Глава 15: Ток-Но-Дзюцу, но с социальными изменениями

Прижавшись к спине отца, семейный мобиль Андерсенов пробирался сквозь поток мотоциклов. Их электрический мотоцикл иногда издавал душераздирающий скрип из-за несбалансированных сидений или слегка заржавевших колес, но он по-прежнему был функциональным, и это было самое главное. — Ты уверен, что тебе не стоит отдохнуть? — Спросил его отец, медленно объезжая особенно громкий мотоцикл, даже громче, чем их скрип. — Я отдохну, когда разберусь с этим бардаком. — Проворчал Ганс. — Видя, что эти негодяи из USJ ведут себя как идиоты… это действительно стерло все уважение, которое я испытывал к этому обществу. — Ну, если только тебя за это не арестуют, — с сомнением сказал его отец. — За что меня могут арестовать? За крики? За клевету? Я привожу жизнеспособный социально-экономический аргумент, который может быть подкреплен самым редким ресурсом из всех: здравым смыслом. — Как скажешь, — ответил его отец. — Ну, только помни, что нельзя сердиться, и… — Эй! — крикнул подросток, проносившийся мимо по тротуару на новеньком спортивном мотоцикле. — Где ты взял этот мотоцикл, старик? Прошлый век? — Вообще-то, да! — Крикнул отец Ганса. — И тебе не мешало бы окончить среднюю школу, ты, хулиган! Ганс хихикнул. — Что? Ты и к мотоциклу относишься пренебрежительно? — Нет. — сказал Ганс, подавляя очередной смешок. — Ничего, ничего. Просто немного дым.

***

Вскоре причина скопления людей стала очевидной. — Гребаные негодяи! — выкрикнул кто-то, бросая в протестующих контейнеры из-под фастфуда, которые сбились в кучу, используя свои запачканные едой плакаты в качестве щитов. — Именно ваша пропаганда вызвала это вторжение в USJ! — закричала женщина. — Убирайтесь отсюда! — Да, вы негодяи! Ганс обратил внимание на резкое разделение между двумя толпами. По иронии судьбы, сторона, называющая другую сторону злодеями, была более жестокой, чем те, кто якобы нарушал систему. — Ах, да. — Ганс вдохнул атмосферу. — Старое доброе лицемерие. — Итак… ты собираешься что-нибудь предпринять, чтобы остановить это? спросил его отец, паркуя мотоцикл. — Потому что я не хочу разбивать этот мотоцикл… И у нас действительно не хватит денег, чтобы его починить. — Не волнуйся. — Сказал Ганс. — Я просто пойду один. Ганс медленно продвигался сквозь толпу, как нож сквозь сталь. Постоянное волнение и бурление толпы, которая то входила, то выходила из первых рядов протестующих, были подобны бетонной стене, которая не давала Гансу участвовать в акции. — Неужели? — Ганс вздохнул. — Единственный раз, когда я решил действовать на опережение, и все закончилось вот так? Ганс расстегнул молнию на своей сумке, прежде чем достать оттуда надежный мегафон. — Все, все! Остановитесь! — Крикнул Ганс, как раз в тот момент, когда кто-то действительно достал кирпичи и приготовился их бросать. Люди начали оглядываться по сторонам. — Это герой? — Неужели наконец-то появился герой, который остановит этих негодяев? — Это доносится сзади! Расступитесь! Теперь, крича на толпу безмозглых овец, загипнотизированных расколом, созданным ведущими СМИ, Ганс смог прорваться сквозь толпу, как мегафон сквозь эхо-камеру. Медленно и целеустремленно он подошел к краю очереди, оглядывая толпу. Что он увидел… были нормальными, обычными людьми. Люди просто занимались своими повседневными делами, пока кто-то не нарушил их тщательно поддерживаемый статус-кво. В реальности? Это общество было пороховой бочкой, где каждый мог взорваться в любой момент… при условии, что у него были достаточно опасные причуды. — Это студент UA? — Да, я вижу форму. Из здания, откуда открывался вид на протестующих, некий бизнесмен с длинным носом с легким удивлением смотрел вниз на синеволосого ребенка, пробиравшегося сквозь толпу. — Некоторые из вас… — Сказал Ганс. — Возможно, вы узнаете меня по различным новостным репортажам, в которых я вторгаюсь в частную жизнь пятнадцатилетнего подростка, не спрашивая разрешения родителей или опекунов. Да, я Ганс Христиан Андерсен. В толпе послышалось бормотание. — Тогда вы, должно быть, с нами! — сказал парень, который нес кирпичи, и его мускулы напряглись. — Эти негодяи вчера чуть не убили вас, ребята! Толпа протестующих напряглась, поскольку ситуация медленно приближалась к тому, чтобы снова рухнуть. — Нет, нет. — Ганс покачал головой. — Я здесь для того, чтобы поддержать этих протестующих. Вы все действительно были ослеплены всеми этими героическими новостями, которые смотрите. Неудивительно, что вы все идеологически подкованы. Наступила абсолютная тишина. Никто не поверил своим глазам. Улицы были заполнены только шумом уличного движения и сигналами машин на заднем плане. — Как видите… — Сказал Ганс. — Многие из вас, возможно, на самом деле не знают всей истории. Радиошоу, которое пыталось это транслировать, было вынуждено удалить этот эпизод подкаста со своего веб-сайта, понимаете? Но теперь? Комиссия по героям ничего не может сделать, чтобы скрыть правду! — Комиссия героев защищает нас! — прокричал мужчина, несущий кирпичи, под одобрительный ропот протестующих. — В этом подкасте, должно быть, было сказано что-то такое, что… — Нарушить статус-кво? — Небрежно спросил Ганс. — Потому что, в конце концов, нас спасли злодеи. Иронично, учитывая, как это работает, не так ли?

