечение квиддичем не касается всех волшебников без исключения. Обычно это даже не четверть населения. И среди болельщиков далеко не все хорошо знают в лицо своих кумиров. Самым популярным видом мерча, кроме шарфов, шапок и флажков, были миниатюрные фигурки. Они хорошо повторяли манеру полёта, коронные трюки конкретного игрока, однако внешне не отличались излишней детализацией или похожестью. Да и в стандартной экипировке с ветрозащитными очками на пол лица было трудно что-то разглядеть. Одним словом, с этим можно было жить. Чуть меньше часа, пока собрались все пятьдесят путешествующих в Лондон, Гарри сидел будто на иголках. Затем механический голос из громкоговорителя велел пассажирам устроиться в креслах, прижав открытые ладони к очерченным на подлокотниках кружочкам, они действовали как портключ. Голос медленно отсчитал от пяти до одного, и вся группа переместилась из комнаты ожидания в камин в такие же кресла, которые стационарно крепились к полу. Каминная ячейка также представляла собой круглое помещение, отделанное однако тёмно-серым мрамором, а с потолка, который нельзя было разглядеть, призрачно лилось зеленоватое сияние. Здесь уже без всяких объявлений поднялся и стремительно усилился шум реактивного пламени, на лицо подул лёгкий ветерок. Десять секунд — и шум стал стихать. В сплошной серой стене прорезалось входное отверстие, посылая внутрь дневной свет. Такой же механический женский голос сообщил: «Уважаемые подданные и гости Соединённого Королевства, Британская ассоциация магического транспорта рада приветствовать вас в Лондоне. Поднимайтесь с кресел осторожно. Не толпитесь у выхода. Спасибо, что воспользовались нашими услугами». И снова стол таможенного контроля, где его встретила ещё более молодая чем предыдущая ведьмочка, буквально вчерашняя выпускница Хогвартса. Её корпоративная приветливая улыбка мгновенно увяла, сменившись растерянным выражением лица, глаза заблестели от слёз. — Ой, это правда вы? — едва прошептала она непослушным голосом. Гарри молча протянул палочку. Девушка не могла отвести от его лица взволнованных светло-карих глаз, поэтому он почти не сомневался, что она коснулась его мизинца нечаянно — что-то новенькое. — Ой! — воскликнула ведьма сиплым шёпотом, подпрыгнув с места чуть ли не на фут, панически отдёрнула руку и прижала её к груди. Он положил палочку на стол. Девушка судорожно выдохнула и, опустив взгляд, принялась проверять, её рука с Гарриной палочкой отчётливо тряслась. На по-детски округлых щёчках расцвели неровные пятна румянца. — Мерлин, это действительно вы, — её тонкий голосок дрожал. Гарри развеял фальшивую бороду беспалочковой Финитой и отвернулся вполоборота, откинувшись на стуле, якобы осматривая просторный светлый зал, чтобы девушка не так смущалась, и привычным для себя жестом, фанаты называли его фирменным, взъерошил волосы. — Вы можете уже идти. — Разве вам не нужно заполнить все эти штуки? — Гарри взглянул на неё, на бейджик — и снова на неё, — Эмбер? Имя шло ей удивительно, потому что вдобавок к прозрачным медово-карим глазам она ещё и обладала светло-каштановыми с золотистым блеском волосами. Девушка прижала обе руки к груди, словно пытаясь унять сердце. Слёзы уже собрались в уголках огромных глаз, готовые вот-вот пролиться. Её робкое обожание казалось таким искренним. И на редкость деликатным. Обычно поклонницы наоборот искали повода задержать его как можно дольше. — Да, но вам не нужно тратить на это время. Я всё сделаю сама, — сказала она очень тихо. Гарри положил в карман палочку и уже хотел подняться, как ведьма снова засуетилась, вскочила на ноги. — Я вспомнила… Кажется, по протоколу я должна проводить вас к камину для важных персон… Хотите? — она опустила взгляд и нервно мяла руки, не желая навязываться. Потом бросила короткий панический взгляд на коллег и быстро снова уставилась в стол. Не захотела препоручать своего посетителя другому провожатому. — Собственно, я хотел аппарировать и немного пройтись пешком. — Здесь