Глава 7. Даже второстепенные персонажи обладают достоинством

Седзи вошел в здание как можно тише, его руки раскинулись веером и медленно превратились в уши. Он огляделся направо и налево в поисках любых признаков засады, готовясь в любой момент превратить уши обратно в кулаки и вступить в бой. Тодороки с грохотом ввалился в комнату и чуть не довел уши Седзи до аневризмы. Его левая половина полностью замерзла, он неуклюже проковылял в комнату. — Уходи. Это будет опасно. Седзи открыл рот, чтобы обсудить, какую засаду Тодороки заметил на горизонте, но затем отступил, как только понял, что Тодороки использует свою причуду. Все началось с крошечного кусочка инея. Затем он распространился, проникая во все уголки и щели поверхности здания. Седзи слышал, как все здание потрескивает от мороза. Сам фундамент зашатался от добавленного веса, прежде чем снова осесть. Здание было до краев заполнено льдом. — Давайте просто покончим с этим. — Тодороки вздохнул, изо рта у него потекла струйка пара. В одиночестве он вошел в здание, где лампы дневного света мигали и гасли от сильного холода. Седзи вышел из здания, позволив Тодороки проявить себя в нужный момент.

***

Ганс почувствовал, как холод начинает пробирать его по коже, благодаря его чрезвычайно хрупкому телосложению. — На холодильник. Сейчас, — Прошептал Ганс, взяв горсть спичек у Маленькой Девочки со спичками и бросив их в дверь, укрепив кольцо из спичек, которое он сделал вокруг них. Лед просачивался из-под дверной щели. Оджиро с ужасом наблюдал с верхушки холодильника, как лед кружил по комнате и вот-вот должен был замерзнуть- Во время спички вокруг них вспыхнул сноп пламени. Воздушная маленькая девочка с корзинкой упала обратно в такие же крепкие руки Ганса, как будто боялась льда и холода. Огонь медленно разгорался, в конце концов погасив инерцию льда, прежде чем погаснуть сам, оставив после себя нетронутые спички. Ганс почувствовал, что его мана истощается, но это было не очень заметно. К счастью, так оно и было, потому что Маленькая Девочка со спичками со страхом, нехарактерным для ее обычной жизнерадостности и ребячества, начала насыпать обильное количество спичек в и без того толстые ряды. — Нам все еще нужны спички? — Прошептал Оджиро. Ганс чуть не приложил ладонь к лицу, прежде чем остановил руку в паре сантиметров от своего лба. Выхватив из ниоткуда лист бумаги, он начал писать. Тодороки собирается повторно нанести лед, как только зазвонит будильник. И еще, будьте спокойны! в их команде есть человек с сенсорными причудами. — Как я мог забыть об этом… — Оджиро вздохнул, приложив ладонь к лицу. Ганс чуть не разорвал бумагу в отчаянии, но, к счастью, от промаха Оджиро спас звонок. Или, в данном случае, первый будильник. Ганс закрыл глаза и нырнул в сознание двух утят из первой группы, подавляя их рост и выжидая подходящего момента. «Позже у меня будет ужасная головная боль». Подумал он.

***

Тодороки шагал по коридорам замерзшего здания, уже мысленно поздравляя себя с победой. Затем он чуть не поскользнулся на куске льда, когда тишину здания прорезал звонок будильника. Он быстро создал немного льда у своих ног, заморозив себя на месте. Восстановив равновесие, он начал определять местонахождение звона. Поднеся наушник к уху, он, наконец, начал использовать своего товарища по команде. «Седзи, ты слышишь, где будильник?» «Это плохая идея, Тодороки. Это может быть ловушка.» «Лучшее, что они могут со мной сделать, — это устроить засаду с дурацкими приборами Андерсена или призывом. Где они?» «Ты можешь пошуметь?» Тодороки уронил ледяной шарик, который с грохотом покатился по коридору. «Хорошо, относительно твоей позиции, это этаж выше и противоположно направлению, в котором ты только что катили этот мяч». Тодороки замолчал, но не выключил рацию. Его товарищ по команде в кои-то веки оказался полезен. Проходя по замерзшим коридорам и время от времени заглядывая в темные классы, он не заметил никаких признаков присутствия Ганса или Оджиро. Наконец, он добрался до большого металлического горшка для растений, рядом с которым стоял будильник. Вокруг горшка и часов было обведено кольцо из спичек, Тодороки послал волну льда во все еще звенящий будильник, но спички внезапно загорелись. Тодороки слегка вздрогнул и некоторое время смотрел в огонь, прежде чем шагнул вперед, протянул левую руку и медленно пошел выключать будильник. — Кряк! Кряк! Из горшка с растениями вылезли… две утки. Одна была гораздо более агрессивной, в то время как другая посмотрела на своего вожака и последовала его примеру. Они клевали Тодороки в лицо, безуспешно царапая лед слева от него. «Тодороки-сан, с тобой все в порядке?» Обеспокоенно спросил Седзи. — Хватит. — Пробормотал Тодороки, ни к кому конкретно не обращаясь. От его тела исходила аура холода, воздействующая на уток, которые тут же взорвались дождем голубых искр, которые выглядели почти волшебными по своей природе. Тодороки снова потянулся к будильнику, на этот раз правой рукой. Мгновенно пламя снова взметнулось от спичек. Он еще раз слегка вздрогнул, прежде чем сунуть руку в кольцо пламени и, наконец, остановить будильник. Только для того, чтобы понять, что на его месте теперь звонит второй. «…Седзи?» «На нем.» Он начинал чувствовать холод.