***

— Можем ли мы предпринять меры по предотвращению ущерба? — Спросил сомнительный руководитель, смотревший профессионально снятую видеозапись, поправляя очки. — …Очевидно, что мы не можем убить его теперь, когда он обвинил нас в своем сообщении. — Сказал другой человек, расхаживая по комнате. — Так что же нам делать? Он даже на курсе «Герой UA». — …Посмотрим, что он скажет. — Сказал расхаживающий мужчина в костюме. — Ему пятнадцать лет. В этом возрасте люди едва ли способны писать эссе.

***

— Ты лжешь! — С чего бы мне врать? — Сказал Ганс, пожимая плечами. — В конце концов, система героев хитроумно устроена так, чтобы она была самосохраняющейся. — Герои останавливают злодеев! — Долой тебя, лже-студент UA! — Он самозванец! Помидор полетел ему в лицо. Из земли выросло дерево, преградив путь снаряду, прежде чем красный сок успел запачкать его куртку. — Не могли бы вы все просто остановиться и послушать, что я скажу… — Ганс вздохнул. — Хотя бы на пять минут? Вы буквально жестоко нападаете на пятнадцатилетнего подростка. Кто теперь злодей, а? Я нарушаю законы, крича здесь? Не подстрекаю ли я к насилию, защищая людей, которые спасли меня от злодеев? — Люди, которые спасли вас, были другими злодеями! — Действительно. — Сказал Ганс. — Негодяи, которым отказывали в работе, несмотря на то, что у них были дипломы колледжей, только потому, что они были слишком похожи на Франкенштейна. Злодеями, которыми мог бы стать любой из вас, если бы родился с уродством лица, или с причудами мутанта, или… с чем угодно, на самом деле. — И позвольте мне рассказать вам правду. — Сказал Ганс, свирепо ухмыляясь. — В героизме нет ничего героического. На улицах снова воцарилась тишина. — Это правда. — Сказал Ганс, расхаживая по комнате. — Герои — это просто прославленные полицейские, которые занимаются преступниками. — Их называют злодеями! — И почему их называют злодеями? — Спросил Ганс, указывая на женщину, которая это выкрикивала. — Потому что они используют причуды, чтобы нарушать закон! — И чем это отличается от использования ножа, чтобы нарушать закон? У меня есть одноклассница, которая может сделать что угодно с помощью своей причуды. Что, если она сделает нож с помощью своей причуды, а затем начнет кого-нибудь грабить с его помощью? Отличается ли это от того, как бандит достает нож из кармана и нападает на меня с ним? — Один человек использовал причуду! — И из-за этого они получат больше тюремного срока, верно? — Спросил Ганс. — Но в чем разница в характере их преступлений? Только потому, что кто-то использовал причуду, они сразу же становятся злодеями, а не обычными преступниками? — Есть опасные причуды… — А что, если я скажу тебе, что далеко отсюда, в Америке, есть предметы, с помощью которых каждый может убить другого человека одним движением пальца? — Это абсолютная неправда! С великим Звездным и Полосатым героями, охраняющими Америку, это одна из самых безопасных стран в мире. — Это называется пистолет, тупица! — Сказал Ганс. — Твоя причуда опаснее пистолета? Чем-то, что может убить другого человека одним движением пальца? — Ну, нет. — сказал мужчина, потирая шею. — Но использование оружия для убийства все равно делает человека преступником, а не злодеем, верно? В конце концов, не было использовано никаких хитростей. Тогда зачем вообще проводить различие между злодеями и преступниками? Если у девяноста девяти процентов населения нет причуды более смертоносной, чем оружие? Зачем вообще нужна отдельная система героев? — Герои могут использовать свои причуды, а полиция — нет. — сказала та же дама, что и раньше. — Я юрист. Я разбираюсь в таких простых вещах. Герои могут использовать свои причуды, потому что они получили на это лицензию. Полиция не сертифицирована. — А почему бы и нет? — Потому что они не обучены использовать свои причуды! — А есть ли что-то особенное, отличающее их от преступников и злодеев? Если они оба могут приобрести орудия массового поражения, либо злоупотребляя своей властью, либо используя обычный кухонный нож или пистолет на черном рынке? — Так оно и есть, ясно? — крикнула в ответ дама, на этот раз по-настоящему расстроенная. — Герои всегда были героями, с тех пор как появились причуды! Полиция не так эффективна против злодеев, поэтому неофициальные герои лучше справлялись со своей работой, чтобы сдерживать этих злодеев. — И почему героизм теперь стал отдельным институтом? Если они основаны на одних и тех же принципах справедливости и борьбы с преступностью, почему бы не включить героев в полицейскую систему в качестве сотрудников специального назначения или чего-то в этом роде? Дама замолчала. — Твои познания в юриспруденции сейчас не помогают, да? — Сказал Ганс, ухмыляясь. — Это все из-за одного-единственного слова. Деньги.

***

— О, черт, — сказал сомнительный руководитель, взъерошивая волосы. — Как, черт возьми, этот парень вообще пришел к такому выводу. — Если это правда, то это действительно так далеко?