барьер… Но есть специальная площадка для Министра! Я провожу вас. Она оставила на столе табличку «Технический перерыв 10 минут» и торопливо засеменила чуть впереди. Когда они вышли в коридор и свернули за угол, Гарри придержал девушку за локоть. Он ненавидел фамильярность, даже такую ​​безобидную, ненавидел лишние прикосновения, однако знал, что воспоминание об этом станет для неё счастливым. — Дальше я сам. Я помню пароль. — Но… — растерялась девушка. — Подумал, что вам нужен… технический перерыв. Эмбер, — и он улыбнулся. Впервые за долгое время ему так легко было улыбаться беззаботно и искренне. А Эмбер улыбнулась в ответ — широко, счастливо, немного нервно, даже смущенно поднесла ладонь к губам — и слёзы уже не удержались в уголках её янтарных глаз. — До свидания, мистер Поттер, — она озарила его удивительным взглядом. Абсолютное принятие. Безграничное обожание. Тёплое, преданное, лишённое всякого привкуса фанатичности. Они разошлись в разные стороны, а Гарри неожиданно подумалось, если бы этот взгляд подарила ему Ли… Какая же дикая, абсурдная мысль! Он аппарировал в Финсбери парк, в трех кварталах от дома, и сразу чуть не попался на глаза магглам. Суббота, чуть пополудни — они были везде! От разоблачения его спас только амулет. Впрочем, услышав наконец нормальное произношение, приправленное кое-где пёстрыми местными говорами, Гарри неожиданно расслабился. Наконец-то дома. Выйдя на Блэксток Роуд, позвонил Кричеру и предупредил, что будет через пятнадцать минут. Совершил ещё несколько звонков. Он шёл медленно, оглядываясь по сторонам, будто восторженный турист, и дышал полной грудью крепким лондонским смогом и вонючими дизельными парами. Дома. Небо затянуло прозрачной серой дымкой, обещавшей не более чем сухую погоду на сегодня, а на душе словно бы ясно, по-весеннему сияло солнце. Никогда ещё трехэтажные викторианские дома, типичные, но каждый по-своему уникальный, не казались ему такими совершенными. Даже самые обветшавшие из них. Дом на площади Гриммо двенадцать уже давно не был обветшалым. По-блэковски мрачный, величественный, несколько старомодно-респектабельный, однако лишённый всякого проявления упадка. У Гарри не дошли руки только до сада у заднего фасада. Всё казалось, что когда у него будет семья, вот тогда… Как только дом с массивной резной дверью показался на глаза, Гарри на минуту остановился порадоваться виду. Как это часто бывало, дыхание перехватило, его под завязку наполонила щемящая гордость. В такие моменты он, почти не знавший родителей, своих корней, хотел принадлежать этому дому, этому роду, этой истории. Быть не более чем ростком на семейном древе, кирпичиком в теле чего-то монолитного и выдающегося — казалось ему важным как ничто, необходимым. Гарри ещё не схватился за ручку, а Кричер уже открыл дверь. Он забавно то ли танцевал, то ли так странно подпрыгивал, поднимаясь и опускаясь на цыпочках, не решаясь оторвать ноги от пола, и тем ещё больше показать свою радость. Между словами приветствия он что-то трагически причитал себе под нос, а огромные уши счастливо тряслись — этого он не мог контролировать. Гарри, недолго думая, подхватил домовика на руки и дважды легонько подбросил в воздух, даже чмокнул в лысую макушку. — Кричер, как же я рад тебя видеть, старый ты извращенец! С предыдущей встречи прошло всего две недели. Однако и тогда, и сейчас Гарри не собирался надолго задерживаться дома. В столовой, вполне предсказуемо, его ждал банкет на целую квиддичную команду. Нет, не так — на две квиддичные команды соперников плюс весь сопутствующий персонал: тренеры, менеджеры, целители, массажисты, повара… Страшно было подумать, на что сподобился бы Кричер, если бы у него было больше пятнадцати минут. Гарри посидел за столом, старательно запихиваясь, но больше сосредоточившись на том, чтобы выслушать все жалобы и новости от Кричера. Чувствуя себя шариком, который вот-вот лопнет, он наконец устроился в кабинете. Просмотрел с десяток записок и подшивку