***

Потребовалось около десяти минут, чтобы, наконец, избавиться от третьего будильника и подойти к четвертому. С первого взгляда Тодороки понял, что это последний. У Ганса было с собой всего четыре будильника. Честно говоря, к этому моменту он уже привык к уткам. Просто посыпьте уток льдом, и они растворятся. Тогда он, наконец, сможет избавиться от шума, оставив где-нибудь в здании только Ганса и Оджиро, тянущих время. На предыдущих этажах не было никакой активности, за исключением горшков. Это означало, что… Тодороки прищурился. Они были на этом этаже. «Они определенно на четвертом этаже, Седзи». Прошептал Тодороки. «Все остальное было чисто». Он подошел к будильнику, затем потянулся к нему, закрыв глаза и вздохнув. Наконец-то звон прекратился, и он мог спокойно закончить это надоедливое занятие. Утки вылетели из горшка, и Тодороки посмотрел на тварей, пытавшихся обойти его сзади, прежде чем вздохнул и заморозил их обоих. Они рассыпались голубыми искрами, как только что-то деревянное обернулось вокруг него. Тодороки пытался бороться с этим, но его левая сторона была скована его собственным льдом, в то время как правая была вялой. Прошло совсем немного времени, прежде чем он полностью запутался в толстых, обманчиво мощных корнях. — Мне жаль. — Старшая Древовидная Мать прошептала на ухо Тодороки. — Но я боюсь, что ты проиграл. — Тодороки Шото схвачен! — Прогремел громкоговоритель. — К-как ты… — Тодороки заикался. Он слегка дрожал. — Мой призыватель слышал, что ты сказал через уток, понимаешь? Что он слаб и ничего не может сделать со своим призывом. — Прошептала она. — Ну, так уж случилось, что тебя победила сказка. Тодороки напрягся, когда растение скользнуло по его телу и зафиксировало запястья в неудобном положении, из-за чего он не смог эффективно использовать свою причуду. — Обычно я довольно пассивное растение… но если ты еще раз когда-нибудь оскорбишь или причинишь боль моему создателю… — Прошептало дерево, трансформируясь, пока не появилось холодное, льдисто-зеленое сияние, которое, как он знал, без колебаний причинит боль. — Ты пожалеешь, что вообще зашел в класс 1-А. Тодороки распластался на полу, когда дерево рассыпалось голубыми искрами. — Ух ты… — Пробормотал он. — Деревья Ганса, несомненно, сильно напоминают его.

