Глава 18. Хаффлпафф!

— Я представляла кузнецов иначе. — В самом деле? — Гарри протирал очки от конденсата. — И как? До вчерашнего утра я вообще не представлял себе кузнецов. — На картинках они обычно в фартуке поверх голого торса. А на тебе — джемпер. — Хочешь увидеть мой голый торс? На её лице, озарённом оранжевыми огненными всполохами, промелькнуло неуверенное выражение. Встречу пришлось отложить на четыре дня, в основном из-за Беллиной драмы, и теперь Гарри с трудом скрывал неуместно пламенную радость. — Генри, я здесь только затем, чтобы помочь тебе с расчётами и чертежами, — её голос казался таким же неуверенным. Нетипично неуверенным для Ли. Тревога взметнулась и улеглась тягостным предчувствием, Гарри не хотел «серьёзных» разговоров. — Конечно, ты здесь только для этого, — он выдержал идеально незаинтересованный тон. — Если ты согласен и дальше притворяться, что ничего больше тебе не нужно, мы можем общаться в таком формате… Я имею в виду, без флирта и двусмысленных фраз. И без поцелуев! — Хочешь помариновать меня во френд-зоне? — это было лишнее, но Гарри не сдержал раздражения. Настроение окончательно качнулось от благостного удовлетворения в обратную сторону. Ли была до смешного серьёзна. — Нет! Ты не нужен мне во френд-зоне! Мы можем прекратить всё прямо сейчас и не мариновать друг друга вообще, — она встрепенулась на стуле, словно сомневаясь, стоит ли уйти в тот же миг. — Ты же знаешь, что можешь сказать «Нет» в любой момент? Я понимаю слово «Нет». — Я говорю «Нет» сейчас, — произнесла она с нажимом. — И прошу, чтобы ты не предпринимал больше попыток. — Но ты можешь передумать! Если я буду проверять время от времени… Иначе тебе придётся самой сказать, что ты передумала. Прямым текстом. Сомневаюсь, что у тебя хватит духу. — У меня хватит, — припечатала она чуть дрожащим голосом. — Думаю, ты просто боишься удариться во все тяжкие, потому что хочешь меня, — Гарри уставился на неё взглядом фокстерьера на охоте, но Ли и не пыталась ничего скрывать. — Просто не испытывай меня. Я могу себя контролировать. А ты? Это какое-то издевательство! Он догадывался, но… От осознания, что она всё ещё его хочет, Гарри стало жарко. Перед глазами замелькала вся его чёртова коллекция свежих фантазий: голая Ли на красных простынях, на обеденном столе, верхом на нём, на метле… Ли в традиционном индейском наряде медленно опускается на колени и тянется к застёжке на его джинсах, перекидывает длинные волосы за плечо, а чёрные блестящие глаза всматриваются в его. Мерлин, он бы оттрахал её прямо здесь и сейчас! На жесткой остывшей наковальне. До синяков на копчике и позвонках. Впрочем, если бы она выбрала уложить на спину его, а сама залезла верхом, он бы не стал спорить. Дикая похоть охватила так внезапно, что сбила дыхание. Он думал о ней так часто и так долго, хватило легчайшего намека. Чёрт возьми, он предусмотрительно подрочил с утра, а теперь опять сходил с ума от желания. Сходил с ума, как никогда. Даже его магия запульсировала вдоль артерий лёгким тёплым покалыванием. И что с ней не так? Если он хочет её, а она его — зачем так усложнять? Хорошо, что её вопрос был риторический, потому что такая длинная пауза кого угодно навела бы на подозрения. Нет, вряд ли это дерьмо можно назвать контролем! — Если тебя удовлетворит тот факт, что я лишь притворяюсь. — Брось, я не живу в мире розовых пони, и мне уже давно не пять. Я знаю, что неинтересна тебе как человек, у нас нет ничего общего. Просто… Возможно… тебе действительно нужна помощь. Думаю, это около ноля, но не абсолютный ноль… И я бы хотела тебе помочь. Она переложила папку, которую держала у себя на коленях, на низенький столик. Стопка бумаг с прошлого раза немного подросла. — Может, перейдём в палатку? Там гораздо уютнее. — Мне нравится здесь, если не возражаешь. Это место не похоже на созданное магией. Конечно, слишком несуразное. И совершенно непригодное для секса. Гарри не стал говорить, что сам построил кузницу, ведь трансфигурация не даёт стабильного результата. Здесь нечем было гордиться. Он купил доски, брусья и кровлю через шкаф-телепорт, а заодно и руководство для начинающих. Там было несколько простых чертежей с подробными инструкциями и отдельный обширный раздел со специальными заклинаниями: для забивания гвоздей, фигурных резов, плотничества, укладки черепицы, модифицированное заклятие вечного приклеивания и много других, даже несколько видов специфических левиос. Первый блин комом, получилась убогая лачуга. Единственное, чем Гарри был доволен — пол. Прекрасные образцы зелёного, серого и фиолетового сланца он выловил прямо из океана — с помощью Акцио и в кои-то веки Старшей палочки — некоторые крупные валуны преодолели десятки, а может и сотни миль. Порезав и отшлифовав камни, Гарри выложил их подобием мозаики из треугольных и шестиугольных элементов. Этот пол был достоин Блэк-хауса, а не жалкого сарая, но Гарри не привык к компромиссам, если это касалось того, что он умел и любил делать. Конечно, Гарри не собирался продолжать свои эксперименты с ковкой на глазах у Ли. В этом он был такой же неуклюжий новичок, как и в строительстве. И ей необязательно об этом знать. Крошечные окна почти не давали света здесь, в хибаре среди леса. Насыщенный аромат свежих сосновых опилок навевал странное чувство новизны и, парадоксально, чего-то неуловимо ностальгического. Ярко полыхала открытая угольная печь, даря тепло и уют прохладным влажным днём. Ли казалась божественно красивой в мягком оранжевом свете. Сегодня на ней было индейское ожерелье из бирюзы и кораллов, и Гарри как артефактор оценил тонкую работу. Если тот, кто его делал, обладал хоть толикой магии, это должен быть неплохой оберег на счастье в браке и материнстве. — Не согласен, что между нами нет ничего общего, — сказал Гарри скорее из упрямства. Он увеличил кофейный столик до обычного и наколдовал несколько голубых огоньков в банках. Теперь они с Ли устроились друг напротив друга. — Ей-богу, ты будто с другой планеты! Понятия не имею, о чём с тобой можно поговорить. Ты не знаешь, кто такой Бекхэм, а он, между прочим, британец. Не понимаешь шуток про Симпсонов. Не смотрел Американский пирог… — Можем посмотреть вместе. — Нет! — воскликнула она с неожиданным пылом. — Почему нет? — Гарри искренне удивился. — Этот фильм отстой. Просто его видели буквально все… Кроме тебя. Гарри изредка смотрел что-то по рекомендации Гермионы. Об Американском пироге она ничего не говорила. Если это что-то занудное про кулинарию — то неудивительно. Гермиона ненавидела готовить, ещё больше ненавидела не быть в чём-то лучшей. Сколько бы она ни старалась, но превзойти миссис Уизли не смогла. По крайней мере, по мнению Рона. — Невероятно, ты даже Человека-паука не знаешь! — Я знаю Человека-паука! — возмутился Гарри. Ещё до Хогвартса по телеку показывали мультсериал, а у Дадли даже была игрушечная фигурка. — Мелкий болтун в красно-синем трико. — Питер Паркер, — произнесла Ли медленно, чуть ли не по слогам, с загадочно-скептическим выражением на лице. — Кто? — Питер Паркер — Человек-паук, — сообщила она со злорадным триумфом, будто только что уличила Гарри во лжи. — Ну и что? Я не обязан помнить такие мелочи. — Если бы ты хоть раз услышал это имя, то не забыл бы. Он твой однофамилец! Или ты на самом деле не Паркер? — Ли взглянула на Гарри так, будто не сомневалась, что эта фамилия ненастоящая. Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что Гарри лет до пяти даже не знал, что он Гарри. Дурсли чаще всего звали его «этот» или «ненормальный». — На свете полно Паркеров. Я не могу помнить всех. — Неважно! Даже если бы ты был Смит, то запомнил бы и Адама, и Уилла, и Патти… Так же, как я помню, что Криденс… — Криденс Клируотер Ревайвл. Это я тоже знаю, — перебил Гарри победно, в комнате Сириуса до сих пор хранилась их пластинка, — просто это менее специфическая информация. — Точно нет! — Ли даже подпрыгнула на стуле от возмущения. — Думаю, тебе стоит назвать ребёнка Криденс. Классное имя: подходит и мальчику, и девочке. Заодно, может, перестанешь быть такой параноидально недоверчивой. Гаррино предположение сбылось: у Ли разве что пар не валил из ушей от раздражения, её щеки пылали карминовым румянцем. Осталось придумать, на что окончательно перевести тему. — Покатаемся верхом? — Ли придумала первая. Гарри заподозрил ещё одну ловушку. — Нет? — протянул он с сомнением. — Так и знала, что ты не умеешь! А Чарли сказал, будто играл в поло. Признайся, что ты в глаза не видел живую лошадь. Для своей маггловской биографии Гарри умышленно выбирал из относительной экзотики, опасаясь, что в более популярном спорте Чарли скорее заинтересуется и легче разоблачит ложь. Даже в Англии поло всё ещё оставалось развлечением для кучки богатеньких снобов. К тому же это было что-то отдалённо похожее на квиддич. В конце концов, выдумывать на пустом месте, без какой-либо основы, бывает до крайности утомительно. — Сложно не увидеть живую лошадь, живя в Британии, — Гарри рассмеялся. — В Лондоне есть конная полиция, если ты не знала. — Я всё ещё не уверена, что ты действительно из Британии, а не пришелец в обличии человека. — Если ты недолюбливаешь британцев так же, как и Белла, то может, и пусть, — он улыбнулся. — Мне нет дела до британцев. Почему я должна их недолюбливать? — Потому что колонизировали Америку? — Америку колонизировали предки таких, как Белла. А лично твои предки, должно быть, сидели себе на островах, — Ли одарила его ещё одним упрямо-скептическим