газетных статей, подготовленную Берком, глягул свежий Вестник Визенгамота — журнал, где публиковались последние принятые законы — и отчёт наблюдательной комиссии по делам сирот и маггловоспитанных дошкольников. Преимущественно, с Берком и Забини Гарри переписывался по электронке, Джинни всё-таки сжалилась и начала пользоваться телефоном — сквозным зеркалом из другого полушария Земли выходило очень тихо и невнятно, так что на бумажную почту времени ушло немного. Вскоре он поднялся на пустой мансардный этаж. Там хранился один-единственный предмет, такой же жуткий, как и уникальный. Его первое и пока последнее истинно некромантское изобретение. По правде сказать, Гарри был не уверен, действительно ли это его изобретение. Идея приснилась ему ночью — такая яркая и подробная, что трудно было поверить в совпадение. А когда он проснулся, ни одна деталь предстоящей работы не побледнела и не стёрлась из памяти. Он влетел в библиотеку и нашёл старинный фолиант ровно там, где и рассчитывал. Тот попадался ему на глаза и раньше, но в первый раз Гарри почти ничего в нём не понял. А после сна всё удивительным образом встало на свои места. Около недели Поттер додумывал и шлифовал проект без подсказок, хотя внутреннее неясное убеждение, что он движется в правильном направлении, было ему и наставником, и путеводителем, и справочником. Два шага вперёд — и его охватил непостижимый ужас, холод — вдобавок к тому, который он и так всё время чувствовал из-за Смерти. Гарри отодвинул грубую льняную ткань, из слегка мутного зеркала на него глядели его собственные зелёные глаза. Он отошёл на два ярда с тем же чувством холода и внутреннего сопротивления, подумал о Джинни, тщательно прокрутил в голове все их самые лучшие моменты, и начал наизусть читать ритмичное заклинание на неизвестном ему языке, однако хорошо понятное по смыслу — что-то о вечной душе. Было совсем не похоже на латынь, и даже некоторые звуки — раньше он бы и не подумал, что способен произнести такое. Холод струился от груди ломкими кристаллическими сосудами до плеч, шеи, рук и вниз — на онемевших кончиках пальцев Гарри уже не чувствовал ничего. Минуты за три почти всё было готово, его отражение в зеркале засунуло руки в карманы и поглядывало с хорошо читаемым упрёком. Гарри чувствовал лёгкую тошноту и головокружение. Оставалось последнее, и он заставил себя сосредоточиться. Поманив Второго ближе, Гарри принялся жестами плести чары трансфигурации четвёртого класса, а вслух вещать на том же неизвестном языке. Поверхность зеркала покрылась рябью, выпучилась посередине бугром и стала дюйм за дюймом матоветь, приобретая окончательный цвет и фактуру, с объёмной переливчатой ​​фигуры будто стремительно сбегала ненормально жидкая ртуть. Второй Гарри перешагнул через раму и оказался в материальном мире. Он был голый и подслеповато щурился без очков. Гарри Первый поспешил снова накрыть зеркало тканью, поверхность ещё не вернулась к стабильному ровному рельефу, и ему виднелись там жуткие тени. Пока они вдвоем спускались на второй этаж в спальню, у Гарри от слабости подгибались колени, а перед глазами мелькали чёрные мушки, желудок снова изнывал от голода. Чтобы поддерживать двойника в телесной форме, требовалось дохренища сил. Впрочем, физические проявления скоро ослабнут, а вот магии второе тело будет тянуть больше половины, около двух третей — Второй ведь тоже волшебник, не слабее Первого. Будет возможность почувствовать себя почти заурядным, а не одним из сильнейших магов современности. Гарри развалился в антикварном кресле. Второй надел одни из нескольких десятков одинаковых очков вайфареров и завис посреди гардеробной. — Что будем делать? — обернулся он к Гарри. — Что буду делать я, тебя не касается. А ты идёшь трахать Джинни. — Я не хочу, — заартачился Второй, прожигая Первого упрямым взглядом. Вот именно! Гарри тоже не хотел. Он мог бы отмерить себе больше времени на Британию. Он просто не хотел! — К счастью, я тут главный. А ты будешь делать