***

Глаза Седзи расширились, когда он услышал, как объявление эхом разнеслось по фальшивому городу. Он был единственным, кто мог закончить это сейчас. Но как они уничтожили Тодороки? Они устроили на него засаду? Тодороки, вероятно, был тем, у кого была самая сильная причуда в их классе, и его лед был почти мгновенным. Как Оджиро мог захватить его? Был ли хвостатый парень настолько быстр, что превзошел ледяное генерирование Тодороки? Седзи пробился на последний этаж, где Оджиро стоял босиком на льду, сжимая в руках что-то похожее на голубой прозрачный лист бумаги. Он не мог колебаться. Оставалось всего пять минут, а Ганса по-прежнему нигде не было видно. Что бы Оджиро ни делал, он должен был преодолеть свою скорость или силу и дотянуться до оружия. Седзи должен был доказать людям из своего прошлого, что его чудовищные, громоздкие руки все еще позволят ему стать героем. Сжав кулак, он побежал вперед. Оджиро развернулся и встретил хвостом сразу четыре кулака. — Сдавайся. — Спокойно сказал Седзи. — У тебя нет никаких шансов на победу. — Я не узнаю, если не попробую, верно? — Пробормотал Оджиро, пытаясь хоть как-то опереться на лед, который промерзал на земле. Седзи, с другой стороны, уперся одной рукой в землю, что давало ему некоторое преимущество, поскольку физически мощный дуэт продолжал сражаться. Оджиро снова подпрыгнул в воздух, крутанув хвостом прямо перед лицом Седзи. Четыре руки блокировали удар, в то время как еще четыре ударили его прямо в живот. Оджиро перевернулся в воздухе и приземлился на ноги, но лед на земле заставил его снова упасть. Его хвост ударился о землю под неудобным углом, и он остался лежать, сжимая в кулаке смятый лист синей бумаги. Неужели Ганс действительно думал, что его нацарапанная история может помочь Оджиро? В любом случае, у него действительно не было выбора. Он смял листок в кулаке, затем его глаза широко раскрылись, когда кто-то что-то прошептал ему на ухо. Мир моей жизни. История только для тебя.

***

Оджиро открыл глаза в черной пустоте. Рядом с ним Ганс стоял на невидимой земле, которую он не мог почувствовать. Затем Ганс начал осматривать пустое пространство, его взгляд проходил прямо сквозь тело Оджиро. Значит, Ганс даже не мог видеть его здесь? — Серьезно? Совсем никакого повествовательного потенциала? — Сказал Ганс, оглядывая черную пустоту. — Никакой предыстории не предоставлено… никаких короткометражек о специальных персонажах… ничего? Просто шутки о том, какой он обычный? Оджиро хотел запротестовать. Он открыл рот и закричал, наорал на Ганса из-за истории его жизни. О его родителях. О его старой школе. О его вступительном тесте. О том, что он собирается стать героем, даже если он был чуть лучше среднего. Ганс так и не услышал. Его рот бесконечно хлопал в пустоте, когда внезапно перед его глазами замелькали том за томом чего-то похожего на мангу, так быстро, что он даже не успел ничего разглядеть. Заголовок за заголовком. Страница за страницей. Мидория мелькал перед его глазами, сражаясь со злодеями, разговаривая со Всемогущими из всех людей. Бакуго принимал крутые позы для журналов, его кулаки вспыхивали взрывами. Тодороки выглядел как модель с фотосессии. Мидория. Бакуго. Тодороки. Мидория. Бакуго. Тодороки. Мидория. Бакуго. Тодороки. Эти трое были центром мира. Он был просто… Второстепенным персонажем. Все стало пустым. Там было всего три слова и маленький мальчик с голубыми волосами, пробирающийся через лужу чего-то, похожего на разноцветные чернила, и один единственный лист с персонажами. Это был набросок. Оджиро узнал в нем самого себя. Во всей этой пустоте был один его рисунок. Это заставило его почувствовать эмоцию, которую он не мог определить, но он знал, что ему это не нравится. — Это печально, не так ли? — Пробормотал Ганс себе под нос. — Эти персонажи, наполненные жизнью и потенциалом, остаются незаполненными. Не запоминаются. Я тоже был одним из них, верно? Я знаю, что был всего лишь двухзвездным. Он сделал паузу, голубая звезда засияла в руках Ганса. — Я тоже виноват в этом. — Вздохнул Ганс. — Мои персонажи были слишком поверхностными. Одномерными. Я даже не наделял их определенными чертами характера, кроме эгоистичных желаний. И я не беспокоился об их внешности, потому что они были всего лишь рупором, через который я распространял в мире свои идеалы и философию. Ганс вытащил себя из чернил, и под ним образовалась сеть страниц, поддерживающих Ганса, когда он шел к трем большим словам, начертанным пустотой. Автор Кохэй Хорикоси. Голубая звезда поднялась над вытянутыми руками Ганса, медленно разгораясь все ярче и ярче по мере того, как пустота, наконец, заполнялась. Руки Ганса яростно работали, соединяя сломанные ветки и намеки, выискивая в луже чернил любые намеки на мальчика в костюме каратиста. — Но, по крайней мере, сейчас… — Сказал Ганс, ухмыляясь, когда паутины, наконец, соединились. — Мы можем начать. Наконец, слова изменились. Три слова начали мерцать и сбоить, прежде чем окончательно исчезнуть. И Оджиро почувствовал себя свободным. Он почувствовал сытость. Его пальцы снова обрели чувствительность. Его хвост беспокойно задергался, и в его разум хлынули иностранные знания. Он больше не был просто второстепенным персонажем. Он больше не был связан чернилами. Он… был человеком. И синеволосый мальчик дал ему надежду.