взглядом. Не поверила, что он родственник Чарли? — И мне всё равно, сколько янки англичане перебили в войне за независимость. Враг моего врага — сам знаешь… Так что не вижу повода для неприязни. — А Бостонское чаепитие? Протестующие тогда переоделись в индейцев. Разве ты не испытываешь солидарности? — Гарри заранее догадался об ответе, но не удержался, чтобы не подколоть Ли. — Белые поют о едином американском народе, когда это выгодно им! Лицемеры. Они ненастоящие американцы! Трудно было возразить, что Гарри всё-таки белый, и он предпочёл не продолжать тему. Хотя Ли, зарумяненной, с блестящими глазами и живой мимикой, удивительно шла злость. В ней было под завязку страсти. И это лишь сильнее баламутило задушенные фантазии. — Я не играл в поло. И тебе не надо ловить меня на лжи. Ты можешь спросить, и я расскажу, — неожиданно сам для себя предложил Гарри и накрыл её замерзшую маленькую ладошку своей. Он боялся и ждал. Ему до дрожи хотелось, чтобы она спросила. Однако… Он бы точно не стал говорить о Гарри Поттере и своём осточертевшем геройстве. А из этого следовало ещё бог знает сколько всего. Да и про Дурслей, пожалуй, не стоит. Он не должен казаться жалким. Ни жалким, ни геройским — просто собой. Непойми-как. И был миллион вещей, о которых она не должна узнать ни в коем случае! Эти полярные желания так истощали. Может, и хорошо, что Ли очертила границы? Было бы до чёртиков замечательно вообще не беспокоиться о том, что она подумает и как отреагирует! Как его приблизит или отдалит от секса с ней очередная фраза или поступок. Ли порывисто выдернула руку и сбивчиво, взволнованно затараторила: — Я не хочу знать ничего такого. Мне неинтересно. Ты мне неинтересен! И ты не должен… Не должен… Я просила тебя, чтобы без флирта… И без прикосновений! Она лгала. Так очевидно. Должно быть, нехватка практики сказывалась. Интересно, лгала ему или себе? — Ты говорила о поцелуях. О прикосновениях речи не было. Разве друзья не могут держаться за руки? — Решила, что ты и так не захочешь… лишних прикосновений, — она вызывающе сверкнула глазами. — И ты мне не друг! — Думаю, мы на пути к этому. — Это же ты не хотел оказаться во френд-зоне. — Я такого не говорил. Кажется, я лишь высказал предположение, — и снова чем больше волновалась Ли, тем спокойнее становилось Гарри. Он с трудом прятал улыбку. — Так у тебя что-то получилось? Гарри потянулся к папке, лежавшей на Лииной половине стола. Девушка торопливо перехватила заметки. — Да! — воскликнула она с видимым облегчением и сразу запнулась. — Кажется… Не уверена, что везде правильно уловила алгоритм. Мне бы не помешали некоторые уточнения… — Ты могла позвонить. — Могла, но не захотела, — отрезала Ли с обескураживающей прямотой, — к тому же в резервации очень плохая связь. — Это из-за магического поля. Сделаем тебе на мобилку экран. Она достала бумаги и поделила на три стопки, одну отложила на край. — Здесь я вообще ничего не поняла, — объяснила Ли, к её чести, эта стопка была самая тонкая. — А здесь — не знаю… Я, в основном, делала наугад. Девушка перевернула листы к Гарри и, поднявшись, наклонилась через стол. Поттер заклинанием переставил её стул справа от себя — Ли без возражений пересела поближе. Так близко, что её тёплый, опьяняющий аромат проступил сквозь сосновый бескомпромиссным форте и мгновенно довёл Гарри до лёгкого головокружения. Он приказал себе дышать нормально, но не мог вспомнить, как. Возможно, это было слишком медленно. Но главное, ему больше не приходилось держать лицо. Первые несколько страниц Поттер просто тупо угукал, не в силах сосредоточиться на том, что Ли показывала и рассказывала. В голове снова зияла эйфорическая, благословенная пустота. А сердце, казалось, наоборот, преисполнилось в десять раз к тому, что могло вместить обычное человеческое сердце. Гарри физически ощущал этот жутко-горячий, безумный натиск, направленный из ниоткуда. В конце концов из мечтательного оцепенения его вывел голос. Ли говорила восторженно, текуче, не подбирая слов, а эмоции в них ярко переливались, играли настоящей музыкой. В той музыке было что-то с детства знакомое и одновременно новое; гармоничное, академически правильное — но с нотками манкой, гипнотической экзотики. Гарри жадно вслушивался в удивительное звучание, и смысл Лииных слов стал медленно впитываться в сознание. Он уже улавливал девять слов из десяти и даже мог подвергнуть их грубой обработке той частью мозга, которая всё ещё неохотно функционировала, когда Ли повернулась к нему лицом, огладив шею тёплым дыханием. Между ними было меньше фута, Гарри чуть не нависал над девушкой, имея железобетонное оправдание по этому поводу: одна на двоих стопка заметок, слабое зрение и тусклое освещение. Глаза Ли полыхали то ли влюбленностью, то ли вдохновением, и она впервые так открыто, счастливо улыбалась. Гарри знал, что это — вдохновение или влюбленность — не про него. Но её невероятная улыбка почти отправила его в нирвану. Нет, скорее в нокаут. — Что скажешь? — Спросила Ли радостно-взволнованно. Гарри предпочёл бы молчать целую вечность, пока говорит она. Как вдруг… Понял, что не хочет, не может её разочаровать. В пустой до сих пор голове затарахтели, закопошились тысячей муравьёв сумбурные мысли. — Скажу, что ты супер, — он пролистал несколько страниц обратно, торопливо отмечая изменения. В основном это были исправления зелёной ручкой, а к некоторым записям Ли добавила целые листы от себя, где предлагала альтернативные пути. — Думаю, здесь лучше вывести схему из плоскости в объём, — объяснила Ли, когда он остановился на её странице и попытался вчитаться, — если углубить элемент земли всего на шесть градусов и сместить по этой оси, то можно будет убрать два усилителя из восьми. Нефрит с опалом не всегда хорошо ладят. Это ведь усилители? — Да. И откуда ты знаешь такие тонкости? Про нефрит. А не тригонометрию. — Моя прабабушка… шаманка, — проговорила она тихо и едва скривила губы, словно стыдилась того, какую глупость сказала. — Честно, я всю жизнь думала, что это чушь… И до сих пор так думаю. Значит, шаманство и математика. Ли не трогала рунические элементы, в этом ей не хватало знаний, однако с силовым скелетом справилась филигранно. Она определила векторы и проекции сил, учла правильные коэффициенты модуляторов и свела всё к идеальному балансу — невероятно, имея только половину контекста. Наконец, поттеровская мифическая удача проступила хоть в чём-то. Гарри воспользовался черновиками как поводом и уже решил все проблемные места сам, но несколько неожиданных идей Ли стоили новых проектов. Растерянный азартный восторг мгновенно помрачили сомнения: Ли соображает слишком быстро, надо придумать что-нибудь ещё. — Если тебе интересно… — Мне очень интересно! — выпалила Ли прямодушно. Почему-то он не рассчитывал, что её привлечёт что-нибудь такое… Скучное для большинства людей. Ли жадно вглядывалась в его лицо, и Гарри снова пришлось прилагать усилия, чтобы удержать мысли подальше от злодолбучей похотливой колеи. — Я дам тебе несколько справочников и учебник по построению элементарных схем. Если подтянешь теорию, то сможешь придумать что-нибудь новое, а не действовать в заданных рамках. Ты меня удивила… — Ты меня тоже! Я думала… Ты спортсмен. — Тупой? — Гарри скроил невинное лицо. — Нет. Если бы ты правда был тупой, это бы сразу бросалось в глаза. Не знаю. Более примитивный. — Ты такая очаровательно высокомерная. Это действительно было очаровательно. И пожалуй, слишком близко к флирту. Только получив запрет, Гарри наконец расслабился до того, чтобы не ломать голову над каждым словом. — Похоже, у нас есть дело на сегодняшний день — экран магического поля тебе на мобилку. Сегодня это, а на следующую встречу, я придумаю что-нибудь для твоих наработок. Для садовой пугалки от гномов это слишком элегантно. Хорошо иметь что-нибудь про запас на следующую встречу. Гарри принёс из палатки всё необходимое и рабочую лампу. Отмерил несколько четвертьдюймовых квадратиков кобальтовой фольги. Увеличил в десять раз заклинанием и снова померил для калибровки. Скопировал шаблон. — Ты можешь попытаться повторить всё за мной. Если справишься, будет ещё один экран. Для Сью или Сета, — он передал Ли два кусочка фольги, шаблон, пробковую дощечку, стамеску и шило с притуплённым кончиком. Даже для женских рук это должно быть несложно. Гарри делал всё очень медленно, чтобы Ли было удобно наблюдать. За монотонными, давно заученными движениями его мысли снова устремились в неприсущий меланхолический хаос. Не в силах сопротивляться влечению, он то и дело косил взгляд на девушку, исподтишка рассматривал её профиль, подсвеченный с одной стороны лампой, с другой — оранжевым заревом пламени. Это было совершенно бесполезное, неблагодарное и неинтересное занятие. Но почему-то Гарри не мог заставить себя прекратить. Возможно, ему просто нужно понять, что Ли — ничего особенного. Убедиться, что этот профиль, её загорелое лицо, не по-английски живая мимика, затаённые улыбки, привычка высовывать кончик языка, когда слишком сосредоточена — ничего особенного. А если нет — найти наконец ту неуловимую мелочь, которая так неумолимо его пленит. Найти, изучить, разложить на элементы, вычислить закономерность и придумать антидот. Нет, ничего такого нет. Им просто нужно переспать. И всё пройдёт. Неясно почему, окончив и успешно испытав один экран, Гарри принялся за следующую заготовку — эта морока не была ни приятна, ни увлекательна. У Ли хорошо вышло с первого раза, и к вечеру