то, что я скажу. Второй стиснул зубы и порывисто отвернулся к бесчисленным вешалкам. Взял шёлковую рубашку и бельё, мантию лаконичного кроя, сшитую из дорогой винно-бордовой ткани, этот цвет особенно любила Джинни. Она также любила дорогие качественные вещи — волшебные, конечно, ничего маггловского — но не кричащие о своей заоблачной цене. Её перевоплощение из дочери многодетных родителей, которым никогда не хватает на всё, в невесту сперва просто обеспеченного, а затем одного из богатейших волшебников Британии произошло очень органично, с присущим ей достоинством и вкусом. Джинни и сама выстроила видную карьеру, она отнюдь не была аморфным безымянным придатком к Избранному. Просто той, кем она была с Гарри, могла вообще не считать деньги и не беспокоиться о завтрашнем дне. Второй медленно, неохотно одевался, а Гарри наблюдал. Как извращенец-мазохист. Это тело многие назвали бы красивым, и любая одежда сидела на нём безупречно… Интересно, знает ли Второй, какой он на самом деле никчёмный? Гарри брезгливо отвёл взгляд. — Когда закончишь с Джинни, проведаешь Тедди с Андромедой. Тедди хотел новую книгу Скамандера. Берк раздобыл экземпляр предтиража. И сладостей тоже купи. Андромеда любит гиацинты. — Я знаю, — раздражённо. — Будь дома не позднее одиннадцати. Гарри передал Второму книгу и свой основной телефон, а себе оставил одноразовый, достал из-под кровати рюкзак и вышел из комнаты. Ждать, пока оттуда уберётся Второй, было невыносимо. Он направился в бывшую спальню Сириуса, которая единственная осталась более-менее такой, какой была. Не в девяносто восьмом, а в семьдесят пятом. Или когда там Сириус сбежал из дома? Здесь было чисто, убрано, все вещи в идеальном состоянии, и те же маггловские постеры на стенах — с мотоциклами и полуголыми девушками. По правде говоря, Гарри очень хотелось самому увидеться с Тедди. Ведь Крёстный в магическом мире действительно не пустой звук… Сириус, чтобы защитить Гарри от пророчества, умолял о ритуале родителей, с которыми давно порвал всякие отношения. И те согласились, надеясь на примирение, хотя бы как-нибудь со временем. Жаль, никто из трёх гордецов не знал, что это время стремительно истекает. Орион умер вскоре после ритуала, Сириуса арестовали на двенадцать лет, а Вальбурга так и не дождалась сына. Сириус сделал для крестника больше, чем готов был сделать для себя. Он стал крёстным, а не Орион, потому что именно Сириус так искренне хотел защитить Гарри, его же родители оказались не более чем инструментом. Римус тоже, вероятно, надеялся на Блэковскую кровную защиту, когда просил Гарри стать крёстным. И это сработало, даже без сложного ритуала, потому что Гарри всем сердцем желал для Тедди — на самом деле, для всей молодой семьи — безопасности в ужасные времена Волдемортовой силы. Хотя магия рода, так и не признала младшего Люпина Блэком: его имя не проступило на гобелене. Гарри ужасно соскучился по Тедди. Но времени действительно было в обрез. А ещё ему казалось, это просто неудачный день. Учитывая, Что он собирался сделать. И, главное, у него будут все воспоминания Второго, когда они встретятся вновь. Гарри с усилием подавил неуместные сомнения. В рюкзаке уже всё было собрано, Гарри только достал оттуда усовершенствованную мантию-невидимку собственного производства. Почти. На самом деле это было нечто вроде костюма химической защиты: комбинезон с капюшоном с прозрачным забралом, вшитыми сапогами и полусъемными перчатками. На правой ещё и был суперэластичный длинный отросток под палочку. А на спине — свободный припуск, как раз для небольшого рюкзака с чарами незримого расширения. С третью магических сил не было и речи, чтобы незаметно для МакГонагалл аппарировать в Тайную комнату. В этот раз он явился в Хогсмид поблизости Сладкого королевства. В лавке яблоку негде было упасть. В субботу к вечеру весь Хогвартс, казалось, собрался здесь. Гарри с трудом протолкнулся в погреб и шмыгнул в пыльный подземный ход. Паутина мгновенно облепила забрало. Он