***

— Это самосохраняющаяся система, созданная теми самыми терминами, которыми обозначена вся отрасль. Герой. В детстве мы всегда представляем себе героев образцами справедливости, а злодеев — людьми, которые просто заслуживают того, чтобы их отправили в тюрьму. Постепенно мы начинаем понимать, что герои должны быть знаменитыми, потому что они защищают нас всех. Но от чего? Разве полиция не выполняет ту же работу? — Были случаи, когда суперзлодеи использовали не только полицию, но и другие силы. — возразила дама, поднимая руку, как бы подчеркивая свою точку зрения. — Это исключение, а не правило. Неужели появление пары монстров каждый год требует наличия целой системы, отличной от полиции? — Сказал Ганс, скрестив руки на груди с невозмутимым выражением лица. — И поскольку в Японии крайне осуждающее общество, которое в старших классах высмеивало вас за прыщи, теперь, когда у нас есть буквальные биологические различия, делающие всех в буквальном смысле биологически разными, можем ли мы теоретически оставаться одинаковыми в глазах окружающих? Ганс расхаживал взад-вперед, глядя на людей, которые бросали кирпичи в протестующих. — Можешь ли ты, положа руку на сердце, сказать, что не будешь шарахаться от кого-то, кто выглядит как монстр с щупальцами на родительском собрании? Человек, заметив, что к этому времени запись ведется с нескольких телефонов, был вынужден проигнорировать Ганса, вместо этого сделав вид, что Ганс разговаривает с человеком, стоящим у него за спиной. Действительно, Япония была коллективистской культурой. — Я просто приму это как отказ. — Сказал Ганс. — Теперь, когда герои продолжают изображать так называемых злодеев никчемными преступниками, которые не ходят в школу и избивают людей, как насчет людей, которые не являются ленивыми подонками или психопатами-убийцами, запятнанными ассоциациями? — Они… не могут найти работу? И дети, которые выглядят как плохие существа… с которыми обращаются как с плохими существами? — Хорошо! — Сказал Ганс, улыбаясь и оглядываясь на группу протестующих. — Кто-то слушает! Таким образом, по мере того, как все больше и больше людей в юном возрасте узнают, что они выглядят как никчемные отморозки, они в конечном итоге начинают испытывать неприязнь к толпе, которая издевалась над ними большую часть их жизни, в то время как люди с предполагаемыми героическими наклонностями будут продолжать купаться в похвалах окружающих и воспринимать это как должное. Их долг — расправляться с бедными, несчастными потенциальными злодеями. — Но это абсурд! Зачем герою понадобилось увековечивать общественное зло? Зачем Комиссии по делам героев делать это? — Сказал служащий, почти выбравшись из толпы, прежде чем отступить обратно в людской лес. «Умный ход». Подумал Ганс. «Если бы его отменили, то он, вероятно, потерял бы свою работу и все свои социальные перспективы». После этого, когда наемный работник открыл пресловутый ящик Пандоры, раздалось много других голосов. В адрес Ганса посыпалось множество оскорблений и обвинений, но он отмахнулся от них. По крайней мере, это не была критика в адрес его творчества. — Это очевидно! — Крикнул Ганс. — Это ради денег. Пока есть герои, Комиссия за героев будет получать прибыль от продажи товаров для героев, фан-клубов, даже от налогов и поступлений, которые наличие героя означает для экономики. И этот постоянный приток денег требует, чтобы герои продолжали существовать, вот почему у нас все еще есть специализированное подразделение прославленной полиции, занимающееся чуть более опасными преступниками. — Так какое отношение это имеет к протесту, который вы защищаете? — прокричала дама-юрист, явно желая отвлечь всех от их незаконченного спора. — Почему нам должно быть позволено