они вдвоём сделали таких на всю семью Клируотеров, включая прабабушку-шаманку, и на всех Блэков, хотя дочери Билли должны были приехать аж на День благодарения. А когда Гарри отвлёкся, чтобы приготовить ужин, прямо здесь, над кузнечной печью, Ли с воодушевлением продолжила возиться с экранами для соседей Атеара. Перед тем как аппарировать Ли домой, Гарри собрал целую стопку книг, которые пригодились бы ей. Теперь она гарантированно согласится на ещё одну встречу: по меньшей мере, чтобы вернуть прочитанное. В идеале, у Ли возникнут вопросы, чем больше — тем лучше. И Гарри уже обзавёлся ещё одной идеей про запас: создать артефакт, выравнивающий магические эманации в широком радиусе, чтобы наладить мобильную связь и радио для всего Ла-Пуш. Для этого требовались полевые исследования, специфические замеры и сложные расчёты — работы не на один день. А Ли могла бы стать действительно толковой помощницей. Впрочем, ему не понадобились уловки: через два дня Ли с радостью согласилась прийти. И с тех пор соглашалась всякий раз, как он предлагал, а у неё не было других дел. Теперь чуть ли не каждый свободный от Беллы час он проводил в выездной мастерской или в кузнице с Ли. По большей части каждый занимался своим: Ли не нужна была нянька, только лёгкий, деликатный толчок в нужном направлении. Она всё хватала на лету и не задавала дурацких вопросов. А когда спрашивала что-то уместное, это выливалось в целую дискуссию, после которой у Гарри, как грибы после дождя, рождались идеи. Он и раньше устраивал мозговые штурмы с Джорджем Уизли. Тот был такой же полнейший интуит, как и Гарри, но обладал другим образом мышления. И это приносило незаурядные плоды им обоим. Образ мышления Ли… Она больше полагалась на логику, но, лишённая соответствующего опыта, могла видеть вещи шире, под неожиданным углом. И её собственный маггловский опыт, очень отличный от Гарриного, тоже внезапно давал преимущества. Все эти чёртовы логарифмические функции и ряды… И Поттер никогда не мог подумать, что ему будет комфортно работать с кем-то вдвоём — просто молча делать своё в одной комнате, каждый за отдельным столом по разные концы кузницы: Ли у окна, Гарри ближе к печи, он всё ещё нередко мёрз из-за соседства Смерти. Казалось бы, иметь в поле зрения такой мощный, непреодолимый магнит для внимания — разве может за работой быть что-нибудь хуже? Но когда он время от времени давал себе волю взглянуть на Ли, внутри загорался безудержный огонь — восторга, вдохновения, магии… И каждый раз ему немедленно хотелось свернуть горы, а когда свернёт — снова взглянуть на неё. В награду. Гарри будет не хватать этого, когда они переспят… Только когда он изредка ловил её потаённый ответный взгляд, мысли рассыпались непослушными песчинками, юркими и лаконичными. И тогда он подолгу не мог их усмирить. Временно оставив эксперименты с гоблинским серебром — не хотелось оконфузиться неумением перед Ли — Гарри погрузился во вторую стопку проработанных ею заметок. Там были эскизы разнообразных орнаментов — та самая эстетическая составляющая его артефакторской работы, которая давалась ему тяжелее всего. Не в контексте того, что он не мог сделать что-нибудь красивое. Он мог! Однако соединить всё в одном… Уже по рисункам он видел, что некоторые орнаменты, изящные и необычные, идеально укладываются в его силовые схемы, иногда даже усиливая их. Ему хотелось попробовать всё и сразу. И, имея только две руки… Он тяжело вздохнул. — Что-то не так? — спросила Ли, оторвавшись от чертежей. — Чувствую себя маленьким и жалким, — неожиданно признался Гарри. — Да, очень похоже, — не поверила. — Но я ничего не успеваю! — пожаловался он. — И боюсь, что бог знает сколько задумок выветрятся из головы, пока до них дойдут руки. — Так запиши. — Ты не понимаешь. Это совсем не то! Запишешь — и сразу теряешь половину интереса. Записанная идея — это уже не совсем она. И ещё не проект, если я не могу приступить к нему немедленно… Я не записываю заранее. Ли сверлила его неуловимо насмешливым взглядом, словно говоря: «Мне бы твои проблемы». И Гарри почувствовал иррациональную потребность оправдаться. Он подошёл к ней через комнату, девушка поднялась из-за стола, потянулась, разминая затёкшую спину. — Я делаю это для удовольствия. Знаешь, я вообще могу ничего не делать. Я уже говорил, что богат. И даже если буду лежать на диване до последнего издыхания, не обеднею ни на кнат. Мне для комфортной жизни с головой хватит роялти — с патентов и всего остального. Так что единственный мой мотив — удовольствие. Я просто живу в удовольствие! Гарри впился взглядом в её лицо, в глаза, медленно скользнул по Лииным багряным губам, чувствуя, как грудь медленно сжимается в фантомных тисках. Он наговорил лишнего. Безусловно, это было лишнее! Какого чёрта? Противоречивые желания снова зашевелились в животе холодными змеями. Произвести на неё впечатление, утвердить свою значимость… Не стоит казаться таким заносчивым. Кажется, хвастливые придурки — не её типаж. Гарри с трудом подавил порыв зажмуриться — от неловкости и замешательства. Но Ли никак не отреагировала на его тираду. — Может, перекусим? — попытался спасти ситуацию. Ли молча кивнула и вышла из кузницы, Гарри перевёл дыхание. Они готовили в палатке, вдвоём. Клируотер преодолела свою неприязнь, однако всё равно предпочитала грубо сбитую кузницу и не желала сидеть в магически расширенном пространстве дольше, чем необходимо. Последние дни погода выдалась прохладной и дождливой, несмотря на климатические чары и магический купол, на улице всё равно не доставало уюта. Для Гарри это было лучшее в днях с ней — готовить вдвоём на тесной кухне. Ещё до того, как Ли побывала внутри впервые, он изрядно потрудился, чтобы уменьшить помещение до минимально приемлемых размеров. Так чтобы невозможно было разминуться друг с другом и избежать прикосновения. Лиины прикосновения ещё сильнее чем что-либо зажигали в нём пламя восторга и вдохновения, одновременно по-прежнему нагоняя лёгкую панику. И это удивляло больше всего, ведь они уже давно не были друг другу незнакомцами, однако его специфическая фобия не отступала. Ли не обращала внимания на такие уловки, а Гарри не мог позволить себе большее. Их так называемый договор «без флирта и подкатов» совсем его не устраивал, но что поделаешь, оставалось ждать. Безусловно, ситуация играла на него: Ли расслабится, потеряет бдительность, если будет чувствовать себя в безопасности достаточно долго. И тогда… Сегодня была их восьмая встреча. С тех пор как Ли выставила условия, Гарри взял за отсчёт именно её ультиматум. Он всё ещё ненавидел правила. Особенно те, которые установил не сам. — Ты можешь записывать для меня. — Что? — Свои идеи. Я тоже обычно не пишу заранее, я почти ничего не пишу, только считаю или рисую, всё остальное в моей голове… Если ты будешь записывать для меня, твои идеи не потеряют силу идей. Это будет только средство коммуникации. Разве нет? — Не знаю… Наверное? — Гарри никогда не думал об этом. — Ты запишешь — и оно полежит у меня, пока не найдёшь время. Ещё одна зацепка на будущее, если они вдруг поссорятся? Всё вроде бы и так шло неплохо. Особенно в такие моменты как сейчас: Ли чистила картошку, Гарри тёр морковку, на сковородке тушилось мясо. Всё можно было сделать гораздо быстрее — с помощью магии — но в этом и заключался замысел: не торопиться. От её близости, как всегда, немного кружилась голова. Сейчас Ли была ближе не только физически — на всех уровнях. Они больше касались, просто так, свободнее смотрели друг на друга. Больше и свободнее говорили — о чём угодно. Это было волнительно — говорить с Ли о чём угодно. — А что нравится тебе? — Шить, — ответила Ли, не думая ни минуты. — Все этапы, но больше всего кроить. Люблю придумывать необычный крой. И мне кажется, это та поворотная, почти волшебная точка, в которой идея становится чем-то настоящим. — Мечтаешь стать кутюрье? — Гарри слышал что-то от Сью. К тому же Ли и здесь с ним нередко зарисовывала эскизы, орнаменты для тканей, что-то чертила и записывала по шитью, когда хотела отвлечься и отдохнуть от монотонных расчётов. — Банально, да? На самом деле, не совсем. Я буду поступать на художника театральных костюмов. — На такое у магглов тоже учат? Волшебников было мало, поэтому магическое образование ориентировалось на специалистов широкого профиля. Среди чистокровных ещё практиковали семейно-клановые ремёсла, как в доиндустриальные времена. По сути волшебное общество и было доиндустриальным, с некоторыми признаками глобализации. Гарри не считал его отсталым, просто маги пропустили эту стадию развития по объективным причинам: не было больших рынков сбыта, не было необходимости в массовом производстве или в жёстком разделении труда. Теперь маггловский мир медленно возвращался к ценности индивидуальности, а волшебный — органически перенимал те из маггловских технологий, которые не мог заменить магией. — Ой, ещё как! Особенно в Калифорнии, ближе к Голливуду. Но я хочу в Йель, у них есть стипендиальная программа театральных искусств специально для коренных американцев. — Любишь театр? — Гарри спросил, потому что сам не любил. Те несколько раз, когда Гермиона вытаскивала его в Глобус или Роял Альберт Холл, показались ему виртуозными пытками. — Люблю шить. Я же говорила. — Тогда почему именно театр? — В мир высокой моды всё равно не пробиться. Если ты не мужчина-гей, то всегда будешь вторым сортом… Впрочем, не знаю… Может, они действительно могут что-то такое, чего не можем