рефлекторно отшатнулся и задержал дыхание. Похоже, здесь несколько лет никто не ходил. Гарри нашёл камушек, трансфигурировал из него большой мяч, окутал липкими чарами и запустил Левиосой впереди. По дороге он старательно уговаривал себя не поддаваться эмоциям. Прошло семь лет, не о чем больше переживать. Да и дороги здесь совсем нечего: перейти с третьего этажа на второй, в туалет Плаксы Миртл. К сожалению, именно здесь, недалеко от статуи одноглазой горбатой ведьмы, семь лет назад погиб Фред, когда вместе с Перси охранял потайной ход. Чёрт! Некоторые вещи не меняются: на женском туалете всё так же висела табличка «Не работает». Невидимый, Гарри не увидел своё отражение в потёртой амальгаме старинного зеркала, ему почти удалось убедить себя, что влага на его щеках — пот или, может, конденсат. В конце концов, дышать в таком костюме было вовсе не так легко, как под привычной отцовской мантией. Зато не задирается и не путается под ногами. На шипящий приказ раковина со змейкой на кране покорно отодвинулась, открывая тёмное вонючее отверстие. Гарри невольно передёрнул плечами от отвращения и бросил в темноту Тергео Максима, на всякий случай. Он запечатал вход в туалет Колопортусом, снял комбинезон и сложил в рюкзак, достав вместо него метлу. Приладил на кончике древка голубой огонёк. Проход оказался у́же, чем помнилось со второго курса. Воздух в турбулентном плотном потоке трубы ощущался почти твердым, и всё ещё — до головокружения вонючим. Под ним до боли натягивалось лицо, глаза пылали. Вдохнуть получалось только прижав подбородок к груди, и потеряв на долю секунды и так чрезвычайно короткое, ограниченное бесконечными поворотами поле зрения. Гарри никогда не страдал клаустрофобией. До этого дня… В желудке паническим маятником билась неопределённость: лететь быстрее, чтобы поскорей оказаться на просторе, или осторожнее проходить виражи и не чиркать плечами может и вычищенные, но всё ещё омерзительные стенки. И то, и другое! Если уж такой офигенный летун… Внизу стало легче, за последние три года он бывал здесь не раз, и даже убирать заново почти не пришлось. Под ногами больше не хрустели крысиные косточки, да и живых крыс здесь не водилось: Гарри разрушил рунную связку, которая манила их в логово василиска в качестве прокорма. Лишь немного пыли и гигантская мёртвая туша посреди зала Слизерина — вот и весь мусор. Труп за двенадцать лет ничуть не изменился, разве что был теперь полубеззубый и полностью лишённый яда. Выдоив железы, надзубные мешки и канальцы в ноль, в последний раз Гарри буквально облазил всю змеиную пасть, протирая язык, нёбо и щеки трансфигурированными из воздуха спонжами. Хотя они и растворялись довольно быстро, но не засоряли образцы, потому что исчезали без следа после Финиты. Блейз последние полгода изводил его нытьём, что яд почти закончился, а его тошнит и колбасит от одного только слова «экономить». После нытья обычно шла гневная тирада про дикарей-невежд, убивающих последнего представителя почти исчезнувшего вида, и тем самым ставящих точку в окончательном вымирании. На самом деле, василиск весь был смертельно-ядовит: все возможные ткани и жидкости, для всех существующих бактерий в том числе — потому и не гнил. Но кровь не годилась для зелий из-за других несовместимых компонентов. Ни гениальный зельевар, ни артефактор до сих пор не нашли способа безопасно и эффективно экстрагировать яд из крови. Кто бы мог подумать, что настанет день, когда Гарри самому понадобится яд. Надо же чем-то испытывать образцы «псевдогоблинского» серебра? Исследование Беллиного бердыша продвигалось ни шатко ни валко. Намучившись с расчётами, он, как это часто бывало, решил сосредоточиться на практике. То есть проверять свои гипотезы методом научного тыка. Все известные металлы кроме гоблинского растворялись в яде василиска. Поэтому Гарри и решил, что это будет лучший тест. Он предполагал, что и вампирский яд может действовать подобным образом, но единственный доступный