использовать наши причуды публично? — Потому что причуды в буквальном смысле ничем не отличаются от пистолетов или ножей с точки зрения уровня опасности, но могут повысить производительность. — Сказал Ганс. — Мы буквально эволюционировали, чтобы обладать этими способностями, и все же мы почти никогда не используем их в повседневной жизни для повышения качества нашей жизни. Это… огромная трата ресурсов. Должны ли мы перестать использовать свои руки только потому, что ими можно кого-то ударить? — Это просто деэскалация! Причуда может в буквальном смысле убить кого-то. — Так же, как и кирпичи, которые кто-то из вас, ребята, собирался бросить. Или хорошая аллергия на помидоры, которыми вы, ребята, в меня швырнули. Или что угодно, на самом деле. Возможно, это не лучший пример, но если кто-то хочет быть опасным, он неизбежно найдет способ. Конечно, должно быть какое-то регулирование, но более доступная лицензия причуд, подобная водительским правам, могла бы, возможно, сделать систему более стабильной. Споры и оскорбления продолжались еще некоторое время, тема менялась, но в конечном итоге все свелось к следующему: … почему студент UA протестовал против системы, которая приносит ему пользу? — Иногда… — Сказал Ганс. -Есть определенные вещи, которые невозможно не заметить. Большинство людей подавляют это, и, поскольку у них это работает, они принимают это. И, кроме того, есть идиоты вроде меня, которые не могут не высказывать свое мнение, чтобы развеять заблуждения, которыми пропитано наше общество. Как и в случае со средствами массовой информации, нам нужно мыслить критически, а большинство законов и систем довольно архаичны. С последним вздохом Ганс попрощался с большинством протестующих и противников протестующих, которые уже достаточно успокоились, чтобы отправиться на обед. Ганс зевнул, потянулся и почесал шею. — Боже, как это было утомительно. — он вздохнул, взглянув на электронный рекламный щит. На секунду это задержалось на рекламе шампуня Увабами. Он уставился на безвкусную операторскую работу и монтаж, прежде чем его взгляд стал жестче. Это была действительно глупая система. Затем сообщение изменилось. Сначала он почти отвернулся, увидев раздражающий логотип UA, но затем рекламный щит полностью изменился. Он снова сосредоточил свой взгляд, когда ему показалось, что там показывают спортивное мероприятие. С летающими вокруг энергетическими лучами. — О боже. — Ганс закрыл лицо руками. — Пожалуйста, не говорите мне, что я буду участвовать в чем-то подобном. И это будет обязательно. Изобразите то, что я сказал сегодня, как… большое лицемерное заявление. В любом случае, это, вероятно, было неточно. Поскольку это мир сенен, очевидно, что найдутся суперзлодеи, которые просто перевернут статус-кво с ног на голову и разрушат все его доводы. Но пока это продолжалось, было приятно, что он действительно пытался что-то сделать. — Давай просто вернемся домой. — Ганс вздохнул. — Возможно, мне скоро придется написать свой некролог. — Что, Комиссии героев собирается убить тебя? — спросил его отец веселым тоном. — Этого, вероятно, не произойдет. — Нет, гораздо хуже. — Сказал Ганс. — Судьба собирается расправиться со мной. — Разве не ты только вчера говорил, что все было предопределено со времен Большого взрыва? — спросил его отец, приподняв бровь. Ганс видел это только в зеркало заднего вида велосипеда. — Ну да, — сказал Ганс, вздохнув. — И теперь, когда я знаю, что все, что я делаю, не будет иметь значения из-за раздражающего сюжета, все, что я действительно могу делать, — это работать, чтобы попытаться выжить. — Что изменило твое грандиозное заявление о том, что ты должен что-то сделать для общества? — Спортивное мероприятие убило всю мою мотивацию.