мы, — Ли взглянула на него непонятным пристальным взглядом. — Или просто умело притворяются, что видят недоступное, и внушают это убеждение вовне — как в сказке о Голом короле, там тоже было про одежду. — И найдётся немало таких, кто будет старательно поддакивать, лишь бы никто не подумал, что у них нет вкуса. Когда-то Гарри раздражали люди, которые при любом случае спешили присоединиться к толпе: подхватывали сплетни о неуравновешенном лжеце Гарри Поттере в девяносто пятом, обожали в девяносто восьмом, восхищались Дамблдором, потом презирали его же, ненавидели пожирателей, а когда Волдеморт ненадолго захватил власть, переобулись и решили, что все проблемы от магглорожденныных. Теперь Гарри сам был тем, кто диктует толпе, что ей думать и кого любить. Сейчас он признал бы эту безликую массу, лишённую собственных убеждений, по меньшей мере удобной. — Что-то такое. Если ты работаешь мелкой сошкой, одним из десятков дизайнеров на большой дом, то никогда не знаешь, чего на самом деле стоят твои идеи. Это хотят, потому что оно действительно талантливо сделано, или только из-за раскрученного бренда, которым восхищаются по привычке. И эта сторона медали тоже была хорошо известна Гарри. Не во всём можно удовлетвориться только удобством. Потому он и выбрал псевдоним, чтобы делать артефакты. Чтобы знать, что он чего-то стоит вне того, кем его считают. Что смысл его бытия не исчерпался семь лет назад… — Я просто очень точно знаю, чего хочу, и это не оно: угадывать будущие тренды, делать что-то экстравагантное только ради экстравагантности, всё время пытаться поразить. Подражать стилю дома, беспокоиться только о том, чтобы это имело коммерческий успех… Тут уже речь не идёт о творческой свободе. Да и создавать повседневную одежду неинтересно. А театральный костюм — искусство. Я люблю, чтобы был декор, необычный крой и вау-эффект! — сейчас Ли напоминала третьекурсницу, впервые оказавшуюся в Сладком королевстве. — И чтобы вести проект от эскиза до готового изделия. Видеть, как идея приобретает материальную форму — это лучше всего! Для театра это возможно. А в массовом производстве ты либо дизайнер, либо конструктор, либо технолог. — А ещё ты боишься доверить часть работы кому-то другому. — Ну и что?! — Ничего. Перерастёшь. Ли фыркнула, а Гарри, спрятав улыбку за плечом, поставил горшок с жарким в духовку. С небольшим магическим ускорением двадцати минут должно было хватить. Ли тем временем дорезала салат и помыла руки. Они устроились друг напротив друга за крошечным столиком, окрашенным бледно-бирюзовой краской, как и остальная мебель. Кухню оформили в прованском стиле, довольно женском, но по габаритам всё подогнали под его рост. На занавесках пестрели тёмно-бордовые крупные розы, и тот же принт повторяла обивка на стульях. Это был базовый вариант интерьера для серии подобных люксовых палаток. Единственное, что сменили по просьбе Гарри, два волшебных окна вместо тропического пляжа выходили на весенний Блумсбери. — Если ты будешь работать над конкретной постановкой, вряд ли у тебя будет много творческой свободы. — Не так уж сложно проникнуться чужим детищем, если его творили с талантом и вдохновением. К тому же в театре отвергают пределы реальности. Что угодно можно воплотить как угодно образно. И даже в рамках задачи можно сделать лучше или хуже. А в случае чего — поговорить с режиссёром, максимум ещё с драматургом или чуваком, утверждающим бюджет. Я умею быть убедительной. — Да, ты очень привлекательна. — Надеюсь, ты имел в виду не то, что сказал! — Ли нахмурилась. — Я только сказал, что тебе трудно отказать. Гарри в который раз обожгло невнятной смесью азарта, волнения и нетерпения. С каждой встречей не выходить за рамки становилось всё труднее. К сожалению, Ли решила обрубить тему. — Не знаю, в каком мире живёшь ты, а в моём — я знаю, что никто мне ничего не должен, и ничто не упадёт на голову просто так. Я знаю, что жить в удовольствие — это не про меня! Знаю, что прежде чем достигну цели, Бродвея, придётся лет пять пахать на фильмах категории Б. И ещё десять — чтобы меня нанимали на то, что у меня лучше всего получается, потому что я это люблю. И может так случиться, что никакого Бродвея никогда не будет, а фильмы категории Б — мой максимум. К этому я тоже готова. Казалось, есть что-то пугающе-неестественное в том, что она говорит. В том, как думает. И это выражение лица, взгляд — слишком взрослый — не подходили к её неполным двадцати. Когда-то он видел этот гнетущий рассинхрон в зеркале, вскоре после войны. Гарри хотелось убрать его у Ли, стереть, забыть. Хотелось, чтобы её мечта сбылась, и Ли в этом не сомневалась. — Ты уже сейчас готова принять поражение? — выпалил он и сразу же пожалел. Это сработало бы с ним, Гарри, а Ли… Наверное, стоило сказать что-то обнадёживающее. Девушка сжала губы и опустила взгляд. — Я поборюсь, да. Но… Нельзя разочароваться в том, чем никогда не была очарована, — её голос истончился вдвое. — Но если с самого начала настраиваться на провал… — Генри! У меня нет денег, нет связей и самое банальное женское хобби в мире. Таких как я миллион! А в этой сфере правят династии. — Тот миллион не шпарит геометрию так же хорошо, как ты. — Геометрия тут ни при чём. Когда я наконец закончу университет, то буду уметь то же, что и остальные выпускники. Я должна быть на десять голов лучше, — она вздохнула. — Уверен, геометрия — не единственное твое преимущество. — Да. Я носитель двух культур. Если какой-нибудь драматург придумает пьесу об индейцах, — её скептическое выражение лица показывало, какого она в действительности мнения о такой перспективе. — Носитель двух культур — это круто. Говорю как носитель двух культур. А ещё — геометрия. Логика и фантазия в одном человеке — редкое сочетание. Ли подошла к окну, совсем узкому после того, как Гарри уменьшил кухню, и, облокотившись о дубовую столешницу, стала рассматривать пейзаж: шеренга ухоженных викторианских домиков из красного кирпича, кое-где поросших плющом, ряд клёнов с аккуратно подстриженными кронами, безымянный книжный магазин на первом этаже, такое же безымянное кафе. У кафе небольшая клумба с ярдовой туей, пионами и ирисами. Два деревянных столика на брусчатом тротуаре заняты парочками, за третьим попивает кофе угрюмый мужчина среднего возраста, а на единственном пустом прыгает воробей, подбирает крошки. Вдали над крышами, пестреющими кое-где цветами садов и оранжерей, возвышается шпиль Сенатского дома. — Знаешь, я никогда не берусь за дело, которое считаю безнадёжным. А если уж берусь, то иду до конца… Я решила, что это не безнадёжно. — У меня случалось множество вещей, которые я считал безнадёжными и ошибся. Уверен, у тебя всё получится. Чтобы не пялиться на её задницу в тонких пепельно-серых джинсах, Гарри встал рядом и так же облокотился, едва не касаясь Ли плечом. — Это место настоящее? — спросила она. — Люди за столиками каждый день разные. — Думаю, не совсем. На кафе и книжном должны быть вывески. Но что-то похожее действительно есть в Блумсбери, в паре кварталов от моего дома. — Красиво. — Здесь немного приврали, честно говоря. Видишь, ни единого опавшего листочка или окурка. Слишком чисто. И солнце слишком яркое. Несмотря на стереотипы, в Лондоне не всегда идёт дождь, и туман не то чтобы часто. Но такое яркое солнце и чтобы ни облачка бывает очень редко. Разве что пару дней в июле и августе. — Всё равно красиво. Ты, наверное, хочешь домой. Было неясно, вопрос это или утверждение, и как Ли к этому относится — с сожалением или, наоборот, выжидательно. Так или иначе, это напомнило, что поездка не будет длиться вечно. Толика раздражения, и её близость ещё сильнее помрачает ум, контроль… — Ты слишком щепетильна для той, кто хотела меня на одну ночь. — Прекрати, — прошептала Ли, не поворачивая головы. Гарри как никогда желал заглянуть ей в глаза. — Я уже говорил, ответственность за измену лежит на изменщике. Ты не должна об этом заморачиваться. Таймер духовки звякнул, но ни один из них не шелохнулся. — Знаешь, это чертовски смешно… На самом деле, нет! Она… моя невеста и на секунду не предполагает, что я могу хранить ей верность, пока здесь, — он предпочитал не думать, что Ли может просто брезговать трахаться с кем-то таким, и Джинни тут ни при чём. — Она тоже тебе изменяет? — Клируотер наконец одарила его опаляющим взглядом и словно вдруг подросла на целый фут, по крайней мере, производила такое впечатление. — Или это работает только в одну сторону? — Она? Понятия не имею. Ли закатила глаза и, схватив прихватку, засуетилась возле духовки. Гарри достал тарелки и вилки. Когда еда уже дымилась на столе, никто не спешил есть. Солнце из фальшивых окон всё так же заливало кухню ярким желтоватым светом, подсвечивая мигающими мелкими искорками медленно кружащие в воздухе пылинки. На улице, на тихоокеанском побережье, должно быть, уже надвигались сумерки. — Меня это не интересует. Я неревнивый. — Как удобно. Ты можешь верить в то, во что хочется верить. Ещё и унижаешь ее в мыслях, если хочешь, чтобы вы были квиты! Вы не будете квиты! Что бы она ни делала, если она знает о твоих изменах, а ты — нет, это не одно и то же! — Я могу спросить ее. В следующую же встречу. Могу позвонить прямо сейчас — и спросить, — процедил Гарри. — Она ответит? — Ли подняла брови, а в остальном лицо оставалось по-английски невозмутимо. — Конечно, она ответит! — Если она скажет, что не изменяет, у тебя всегда будет опция не поверить. — Я не стану сомневаться в её словах. Ли