источник, Эдвард, вдруг свалил в закат. Посягать на Блейзовы запасы — себе дороже. И вот он здесь. Гарри прошёлся туда и сюда, покружил возле змеюки, разглядывая красивую, узорчато-зелёную шкуру, уговаривая себя, что здесь не так уж плохо, может, даже уютно. Ещё и хорошенько прибрано. Он даже уродливую рожу гигантского Слизерина натёр в прошлый раз чуть ли не до блеска. Право, Блэк он или не Блэк? «Блэк!» — провозгласил сам себе, хотя каждый раз, в зависимости от обстоятельств, ответ был разным. И принялся готовить постель. Он развернул пластиковый матрас, а пока тот с шипением надувался, приладил сверху спальник, наколдовал низенький столик, голубой огонёк в банке и выставил рядом сонное и бодрящее зелья, ещё и наколдовал арфу с колыбельной, такую ​​же, как усыпившая когда-то Пушка. Затем достал ужасно занудный трактат по арифмантике, развернул, провёл пальцем по срезу, с наслаждением вслушиваясь в успокаивающий шелест страниц. Снял ботинки. На первом носке ему почудилось, будто под матрасом что-то шуршит. Неужели крыса? Он замер и прислушивался. Медленно потянул второй носок. «Шшурх». Не почудилось! Чёрт возьми! Гарри вскочил на ноги, выхватил палочку, прямо в прыжке развернулся и… Чуть не умер от ужаса! Василиск лениво покатывался брюхом кверху, елозя мордой по каменному полу и слегка подёргивая кончиком хвоста. — Авада… — Какое сссстранное ощщщущщщение, — померещилось Гарри. — Что? — Говорю, сссстранное ощщщущщщение. Ты, наверное, тожжжше не примерял тело наипрекрасссснейшшших. — Наипрекраснейших? Ты имеешь в виду, — Гарри хотел сказать «змей», но почему-то произнес, — наипрекраснейших? — Да, именно так я и ссссказзсал. — Смерть? — наконец догадался Гарри, осознав, что невнятная стужа в груди и животе словно сдвинулась наружу. Теперь он, как и все нормальные люди, мёрз кожей, а не шиворот-навыворт. Василиск раскачался сильнее, перевернулся на живот. Снова на спину и на живот, собрал тело большими петлями, распрямился, свернул хвост спиралью и, вывернув шею — или что там у змей, Гарри понятия не имел, где кончается шея и начинается хвост — снова чесал рога об пол. — Ты голодный? — Гарри озарила идея. — Не ззсснаю. — Конечно, ты голодный! Ничего не ел двенадцать лет! Постой, у меня здесь есть, — он пошарил в рюкзаке и достал сумку с мёртвыми кроликами и ещё одну — с цыплятами. Гарри пытался забросить в гигантскую пасть как можно больше и как можно быстрее. Но вскоре василиск упрямо мотнул треугольной головой. — Хватит, ссслишшком пресссно, не хоччшу большшше. — Если хорошо поешь — наберёшься сил, и сможешь поймать что-нибудь вкуснее, — принялся уговаривать Гарри, как маленького. Может, что-то такое он и хотел? По плану было лечь спать и расспросить во сне Смерть, как оживить василиска. И как сделать так, чтобы тот тебя не сожрал. Зомби ведь вроде бы слушаются поднявших их некромантов? И будет ли «зомби» вырабатывать яд, учитывая, что тело кажется поразительно «свежим» и более-менее функциональным. Они не наладили другой способ коммуникации, кроме как во сне. Гарри не решался дать Смерти больше контроля над своим телом. А тут и лишнее тело завалялось… Знать бы, как у змей работает секреция яда. Да, стоило подготовиться лучше… Логика подсказывала, что если это что-то вроде слюнных желез, то нужно разжечь аппетит. Ну или поманить охотой, если это такая штука, нужная в охоте. Впрочем, Гарри не был уверен, что такими манипуляциями вообще можно ускорить процесс. Может, яд просто вырабатывается всё время с одинаковой интенсивностью? Единственное, что не подлежало сомнению, чтобы что-то выработать, надо сначала заправиться — едой. Гарри подбросил ещё кролика в пасть василиска-Смерти. — Представь только, поймаешь какую-то тёплую, сочную мышку. Ням, ням. А может и кота. Кошек и лягушек здесь предостаточно. Разве что… Тебе не хватает зубов… Впрыскивающих яд, — вдруг вспомнил Гарри и смутился. Он знал, чтобы есть, змеям не нужные зубы, они глотают не жуя. А чтоб охотиться? — В ссссамом