***

— Мэм, у нас получилось. Однако нас обнаружили, когда мы убегали. Нам удалось сбежать как раз в тот момент, когда правительство закрыло границы. Киара выключила радио, рассказывая о каком-то бессмысленном протесте в Японии. — Отлично. Положите коробку на стол и будьте аккуратны. Эта коробка стоит больше, чем жизни вашего отряда когда-либо будут стоить. — Пришло время, наконец, призвать Ганса окончательно, раз и навсегда. Она вообще не появлялась на публичных мероприятиях уже около месяца, просто чтобы разобраться в каждой детали круга призыва. На этот раз она призвала бы кого-нибудь, даже если бы это был не Ганс. Высыпав костяную пыль из гроба, стоящего в углу, в созданный ею узор, сильно отличающийся от обычного круга призыва, она послала в него экспериментальный импульс маны. Благодаря ее известности и довольно жизнеспособному духу, который она унаследовала от времен своей службы, ей становилось все легче и легче восполнять свою ману. А с премьерой ее нового фильма по всему миру ее мана будет на небывало высоком уровне. Вот тогда-то она и выпустит ее на волю. — На этот раз. На этот раз все получится, — прошептала Киара самой себе. «Тогда…» мысленно продолжила она, полностью сосредоточившись на очень деликатной задаче. «Мы сможем вместе наблюдать, как этот мир превращается в твои испорченные сказки».