фыркнула и принялась за жаркое. Они ели молча. В мёртвой, напряжённой тишине. Ли была так скована, что из-под её вилки не доносилось даже тишайшего стука о фарфор. И это невольно передалось Гарри. Почему с ней всегда так? Чёрт возьми, было бы гораздо проще — просто взять её в объятия, ласкать и целовать, пока все сомнения не выветрятся из головы. Из её головы. Если он один-единственный раз нарушит их дурацкое соглашение, какова будет расплата? Она сразу уйдет навсегда? Или даст ему ещё один шанс? К чёрту, как ему с ней сближаться одной лишь болтовнёй? Ему и не нужно такое сближение. Чтобы трахнуться один раз — не нужно никакого сближения! — У нас был перерыв… Мы встречались около трёх месяцев, а потом порвали отношения почти на год. То есть, я порвал. У меня были причины. А когда они исчезли, и я хотел всё вернуть, Джинни… Она первым делом рассказала, что переспала с моим другом, пока мы были не вместе. Ли замерла со странным выражением лица. — И ты теперь ей мстишь? — наконец спросила она глухо. — Нет! Конечно, нет! Какой бред… Мы не были тогда вместе. Я никогда не считал это изменой… Ну, да, может, я совсем немного обижался… Но я хорошо понимаю, почему она так поступила. Ей было страшно и одиноко. Это не про секс. Это про то, чтобы почувствовать почву под ногами. Убежище. Когда знаешь, что завтра можешь умереть… Может, я и сам бы так поступил, если бы… Я бы соврал, если бы сказал, что ни разу не думал о сексе с Гермионой — за те два месяца, когда мы жили в палатке только вдвоём. Просто у нас обоих не было опыта, и мы любили других людей. Глаза Ли стали как блюдца. — Да, я тоже когда-то был девственником! Знаешь, я тогда нехило прифигел, что даже Лонгботтом попробовал секс раньше меня. — Это тот, с кем… — Ли неловко замолчала. — То есть вы встречались три месяца… А когда расстались, твоя девушка с этим Лонг… — Это не её вина, — отрезал Гарри. — Боже, я тогда был нереально тупой! И ужасно стеснительный. Я не замечал никаких её намёков, а она почему-то решила быть деликатной. Кто бы знал, как я ей сочувствую сейчас. Я был девственник, а она не была. Ей, наверное, хотелось хоть какой-то инициативы с моей стороны. А я думал, что обижу её этим. — И теперь ты мстишь, — прошипела Ли с непримиримым возмущением. — Да говорю же тебе, нет! Для меня не важно, кто у кого первый. Это только опыт. Всё в жизни когда-нибудь бывает впервые. Множество своих первых вещей я даже не помню. К тому же мне всегда нравились женщины, которые наслаждаются сексом и не стесняются этого. Я вёл к тому, что если спрошу, она не солжёт. — Не спрашивай её! — воскликнула Ли горячо. — Ни в коем случае не спрашивай! Ей может быть больно, что тебе всё равно. Она ещё некоторое время сидела молча, пока Гарри уставился на неё мрачным взглядом, и отрешённо гоняла остатки еды по тарелке. Он вдруг растерял все идеи, как продолжить разговор, но выпускать Ли из-за стола всё ещё не хотелось. Так он видел каждую её реакцию в деталях. — Невероятно, как из тебя выросло такое… — пробормотала она первая. — Такое? — Из туп… Из стеснительного девственника… Такое… — Ну, я уже не девственник. И с тех пор прошло семь лет, — по тому, как Ли на мгновение чуть наморщила лоб, Гарри предположил, что она первым делом сосчитала в голове. Интересно, в каком возрасте был её первый раз? Она встречалась с Сэмом с четырнадцати. — С тех пор женщины безнадёжно избаловали меня обожанием. — Хочешь сказать, женщины первые на тебя вешаются? Зная, что ты в отношениях? — выпалила она с негодованием. — Именно это я и сказал. — Заливаешь! — Ты сама на меня запала. Не отрицай, я привлекаю тебя. Это очевидно. — Чисто на физиологическом уровне! У меня просто давно никого не было. Этого мало. Странное дело, сейчас Гарри был полностью согласен, что мало. Ему было мало! И её половинчатое признание ничуть ему не польстило, скорее уж разозлило. — Думаю, ты врёшь. По меньшей мере себе. Мы знакомы достаточно. Если бы какие-то мои черты фатально тебя отталкивали, твое «чисто физиологическое» влечение уже прошло бы. — Оно прошло! — Ли вскочила на ноги. И Гарри встал тоже. — Почти… — Почти? — Да, почти. — Ладно. Гарри нависал над ней, пренебрежительный и невозмутимый. Он знал, что выглядит именно так — видел в нескончаемых «Других». А внутри свирепствовал шторм. Он хотел бы думать, что удерживает Лиин растерянный взгляд на себе. Но несмотря на то, что в её огромных чёрных глазах чудилось что-то беспомощное, отчаянное на грани паники — это она держала его. Душила и дёргала, крутила аморфным сгустком в центрифуге, тянула из него всю радость и всю боль, а потом с силой запихивала обратно, разросшиеся до аномалии, извращённые до неузнаваемости. Ли отшатнулась, чуть не споткнувшись о стул. Гарри легонько надавил на её плечи, побуждая сесть: — Посиди, пожалуйста, у нас ещё десерт. — У нас нет десерта, — упрямо заявила она. Сам знал, что нет. Зачастую сладости приносила Ли, но сегодня Гарри вытащил её из дома ни свет ни заря, а накануне они, как всегда, засиделись допоздна. Он наскоро нацарапал несколько строк и вложил бумажку с заказом в шкаф-телепорт, затем левитацией отправил посуду в мойку. Ли так трогательно сказала «у нас». Они ещё не переспали, а в чём-то как бывалая супружеская пара. Выставив на стол заказанное мороженое, малиновое с карамелью себе и крем-брюле для Ли — Гарри уже знал, что она любит именно такое — он подтвердил оплату палочкой и положил чек обратно в телепорт. — Так что в тебе такого? Вкусы у всех разные. Не бывает универсально привлекательных людей. В те редкие моменты, когда твое лицо не источает всё превосходство и всё презрение мира, ты похож на маньяка. Ты довольно специфичен в общении, часто груб, — Ли мстительно уцепилась с допросом, едва сдерживая в голосе холодную насмешку. — Извини, но я не вижу причин, почему какие-то женщины должны снизойти до тебя вниманием. — Кажется, именно такие и нравятся женщинам, — Гарри равнодушно пожал плечами. — Не в реальной жизни! Только в посредственных любовных романах! Так что? — Вдобавок ко внешности и богатству? Есть какие-то предположения? Кроме того, что я вру, — он медленно, расслабленно откинулся на спинку стула, наконец уловив давно знакомый паттерн. Гарри играл в эту игру множество раз. С дерзкими хейтершами, с самыми ярыми фанатками, которые притворяются хейтершами — «нетакими» — не понимая, что это и есть самый избитый, заученный до запятой и надоевший до лёгкой тошноты сюжет. Со всеми, кто пытался его убедить, что он, Гарри, всего лишь наивный нелепый щенок среди взрослых умных дядь. — Да, одно есть. У тебя репутация «короля оргазмов»? — Ли одарила его незабываемо, бесконечно насмешливым взглядом, а тон, несмотря на это, выдержала идеально нейтральный. Ей-богу, в ней живёт актриса, а не костюмер. Игра продолжалась, и Гарри, уже не скрывая самодовольной ухмылки, снова наклонился к ней, облокотившись о стол. — Не уверен, что разговоры о сексе нельзя приравнивать к флирту. Помнишь, это твоё требование, — он, прежде всего, рассчитывал взять её на слабо. Разговоры о сексе — это хорошо. Они приближают его к цели. — Сегодня это не флирт, — Ли раскусила манипуляцию, просто имела на то своё мнение. — Ты бы сама могла проверить. И это не флирт, — Гарри вернул ей насмешливый взгляд. — Лучше помою посуду, — процедила ледяным тоном. — Доешь мороженое, а я расскажу, что думаю о своей популярности, — игра кончилась, разговоры о сексе — нет. — Одна из причин, я очень сильный маг. Один из сильнейших в мире в настоящее время. — Допустим. И? — Кто-то просто хочет меня в коллекцию. А кто-то… Дальше будет скучная лекция о размножении волшебников. Тебе правда интересно? — Вполне, — Ли окончательно приняла на себя роль невозмутимо-ироническую и не собиралась отступать. — Начнём издалека? Наверное, ты уже догадалась: магия волшебника — чуть ли не главная составляющая его личности. В мировоззрении чистокровных — самая главная. Совершенно уникальная, как отпечатки пальцев или ДНК, она имеет свой неповторимый голос, вкус, осязание… Бывает, что два «голоса» складываются в идеальный резонанс, иногда даже создают синергию. Это называется полная магическая совместимость. По некоторым параметрам эти «голоса» должны быть идентичны, по другим — противоположны. Такие, которые соприкасаются друг с другом по принципу ключ-замок. Если это есть, то волшебник и ведьма зачинают здоровых, магически сильных детей. В таких парах никогда не рождаются сквибы. — И… это обычное явление? Если эти "голоса" действительно так уникальны… — Скажу правду, вероятность полной магической совместимости очень невысока. Волшебников вообще мало. Хорошая новость состоит в том, что кроме полной совместимость может быть выдающейся, хорошей, достаточной, приемлемой, перспективной… Всё что дальше — это уже скорее отрицательные величины. И даже идеальная совместимость изредка бывает больше чем с одним человеком. — То есть только магия имеет значение? — она нахмурилась. — А если твой «идеальный» — мудак? Если у вас нет ничего общего? — Конечно, это всё ещё про выбор. Не всегда совместимость играет решающую роль. Но довольно часто. Это условие в магическом обществе считают исчерпывающим. Если есть полная магическая совместимость, при любых других обстоятельствах такой брак не будут считать мезальянсом. Секс с «идеальным»… Это уже не просто секс. Как оргазм в десятой степени. Абсолютное счастье, — Гарри подавил неуместный смешок от заоблачного пафоса, однако именно так об этом обычно и говорили