деле, — просипел Смерть и провёл раздвоённым языком по беззубым дёснам каким-то совершенно незмеиным движением, а потом попытался куснуть себя за бок. Снова провёл языком и пугающе-мерзко подвигал нижней челюстью. И тут Гарри снова чуть не умер! В как будто пустом углублении десны что-то блеснуло — полупрозрачный, тоненький, словно иголочка, новенький зуб. — С ума сойти! Ты только с глазами так на делай! — нервно воскликнул Гарри. — Ссс глаззссами? — Говорю тебе, не делай! — Сссмерти не нужжжшны глаззсса. Ззсемные ччшуссства лишшь оссслабляют нассстоящщее восссприятие. У Гарри отлегло от сердца. Он даже уселся на спальнике. И завёл светскую беседу, изредка подбрасывая василиску в рот то кроликов, то цыплят. То есть пытался как можно дольше заговаривать зубы Смерти, пока тот своим сознанием заставлял змеиное тело функционировать. Думает — значит живёт? Двигается — значит живёт? Ест и растит зубы — ну это уж точно оно! Беседа со Смертью-Василиском стала тем ещё «удовольствием». Парселтанг — Смерть назвал его «одним из первородных языков» — имел не то чтобы богатую лексику. Всего несколько сотен очень простых слов, связанных со змеиным бытиём и привычным для них миром, точно не включавшим в себя науку и другие достижения человеческой цивилизации. Зато парселтанг имел по три синонима к «шкуре» и «добыче». Гарри приходилось часто переспрашивать, и даже тогда он не всё понимал. Ему даже грешным делом подумалось на одно мгновение, что Смерть поглупел до этой огромной змеюки. А потом он вспомнил, что у змеюки вообще-то сквозная дыра в мозгу, и заключил, что проблема всё-таки исключительно в коммуникации. Наверное, как-то так Смерть воспринимает и человеческие языки… Из интересного, выяснилось, что Смерти не подходит первое попавшееся тело из-за того, что живые сходят с ума, а мёртвые истлевают в считанные минуты. Конечно, если это не некромант. То, что тело василиска вообще не способно разлагаться, оказалось уникальным преимуществом. Его всё-таки сморило, прямо посреди выдающегося в своем занудстве разговора. В конце концов, полтора суток без сна и телесный двойник в придачу сказались. Проснулся он через три часа в полнейшей тишине, и ему ничего не приснилось. Змеюка снова лежала неподвижной мёртвой громадиной, а в груди затаился холод. Можно было бы подумать, что говорливый «живой» василиск — это и был сон. Если бы Гарри не собрал из надзубных мешков почти две пинты яда. Забини станцует ему джигу за столь прекрасную новость. В начале двенадцатого Второго ещё не было на месте. Опаздывает, говнюк. Но Гарри даже обрадовался, было у него ещё одно неотложное дело. А после может уже не быть нужного настроения. Он наскоро принял душ, и ещё быстрее оделся — в джинсы, обтягивающие задницу, и белую очень тесную футболку. Заменил очки линзами. Услышав шум камина в гостиной, Гарри аппарировал прямо из спальни. В коротких дезориентирующих вспышках стробоскопа он не сразу осознал, что уже на месте, но громкая музыка не дала долго обманываться. Самый модный ночной клуб Клеркенвелла, обустроенный в бомбоубежище под бывшей ткацкой фабрикой: сводчатые кирпичные стены, красные диванчики, ретро-фотографии, декор, стилизованный под сороковые, бешеная светомузыка и толпа полуголых магглов. Мощные басы сбивали мозги в суфле, прожекторы слепили. И в эту довольно раннюю пору запах пота и перегара ещё не приобрел той чудовищной концентрации, отправляющей в коматоз. Гарри буквально почувствовал, как расслабляется и тупеет — может и до той самой змеюки, которой лишь бы только пожрать, поспать и потрахаться. Тело зажило своей жизнью, невольно подстраиваясь под биты, мышление скукожилось до одной-единственной задачи. Он поймал взгляд в толпе, и сразу понял: это Она. Что-то такое, должно быть, почувствовала и девушка, потому что неловко опустила ресницы, мягко улыбнулась и снова прикипела к нему чёрными глазами. Идеальная женщина на одну ночь. Миниатюрная, улыбчивая азиаточка-полукровка с длинными блестящими