***

Глаза Оджиро распахнулись, прежде чем он моргнул. Боль в копчике все еще была, но притупилась. Все его тело светилось синим, когда он встал. Он чувствовал, что забыл что-то важное. Седзи продолжил атаку, его семь рук описали дугу в воздухе и атаковали его четыре конечности. Оджиро слегка запаниковал и собирался попытаться увернуться, но- -молодой Оджиро прогуливался по рынку морепродуктов, морща нос при виде рыбы и моллюсков, выложенных на льду. Он держал руки своей матери и успокаивающе ощущал маленькие коготки, которые грозили высунуться из кончиков пальцев его матери. В конце концов, ему наскучило бродить по рынку. Он вырвался из объятий матери и побрел к аквариумам, возбужденно размахивая хвостом. В конце концов он подошел к аквариуму с осьминогом. Сказал, что осьминог довольно осмысленно взглянул на Оджиро, прежде чем выпрыгнуть из аквариума. Его тело засветилось зеленым, когда он начал набухать. Его щупальца раздулись и стали отдаленно похожи на кулаки. Острые зубы обнажили отверстие осьминога, ясно показывая, что в сознании Осьминога Оджиро был просто добычей. И они набросились на Оджиро. Мать вырвала его из рук извивающегося осьминога, и рыбака оштрафовали. Хныча на руках у матери, он поклялся никогда больше не становиться жертвой… нападений осьминогов (?). Эта предыстория была написана примерно за пять минут- -его тело отреагировало по-другому. Его взгляд заострился, а хвост окреп, и он оттолкнулся ото льда, решительно- -Оджиро провел суровые зимы и умеренные весны, тренируясь со своим хвостом. Перед ним стояло пугало с еще четырьмя вытянутыми «руками», избитое и поцарапанное своим натертым хвостом. Он вспомнил осьминога-баффа. То, как оно вырвалось из резервуара. То, как зловеще размахивали его щупальца. Он преодолевал холод и жару, ветер и дождь. Он встал перед потрепанным пугалом и его усиленными руками и ударил хвостом по его конечностям. Оказавшись однажды в подобной ситуации, он был бы готов… -крутить хвостом при атаках, как он практиковался много-много лет в детстве. Его взгляд- -Оджиро стоял перед раздавленным чучелом. Его девятилетнее тело болело, а хвост распух. Но он сделал это. Он сломал пугало. Осьминог в его сознании был расколот пополам, его хвост проваливался сквозь студенистую голову. Он был свс- -ожесточился, и когда он полностью отдался вращению, он выкрикнул одно имя, которое по какой-то причине он очень, очень ненавидел. — Будь ты проклят, Хорикоси! — Оджиро закричал из глубины своей души. Его глаза засветились голубым, когда его разум обострился от внезапных приступов головокружения, а его закрученный спиралью хвост отбросил Седзи назад. — Что? — Рефлекторно переспросил Седзи. — Что ты только что сделал? Оджиро не дал Седзи передохнуть. Осьминог снова был перед ним, кровавое месиво покрывало его одежду, когда когти матери вспарывали мягкую плоть. Он подпрыгнул в воздух, быстро вращаясь, его голова слегка кружилась от всего этого вращения. Тем не менее, его хвост пронесся по воздуху и уже собирался опуститься на голову Седзи, когда он… остановился. В одно мгновение испуганно расширенные глаза Седзи уставились на его собственные. Он взмахнул хвостом, чтобы ударить по льду прямо перед лицом Седзи. Затем, выхватив из-за пояса ленту для захвата, он быстро опутал ею Седзи. По всему зданию разнеслась система оповещения, объявляя их победителями. Оджиро тяжело дышал, его разум каким-то образом забыл что-то о пустой пустоте и маленьком голубом ребенке, посылающем голубую искру в пустоту, заполненную ничем, кроме наброска. Что он действительно помнил… так это то, что он… Был Масирао Оджиро. Он был уверен в этом больше, чем когда-либо. Это и странная история об осьминоге, которая каким-то образом запечатлелась в его памяти.

***

Ганс выглянул из комнаты, прежде чем медленно посмотреть туда, где, как он знал, был Оджиро. Упомянутый студент стоял, тяжело дыша и наслаждаясь своей победой. — Это… будет иметь последствия, я просто знаю это. — Он вздохнул. — Min hovedpine bliver være og være. «Моя головная боль становится все сильнее и сильнее».