чистокровные. — Даже маггловские наркотики на такое не способны. При этом никаких побочных эффектов, ни помрачения сознания, ни привыкания, ни ломки, ни ослабления эффекта с годами. Собственная магия усиливается, физические кондиции выходят на максимум, как и долголетие. Многие готовы на компромиссы ради такого. — Но если на компромисс готов только один? — Ли прищурилась. — То есть нет. Один сам сделает все шаги навстречу, а другой просто возьмет готовое? — Такое бывает. Люди разные. Кто-то упрямее, кто-то помягче. Но если кому-то, несмотря на совместимость, в паре хуже, чем одному, он может уйти, может выбрать другого партнёра. А, скажем, вампиры не могут. — Вампиры?! — Ли встревоженно выпрямилась. — Давай, об этом в другой раз. — Ладно. Так что с размножением? Те, у кого нет полной совместимости, зачинают больных и слабых? И при чём тут ты? — Вот мы и подошли ближе к теме. Если родители сильны, а магическая совместимость недостаточна, беременность почти невозможна. Ребёнок берёт половину от отца и половину от матери. Если магия отца слишком сильно конфликтует с материнской, общий ребёнок, то есть плод, будет плохо влиять на женщину. В худших случаях это может лишить её магии или даже убить. Обычно срабатывают естественные механизмы защиты, и опасная беременность попросту не наступает. — И вы ещё не вымерли? — Как видишь. Кроме защитных, существуют механизмы адаптации. Во время секса мужчина-маг выступает донором магии, а ведьма — реципиентом. Вернее, обмен происходит в обе стороны, но общий баланс такой. Постепенно, безопасным способом организм женщины привыкает к чужеродной магии, и даже её собственная — подстраивается. У мужчины, кстати, тоже, но гораздо медленнее. Если на старте несовместимость не была катастрофической, рано или поздно наступит момент, когда женщина будет готова выносить общего ребёнка. Если часто и долго спать друг с другом. — Так им просто нужна твоя магия? — догадалась Ли, и из неё посыпалось ещё больше вопросов. — Но ведь это не может быть какая-то значимая доза… Это вообще имеет какой-то практический смысл? Это их усиливает? А когда ты спишь с мужчинами? — Да, теоретически, это небольшая, едва ощутимая доза. Просто, как я уже говорил, я один из сильнейших магов современности. Любая доза от меня значима… — И как она ощущается? Это приятно? — Хочешь попробовать? — вопрос не был риторическим, но Ли его проигнорировала. — На самом деле, не совсем. Чем лучше совместимость — тем приятнее. А если не очень, то может быть дискомфортно, даже немного болезненно. Моя магия мало кому подходит. — Тогда почему… — Они дрочат на силу! Прими как факт. Волшебники такие. А кто-то просто хочет попробовать. «Голос» не всегда хорошо слышен в обычных условиях. Силу и вектор — да, кое-кто слышит. Но нюансы раскрываются во взаимодействии, как раз во время секса. — То есть это усиливает их. — Ненадолго, да. Но при низкой совместимости магия донора плохо приживается, может сильно конфликтовать, и тогда эффект близок к нулю. — А тебя это ослабляет? Если ты всё время отдаёшь. — На самом деле это сложно измерить. Таких заклинаний, для которых важна сила, почти нет. А те, что есть, лучше вообще не колдовать. Разве что ритуалы… Не думаю, что это меня ослабляет. Я просто меньше отдаю, если много трахаюсь. Если двое суток воздерживаться и даже не дрочить, доза будет максимальная. А если за эти двое суток я перетрахал футбольную команду — женскую футбольную команду — сама понимаешь… Похоже, Ли не поверила про футбольную команду. И хорошо. — А если с мужчиной? — напомнила она. — При оргазме мужчина так и так донор, неважно, женщина с ним, мужчина или гоблин. Если мужчина находится в пассивной позиции, он способен принимать долю выброса как реципиент. При этом желательно самому не кончать. Существует зелье, увеличивающее эту долю. Ли порывисто вдохнула и будто хотела спросить что-то еще, но в последний момент передумала. её щеки слегка покраснели, за плотным загаром это не очень бросалось в глаза. Гораздо ярче был её усилившийся и потеплевший запах. Казалось, в их разговоре «о сексе» не было ничего эротического — одна голая биология. Она рисовала картины в своей голове? Картины с его участием? В последние дни Гарри старался не прибегать к легиллименции с Ли, не хотел вторгаться в личное даже тайком. — Среди волшебников до сих пор живёт суеверное убеждение, что если маг подставит зад более сильному магу, а потом быстренько оплодотворит свою жену, ребёнок получит магию от троих: матери и двух отцов. Поэтому раньше в волшебном мире широко практиковали оргии. — О, — выдохнула Ли растерянно. Казалось, её лицо ещё немного потемнело. Гарри именно на это и рассчитывал. — Если хочешь попробовать, какова на вкус моя магия… — Я лучше помою посуду! — она решительно вскочила на ноги. — Нет. Посуду мою я. — Не доверяешь мне?! Зацикленный на чистоте псих! Она тоже хотела поймать его на слабо. Но это всё равно прозвучало грубо. Не дав недовольной гримасе проступить на лице, Гарри только поднял ладони на высоту головы в знак того, что пусть себе делает, что вздумается. По правде сказать, эта посуда премиум-класса была зачарована на самоочищение, отложенное на два часа — и они ещё ни разу не засиделись достаточно долго, чтобы чары сработали. Стоило сказать ей ещё в первый ужин, а теперь, после десятка общих трапез, это точно было не кстати. Просто мытье посуды добавляло ещё несколько минут к их более неформальному, близкому «вместе» на тесной кухне. Гарри был доволен собой. Разговоры о сексе — это хорошо. Пусть и Клируотер думает о сексе больше. А она будет думать, он не сомневался. — Очень похоже, что они воспринимают тебя как мясо, — тихо сказала Ли спиной к нему, она ещё не включила воду, только переставляла посуду в мойке в удобном для себя порядке. — Не знаю, по крайней мере, у нас, магглов, это называется «мясо». Никогда бы не подумала, что буду сочувствовать кому-нибудь такому, как ты. Какое-то мгновение Гарри не осознавал, что это прозвучало на самом деле. Ещё до того его накрыла серая пелена странного полусна. В ушах поднялся невнятный шелест, и перед глазами всё плыло размытыми изменчивыми волнами. Он поднялся на ватных ногах, не чувствуя, как деревянный пол привычно прогибается в нескольких местах. Казалось, тело с трудом подчиняется ему, реальность — не подчиняется вовсе. Он ждал, что всё вот-вот обрушится разноцветными с сероватым оттенком фрагментами, а в центре этого апокалипсиса, спиной к нему — тоненькая фигурка Ли в западных лучах майского Блумсбери, тоже неуловимо сероватых. Он доковылял. И, кажется, впервые за всё время вдохнул. Чуть солоноватый тёрпкий запах её кожи смыл серую муть перед глазами, окутал его лёгким тёплым одеялом. Это снова такая игра? Она пыталась его уколоть, или её сочувствие искреннее? В задницу её жалость, если так! Хотел бы он видеть её лицо! Хвала Основателям, Ли не видит его… — Они воспринимают меня богом, — выдохнул Гарри у её виска, теряя с тем толику тепла и красок. Снова жадно вдохнул аромат её волос: фрезии и цитрусы. Девушка вздрогнула, хотя почувствовала его приближение заранее. — Да, думаю, ты прав, — её тихий голос едва пробивался сквозь шум воды, — всё время забываю, что я вне контекста твоего мира. Он взял вымытую тарелку из её руки, высушил беспалочковым заклинанием и поставил в шкафчик над Лииной головой. Между их телами было меньше дюйма, ещё немного — и ток преодолеет переход. Гарри хотел, чтобы она нервничала и задыхалась, чтобы её мысли путались, а колени подгибались. Мясо? Нет, он хищник, а не трофей! И неважно, что в лёгких стало тесно. Неважно, что сердце заходилось. Потому что её — заходилось тоже, он не сомневался, просто знал. Ещё одна тарелка, и Ли решительно ступила назад, впечатываясь спиной в его живот, поясницей — в эрегированный член. Это продолжалось меньше секунды, она только хотела оттолкнуть его, избавиться от надоеды возле себя, и сразу снова стала вплотную к столешнице. За те меньше секунды Гарри приложило о бетонную стену, сплющило и скрутило. Нет! В жопу его треклятую фобию! Чувствуя, как сердце вздрагивает безалаберным липким комком, Гарри вжался в девушку сам, а руками вцепился в край столешницы по бокам от неё. Лиина узкая спина у его подреберья дёрнулась в беспомощном судорожном вдохе. Замерла. И задрожала амплитудно и часто. Ли резко крутанулась перед ним, Гарри, на инстинктах ловца, охватил её за талию одной рукой, прижал к себе, словно в танце. Казалось, по ребрам под его пальцами пробегает мелкой волной бешеный стук сердца. Она снова глубоко вдохнула и подняла на Гарри растерянный взгляд. Он не хотел! Тот отрывок мысли в её глазах выскочил сам, ввинтившись ему в мозг доставучей занозой. И всё окончательно посыпалось. Свободной рукой он зарылся в её шёлковые тяжёлые волосы, притянул к себе ещё теснее и поцеловал. Не спрашивая разрешения, не вслушиваясь в её возражения или поощрение. Всё, что он невольно услышал, её тихое, задушенное «Ох» с привкусом крем-брюле, и оно сладко завибрировало в его горле низким эхом. Он обнимал её так крепко, так жадно, будто боялся: если она пошевелится, наваждение спадёт. Ещё не сейчас! В розовом вязком джеме, вдруг до краев заполонившем его голову, неловко хлюпали отчаянные мысли. Они не дойдут до финиша, если он ослабит натиск хотя бы на мгновение. Упрямо, но не грубо. Решительно, но не беспардонно… Гарри ласкал Ли спину и плечи, только их, не решаясь спугнуть девушку чем-то неприемлемым. Её мокрые руки с остатками лимонной