волосами. Невыдающиеся буфера, но всё остальное — то, что надо, даже задок не по-азиатски фактурный. Два модных коктейля, три танца вплотную друг к другу — ей не показалось странным, что он пьёт лимонад и не иначе как по волшебству избегает любых прикосновений кроме её — и они в такси мчатся в роскошный отель. Через час она вытрахала его до дна, трижды. Да, безусловно, идеальная женщина на одну ночь. Лорел. Или Лорин? Он даже не очень часто представлял вместо неё Ли. И не стал ждать, пока она уснёт. Запустил заклинанием рингтон на телефоне и, сославшись на неотложные обстоятельства, убрался оттуда, оплатив номер и будущий завтрак. Второй ждал его в гостиной, будто обиженная ревнивая жена. — Блядовал? Всё ведь было ясно как день. Гарри очень редко одевался так. Он наложил на комнату запрет для эльфов: не хотел, чтобы Кричер услышал. — А тебе завидно, урод? — Ты мог бы по крайней мере не променивать Тедди на девок, — Второй поднялся с кресла, стремительно приблизился и схватил Гаррину ладонь в крепком рукопожатии. Ни проявление уважения, ни дружбы. Таким образом он передавал свои воспоминания за этот день. Так же порывисто он отступил и пафосно отвернулся спиной, демонстрируя вселенское презрение. — Авада Кедавра, — глухое падение тела показалось Гарри ангельской музыкой. Так странно. Они никогда не догадывались, что ждёт их в конце. Да, Гарри решал, что должен знать двойник, по крайней мере в той части, что он ТОЧНО должен знать или не знать, всё остальное складывалось более-менее случайно. Однако всё равно удивлялся каждый раз. Он мыском ботинка поддел труп за плечо и перевернул на спину, заглянул в дивно-зелёные глаза, таращившиеся в никуда над поломанными очками. Разве Второй не знал, что Гарри его ненавидит? Знал! Он и сам ненавидел Гарри. Это его суть, этого не преодолеть никакими «настройками». Гарри рассматривал мёртвое лицо со смесью брезгливости и облегчения, словно чирей, который наконец-то прорвался наружу. Хорошо. Правильно… Нет, недостаточно! Он отскочил и с разбегу зарядил ногой в живот уже не Второго. Теперь он был всего лишь один из. Один из бесчисленных бывших Вторых. Слабак! Он бил снова и снова. Ничтожество! В живот, лицо, пах. Дешёвая потасканная шлюха! Падаль! А гнев только нарастал. Гарри задыхался. Взмокшая чёлка липла ко лбу, лёгкие, казалось, вот-вот взорвутся, отбитые пальцы на ногах пульсировали болью. Слабак! Долбанный слабак! Вдруг тело на полу глухо закашлялось. Гарри остолбенел. Нет, он почти не удивился, что Смерть снова «примерил» завалящее тело. Не после василиска. Это было не удивление, что-то другое. Отрицание. Неверие. Парализующая ярость. — Ой, ой, Гарри, — Гарри-Смерть медленно неуклюже поднялся, пока просто Гарри пытался преодолеть оцепенение, — нам стоит это обсудить… В обезображенном, опухшем лице Гарри легко узнал себя. Но не во всём остальном. Этот неГарри двигался иначе, дышал иначе, говорил иначе. С долбанным американским акцентом! Гарри почувствовал всеобъемлющий звериный ужас. Он не мог ни вдохнуть, ни шевельнуться. Теперь это будет его боггарт? — Убирайся! Не смей! Ты не можешь! — каждая реплика давалась тяжелее марафона, а горькое отчаяние готово было вылиться в униженные мольбы. — Не можешь брать себе его тело, словно какую-то вещь… Гарри встряхнул избитого себя-не-себя за плечи. — Он не вещь… Он тебе не марионетка! Он мой! Убирайся! Он мой… Перед глазами всё расплылось от слёз. Господи, неужели он не понимает? Чувство абсолютной беспомощности рвало душу. Так не может продолжаться! Он должен убраться! Вдруг неГарри качнулся и обмяк, заваливаясь нелепой поломанной куклой на бок. У Гарри тоже подкосились ноги. Он опустился на колени, из груди вырвались рыдания. Ничего. Никто не увидит. Даже Кричер. Он подполз к мёртвому Второму, подтянул его голову и плечи себе на колени. Обнимал его и баюкал, подавляя брезгливость и окропляя слезами, пока тот, созданный магией, не развоплотился, оставив в руках Гарри только смятую винно-бордовую мантию.