пены, зажатые между двумя телами, беспомощно вцепились в тонкий джемпер. Ли словно оцепенела, почти не отвечая на его поцелуи, но и не сопротивляясь. Лишь слабое давление изящных ладоней на его грудь не давало окончательно потерять связь с реальностью. Чёрт побери, он всё испортил! Теперь у него один шанс. Всё должно случиться прямо сейчас. Иначе она уйдет и не вернётся. Внутри поднималась огромная горячая волна, выталкивая на поверхность придонное месиво из сомнений, страхов, подавленных желаний. И они лупили его по животу тяжелыми камнями, царапали обломками раковин, щекотали клочьями водорослей. Надо торопиться. Не дать ей опомниться. Не дать убежать. Не напугать… Казалось, он весь превратился в нетерпение, опутанное страхом, безудержной жаждой. Всё случится сейчас. Он возьмет её сейчас, иначе… На этом мысли кончились. Они окончательно соткались в невыносимую пёструю мешанину, которая не несла в себе смысла. Лишь пульсировала тревожно и больно. Ладони обжигала её гладкая горячая кожа под футболкой, частые лёгкие вздохи щекотали лицо. Губы и руки сходили с ума от наслаждения: её рельеф, вкус были безупречны. А божественный запах отзывался в каждой клетке крошечным ядерным взрывом. Скоро. Сейчас. Она здесь. Мозг отключился полностью, до последних аварийных предохранителей, до самых тёмных закутков. Но он существовал — это точно. Потому что чувствовал. Нет, горел, разрывался. Что-то в нём нестерпимо щемило, и бесновалось, полнилось триумфом. Лавина образов, тактильных, слуховых, визуальных — загоравшихся под закрытыми веками неутомимой иллюминацией — атаковали его со всех сторон. Неясные, неосмысленные, сумасшедшие. Они просто были. И был он. Гарри почувствовал, как давление её ладоней увеличилось. Каждое её легчайшее движение, прикосновение, вздох отдавались в нём мощным электрическим разрядом — он просто не мог не почувствовать. И не мог понять, что оно должно значить. Он застрял в водовороте этого бесконечного всепожирающего мгновения, не способеный подбирать слова, думать о причинах и следствиях. Да, он существовал. Воплощением чистой жажды. Примитивным зверем. Знание, что всё не так, возникло из ниоткуда, словно неизвестный человечеству инстинкт, однозадачная программа для снитча. Нет, чёрт возьми. Нет! Необходимая как воздух, она ускользала. Гарри сгреб девушку в стальные объятия в последней отчаянной попытке остановить катастрофу. Ли сопротивлялась. Сквозь пронзительный звон в ушах послышался жуткий треск. На голых рефлексах Гарри резко развернулся и наклонился, подставляя неизвестной угрозе спину. Из мойки и из шкафчика сверху шрапнелью брызнуло фарфоровое крошево. Их накрыла тьма. Ли, намертво зажатая в ловушке его рук, тихонько вскрикнула. — Люмос. Он словно выбрался на поверхность после затяжного ныряния и теперь пытался отдышаться, перед глазами немного плыло. Да, его чёртовы очки снова куда-то подевались. Как и джемпер с футболкой. Ли, тоже голая по пояс, пыталась высвободиться из объятий. — Да отстань же ты! — пыхтела она. Даже топнула по его ноге пяткой, не сильно, почти не больно, скорее демонстративно. — Понимаешь слово «Нет» — да, это оно самое! — Постой! Успокойся! Я только хочу убедиться, что ты не пострадала, — крошечные осколки, запутавшиеся в её волосах, казались совсем не острыми, словно оплавленными, но и не горячими. Гарри оглянулся: чёрные окна, покрытые густой сеткой трещин, больше ничего не показывали. — Облапывая меня?! — Я очкарик, если ты забыла. — Убери руки! Я иду домой. Видимо, он невольно ослабил хватку, потому что Ли в конце концов вырвалась и выскочила наружу в холодные синие сумерки. До кузницы они добрались почти одновременно. Беглянка принялась натягивать через голову худи, оставленное здесь на спинке стула, потому что внутри было тепло, а между кузницей и палаткой не больше двадцати ярдов. Гарри не отказался бы позалипать на её голую грудь, но Ли предусмотрительно отвернулась. — Ради бога, не разводи драму на пустом месте, — хотел бы он сам чувствовать себя спокойнее. Ядовитое, обжигающее разочарование стремительно наливалось в нём безобразными волдырями. Вот и всё? Она уйдет и не вернётся? Да ну её к чёрту! Клируотер не последняя женщина на земле! Оно того не стоит. Подумать только, столько усилий, нелепых «страданий», чтобы залезть к какой-то девке в трусы. Завтра будет другая. Сотня других! Более красивых и расположенных. Будто его впервые отшили. Плевать! Как чёртов помешанный сталкер Гарри следил за Ли, боясь даже моргнуть. Сперва дёрганные и нервные, её движения вновь стали по-звериному плавные. Одевшись и выправив волосы из-под горловины, она медленно обернулась. Её лицо казалось одеревеневшей маской. — Никакой драмы. Я просто иду домой, — притворяясь абсолютно спокойной, она стала внимательно, без видимой спешки перебирать свои черновики (за восемь встреч их собралось немало), отбирая те, которые касались шитья. — Сет завтра занесёт твои книги. — Посмотри на меня! — крикнул Гарри. Лучше бы она не смотрела… В её холодном взгляде он не нашёл ничего, на что надеялся. — Я не сделал ничего, чего бы ты сама не хотела. — Я тебя ни в чём не виню. Это была исключительно моя ошибка. Заходя в вольер ко льву, глупо ожидать от него цивилизованного поведения. — Я. Не сделал. Ничего! Чего бы. Не хотела. Ты! — он знал, что сделал. Знал, что мимолётная вспышка влечения не равна осмысленному желанию. Чего он не знал — что теперь делать, как всё исправить. Гарри подошёл вплотную к её рабочему столу и уже протянул руки, чтобы помочь — тоже притворяясь спокойным. Притворяясь, что ему плевать! Но ему не было. Как скоро она догадается, что он нарочно всё перепутывает? Так жалко. Выкроить хоть минуту. Может, за эту минуту он что-нибудь придумает? Если утихомирит злость и разочарование. К счастью, Лиино притворное спокойствие посыпалось первым. И чем пристальнее Гарри вглядывался, тем очевиднее это становилось. Её парализующим смущением полнились хаотические вздохи, дезориентированные движения, неровный румянцец, впервые так нетипично ярко проступивший на загорелом лице. Но самое замечательное — взгляды. Она так старательно пыталась не смотреть на него, то порывисто отворачиваясь, то замирая, затаив дыхание, то отчаянно хмуря брови, пока Гарри пытался её подловить, задеть плечом или «случайно» коснуться руки. Только теперь он вспомнил, что на нём нет ни джемпера, ни футболки. Он как стереотипный кузнец, только без фартука. Против воли в нём вспыхнуло самодовольное превосходство. Её реакция на его наготу тоже была до смешного стереотипна. Каждая первая женщина, кому выпадал случай, пожирала его тело глазами, кто-то изредка пытался это скрыть. В ней нет ничего особенного! Завтра будут сотни других! Если он мясо, то и Ли уж точно не веганка. А потом он вспомнил, что её дурацкий Сэм куда больше впечатляет телосложением, и мелочная радость быстро увяла… Неужели им было удобно в постели с такой разницей в габаритах? На поверхность снова проступило ядовитое раздражение. И задушенное прогорклое воспоминание-ощущение о самом себе, худом заморыше-недомерке. Гарри убеждал себя в том, что им не могло быть удобно. Тот чёртов великан Сэм раздавил бы Ли, если бы забрался сверху. Надо долбануться блядским фетишем на размеры, чтобы запасть на такого… Ненормального. Нет, лучше вообще об этом не думать! — К чёрту, — прошипела она тихо, легонько, без всякой экспрессии, бросила собранные листы на стол и метнулась к выходу. Ещё до того, как что-то обдумать, Гарри кинулся вдогонку. Он выскочил наперерез у самой двери и схватил девушку за плечи. С полсекунды она двигалась навстречу по инерции, поднимая в нём опаляющую панику и восторг, пока её горячие ладони на короткое мгновение не коснулись его живота. Ли нервно отпрянула и попятилась вглубь кузницы, не сводя с него растерянного взгляда. А Гарри чувствовал, как всё напряжение этого дня — всех их дней — сошлось и этой точке. Он так устал бояться последствий. — Всё было бы гораздо проще, если бы ты просто позволила этому случиться! Я же вижу, ты тоже хочешь! Переспали бы и забыли. Бесполезно бегать от неизбежного, можешь мне поверить, — он убеждал её или себя? Бред, в его жизни случались гораздо более сложные задачи, это даже до «присмотреть за Гроххом» не дотягивает. — Что бы ты ни делала, финал будет один. Потому что я. Никогда. Не сдаюсь. Гарри ступил на шаг. Ли попятилась на три, потом тревожно оглянулась, будто ища другой выход. Судорожно вдохнула. Вдруг его, как ледяной водой, обдало пониманием. Желудок сдавило тошнотворным спазмом. — Ты боишься меня? Думаешь, я… — он не мог произнести этого вслух. — Я думаю, ты сумасшедший! — Ли бросила на него гневный взгляд и отвернулась, так что волосы на мгновение взметнулись и снова опали на спину блестящим чёрным водопадом. Ноги ослабели. А что если она правда не хочет? В груди запекло. О нём тоже нередко думали, что он не против, а если и да, то это ненадолго — стоит только начать… Он с трудом подавил дрожь. Как вор, Гарри шагнул вперёд, пока девушка не видела. И пошатнулся от легкого головокружения. И тогда осознал, что дышит как спринтер, пробежавший марафон. Странно, что Ли не услышала эту громкую собачью одышку. И он не мог остановиться. Не мог успокоиться. Если есть хотя бы крошечная вероятность, что она не хочет… Горло пылало, а в голове взрывообразно множились мысли, пульсирующее давление распирало череп изнутри. Надо извиниться. Нет, сделать вид, что ничего не было, она просто ошиблась. Но ему так хотелось извиниться… Господи, она такая маленькая. Нет, она маггла, чёрт возьми! Совершенно беспомощная рядом с ним. Ей должно было быть очень страшно. — Ли? — он обессилено поплёлся в сторону от двери, дугой вокруг девушки. И не мог протолкнуть сквозь сдавленное горло больше ни слова, даже коротенькое «Прости». Может, она не услышала этот жалкий хрип? Только спустя минуту Ли повернулась и обожгла Гарри решительным взглядом. — Я заберу те первые неудачные черновики. — Что? — Черновики, которые не смогла разобрать в первый раз. Теперь я знаю больше, — она ​​двинулась к нему, то есть к полкам у его стола, которые как раз оказались за спиной Гарри. — Так ты вернёшься? — выпалил он, прежде чем заставил себя заткнуться. — Это тут ни при чём. Просто не люблю проигрывать. Они ведь тебе всё равно не нужны? — если бы она немного повернула голову, её дыхание коснулось бы его плеча. — Так ты не вернёшься? — снова не удержался Гарри. Она была ближе, чем на расстоянии руки. Разве он забыл, что это Ли? Та Ли, которая любой ценой не пускала страх наружу. Гарри так и не решил, она Рэйвенкло или Гриффиндор? Хаффлпафф? Он уже думал, что Ли не ответит. — Я сейчас не готова принимать решения. — Ли… — Замолчи. Ты не повлияешь на это. Я буду делать то, что захочу, — она стала ровно напротив него с воинственным непреклонным видом, несмотря на то, что должна была задирать голову из-за небольшого роста. Гриффиндор. — Прямо сейчас я не знаю, чего хочу. Я не стану отказываться только потому, что злюсь на тебя. В таком случае это будет твой выбор, а не мой. — Или боишься? — И не стану соглашаться, лишь бы ты не подумал, что я боюсь! — припечатала Ли раздражённо. Рэйвенкло. — Мне нужно успокоиться и подумать. Она схватила с полки у Гарриного плеча стопку бумаг и перенесла на его стол, стала торопливо перебирать. Вынула один листок и отложила в сторону. — Кажется, это оказалось здесь случайно. Короткого взгляда хватило, чтобы узнать дубликат брачной клятвы, переписанный на современном английском. Дерьмо. Он и не подозревал, что так прокололся. — Скажи мне кое-что… — Сама сказала, оно оказалось там случайно. Это просто старинный стих. — Врёшь. Ты правда хочешь привязать её к себе, заклеймить будто скотину? Гарри панически пытался придумать правдоподобный ответ. И на каждый — сердце глухо бу́хало приговором: «Не поверит». Чёртов листок пестрел комментариями, предположениями, уточнениями, написанными его рукой. Что бы он ни сказал — Ли не поверит! Ну, конечно! Она ждала три недели, чтобы спросить. Именно в тот момент, когда Гарри нервничал так сильно. И чувствовал себя виноватым. И, чёрт возьми, хотел перед ней выслужиться! Лишь бы она пришла снова. Если бы на Слизерин брали магглов… — Это для нас обоих, — в конце концов, неказистая правда лучше, чем если бы она и дальше думала, что Гарри ещё больший мудак, чем на самом деле. — Зачем?! — У меня консервативные взгляды. Я убеждён, что в браке надо хранить верность, — процедил он сухо, опасаясь показаться излишне пафосным и пустить в голос фальшь. Ли вытаращилась на него как на пришельца. — Но… Нет разницы, в браке вы, или… Боже, это мерзко… Ты хочешь от неё клятву, потому что не способен удержать член в штанах?! — Я тоже принесу ей клятву. Именно в этом и состоит замысел. — Это какой-то бред. Из того, что я поняла, это навечно? И это очень похоже на рабство… Гарри обессилено повалился в своё рабочее кресло, а второе наколдовал для Ли. — И в этом сила клятвы. — Сила? Сила загонять женщин в рабство?! — В средневековых источниках говорится, что обет составили, чтобы защитить женщин. От посягательств или насилия со стороны других мужчин. Конечно, Гарри не верил вылизанной «официальной версии» и склонялся к тому, что это должен быть своеобразный пояс верности. В те давние достатутные времена маги нередко служили короне в бесконечных войнах, а походы длились месяцами. — Долбанный бред! — Ли не поверила тоже. — Свои претензии можешь предъявлять к средневековым источникам! Я только пересказываю, как это работает. Маги легко могут защитить своё имущество от воров, но зачаровать таким образом человека почти невозможно. Разве что он тоже станет имуществом. Обет нерушим и завязан на магию ведьмы. Даже если той не хватит сил отбиться, даже если она будет без сознания или потеряет палочку, её магия позаботится о защите. Кажется, это что-то вроде мощного электрического тока на коже. Я не уверен, потому что в средневековье не было такого понятия как «ток». А клятвой уже давно не пользуются. — И не зря! — Да дослушай ты наконец! Джинни… Моя невеста профессиональная спортсменка: постоянные разъезды, пьяные фанаты, тестостероновые мужики… — Гарри умолчал о том факте, что Холлихедские Гарпии чисто женская команда. — И я не стану ограничивать её в карьере. Если ведьма даст такой обет, никто не сможет… неприемлемым образом даже прикоснуться к ней. Потому что круциатус покажется ему экзотическими ласками. — А кто будет решать, какой способ неприемлем? И ей тоже будет больно? Ли подвинула к себе злосчастную бумажку, Гарри сразу выдернул из-под её руки листок и с коротким мстительным удовольствием испепелил с помощью невербального Инсендио. Ничего, это была только копия с копии. К тому же Гарри и так знал обет наизусть, оба варианта, до последней Æ. — Нет. Само собой, собственная магия абсолютно безопасна для носителя. — Думаю, это неважно. Это всё равно дерьмо, а не сделка. Ты не можешь принуждать свою невесту к рабству! — Если мы оба принесём обет… — Дай угадаю, — Ли хлопнула ладонями по столу, — она первая?! — …то будем на равных. Никто не сможет злоупотребить властью. Это будет самый обыкновенный брак. Единственное отличие в том, что его нельзя расторгнуть. — Вот именно! Она имеет право передумать, если выйдет за такого невыносимого типа как ты. Это твоя проблема, разве нет? Тогда и обет — только твоё ярмо. — А ты согласилась бы?! Поклясться в одну сторону, стать навеки домовым эльфом?! — выкрикнул он и сразу пожалел, что показал ей слишком много. Гарри выдохнул и откинулся на спинку кресла. Ли сумасшедшая, если думает, что он так подставится! — Я бы не согласилась в любом случае! Ни дать такую ​​клятву, ни взять! — Хорошо, что моя невеста не ты. По крайней мере, он не сомневался, что Джинни согласится. Ей нужен этот освящённый в аду брак любой ценой. Как и ему. Конечно, если копнуть глубже, среди его фанаток нашлось бы ещё пару десятков готовых на всё идиоток. Абсолютно безумных. Тем Джинни выгодно отличалась. Она точно не была ни идиоткой, ни сумасшедшей. И они оба знали, чего ждать друг от друга. Это был очень простой, очевидный выбор. — До луны и обратно хорошо! Потому что ты не способен доверять людям. — Не будь ребёнком. Люди меняются, — к сожалению, всегда не в ту сторону, в которую хотелось бы. — Тем более, когда речь идёт о Навеки. — Это ты не будь ребёнком! Поверить не могу… Зачем тебе мозги? Все в трусы перетекли? Воля? Верность, которая держится только на клятве — то есть этом вашем магическом мракобесии — ничего не стоит. Ничего! Воля! Вот именно! Он просто хочет быть свободным. Свободным под клятвой. Неважно! Даже тогда у него будет больше свободы. Сцепив зубы, Гарри уставился на Ли пустым взглядом. Девушка фыркнула, когда поняла, что он не в настроении продолжать спор, взяла «неудачную» стопку, подошла к своему столу и всё-таки дособирала там быстро всё, что хотела. Змеюка. Похоже, она уже решила не приходить. Просто устроила допрос и выдурила из него ответы! У самой двери Ли вдохнула и хотела что-то сказать — попрощаться? Гарри перебил: — Лови момент, пока я холостяк. Сама же и пожалеешь, если упустишь возможность. Ли закатила глаза. — Советую начать свой путь к трезвости уже сейчас. Неважно, жена она или невеста. Она заслуживает… — Конечно, — апатично. — Ты должен её уважать! — А как же. — Чёрт побери, ты сам решил остаться с ней навеки! Так что с тобой не так? — Со мной всё так, — Гарри смотрел прямо перед собой, втайне горячо желая взглянуть на Ли. Это же в последний раз на бог весть сколько времени? Конечно, он не сдался. Ещё нет. Просто устал. — Значит, не так с ней? — Гарри молчал. — Какая она? — и ещё после паузы совсем тихо добавила. — Твоя невеста. — Тебе интересно, какие мне нравятся женщины? — вдруг вскипел Гарри и даже вскочил на ноги. — Она рыжая. И высокая. С белоснежной идеальной кожей! А ещё умная, смелая, амбициозная, страстная. Точно как Ли — вспыхнула незваная мысль. — И она никогда не плачет, — не то чтобы Гарри хотел уколоть Ли… Может, совсем чуть-чуть. — Как удобно, — в её тихом голосе прозвучала мягкая насмешка. — И во всём поддерживает меня! — да, чертовски удобно! Гарри не знал, чего на самом деле хотел добиться своими словами. Если бы у него было время всё обдумать, по-гермионовски составить список аргументов и контраргументов… Но Ли опять застала его врасплох. Да и разве здесь мог быть «правильный» ответ? Если бы он начал выискивать недостатки Джинни, то этим унизил бы лишь себя. Ли опустила взгляд. — Я спросила, потому что хочу видеть в ней человека, а не функцию… Или препятствие… Хочу испытывать к ней эмпатию. И вышла на улицу. Кто бы знал, как Гарри хотелось что-нибудь расхреначить! Он окинул взглядом почти пустую кузницу, но не нашёл ничего ненужного и хрупкого. И он не опустится до того, чтобы наколдовывать себе тарелки, словно малолетняя истеричка. Гарри подбежал к двери, оперевшись о косяк, высунул голову и крикнул в темноту: — Ли! Ты чёртов Хаффлпафф! И ты невыносима!