36
25 марта 2025, 13:48 Траурные ленты степенно качались, убаюкиваемые, точно в дань уважения, присмиревшим ветерком, сменившем прошедшую пару дней назад бурю. Северус наблюдал за процессией отстраненно, не слишком проникаясь общей скорбью. Его собственные, острые, болезненные ощущения переполняли все мыслимые пределы, поэтому вряд ли что-то извне могло тронуть душу. Боль, поглощавшая тело и разум... Ярость, которая служила спасением, единственным оставшимся ресурсом, призванным оставить существо Северуса Снейпа не добитым окончательно. Она должна была заполнить собой кровоточащие раны, которые, казалось, невыносимой резью пульсировали в висках и скулах, тяжестью застилали глаза, камнем наполняли грудную клетку, свинцом обездвиживали ноги.
— Северус, — позвала его Дарла.
Как же сложно жить обычную жизнь, когда все твоё существо корёжит от противостояния этому миру! И неясно до конца неокрепшему, затуманенному разуму... нужно убить себя или кого-то другого, чтобы остановить это безумие?..
— Северус, — она говорила тихо, чтобы не нарушать траурный обряд. — Ты обещал помочь... Я знаю, что ты состоишь в хороших отношениях с Блейном МакКонеллом... В общем, я выбрала его.
Безжалостная, хладнокровная, рассчетливая дрянь. Она всегда такой была. И даже её нежный возраст в те школьные дни, когда, казалось, девчонки ещё представлялись безгрешными созданиями, не делал Дарлу похожей на них. И пусть они уже были старшекурсниками Хогвартса в тот день, когда пришли проститься со своим товарищем, безвременно скончавшимся от редкой магловской болезни, Дарла оставалась такой же невозмутимой и бесчувственной. И ничего её не смущало. Её планы были превыше всего. Разговор, который она могла затеять когда угодно, она не посчитала зазорным начать именно тогда.
Дарла походила на многих других девушек её возраста, но лишь по первому впечатлению — для тех, кто не имел возможности копнуть глубже. Немногие знали, как скурпулезно, дотошно она планировала свое будущее. Очень нетипично для семнадцатилетней девицы.
Северус помнил, как тогда ощущал, будто действительно обязан ей помогать, считал, что должен ей. Незадолго до тех похорон Дарла застукала его за одним незаконным делом... Тогда Северус убедил ее: якобы все дело в его любви к экспериментам с зельями... Дарла поверила. Или сделала вид, что поверила. В итоге, покрывая своих друзей, будущих соратников-Пожирателей, Северус взял весь удар на себя и расплачивался единолично.
Правда плата, которую хотела Дарла, была безнадёжно пресной и глупой. Если бы его попросили о чём-то подобном сейчас, Северус лишь сделал бы вид, что согласился, но на деле даже не подумал бы помогать в таком идиотизме... Но он был ещё младше Дарлы, и, надо признать, наивен — как и остальные подростки...
Все дело было в том, что девчонка в свои семнадцать только и думала, как бы поудачнее выйти замуж, потому задачей Северуса было расписать богатому слизеринцу МакКонеллу, какая она хорошая, умная, красивая, надежная и удачная пара для любого уважающего себя мага. Глупо было ожидать, что это может сработать. Снейп никогда не вёл таких разговоров с однокурсниками или соратниками, и МакКонелл впоследствии смотрел на него, как на полного придурка, явно считывая фальш. Замуж за Блейна Дарла, конечно, так и не вышла, а партию ей составил гораздо более скромный волшебник, чья репутация в школе бежала впереди него. На деле семья его оказалась давно разорена, и в итоге Эдмунд Эджком стал простым служащим в Министерстве, и Дарле тоже пришлось работать, чтобы позволить себе тот минимальный уровень жизни, на который она рассчитывала.
Но те далекие годы, когда Северус что-то должен был этой амбициозной женщине, остались в безвозвратном прошлом, растворившись в памяти вместе с болью, которая, казалось, не отступит никогда. Однако, наперекор злодейским планам Судьбы, Северус смог выйти победителем в той битве с собственными чувствами, пусть и спустя много лет... Да и мечты Дарлы о прекрасном принце, как и её представления о собственном безоблачном будущем, а потом и о сладкой мести обидчице дочери горели пожирающим все на своём пути пламенем. И яркой иллюстрацией тому была полыхающая огнём, точно факел из преисподней, трухлявая Визжащая хижина.
Северус стоял, точно изваяние, у окна рядом с больничным крылом и наблюдал, как вдалеке догорает она. Проклятое место наконец должно было кануть в вечность. Сколько раз он подвергался реальной смертельной опасности и унижению именно там? Пора было начинать вести подсчет. Когда-то его там чуть не убил оборотень из-за ненависти, злобы и жестокости одной вонючей псины. И вытащил из западни не кто-то, а сам ненавистный, двуличный Джеймс Поттер. Те события стали одними из самых калечащих душу воспоминаний Северуса за всю жизнь. И неизвестно, что стало более травмирующим — нападение оборотня или долг жизни перед этим самовлюбленным кретином.
Потом там же, в Визжащей хижине, на него напали собственные ученики, когда он стремился защитить их. В том числе и сына презренного Поттера. Ещё одно неприятное воспоминание.
И кто бы знал, как он не хотел идти туда, когда Люциус передал, где именно ждёт его Тёмный Лорд в тот решающий день, когда Северус рыскал в поисках мальчишки, чтобы передать самую важную информацию! Горло, точно в предчувствии предстоящего нападения, сковывало судорогой ледяного ужаса. И беспокойство его интуиции, шестого чувства, воплотилось сначала в мрачную реальность, а потом — в периодический ночной кошмар. Немыслимым, тернистым поворотом судьбы Грейнджер вдруг решила, что нужно вернуться и спасти его никчемную, больше не имеющую никакой пользы для мира, изрядно подпорченную шкурку... И именно ради неё, Девочки-которой-не-все-равно, снова пришлось переступить через порог этого проклятого места.
Теперь он смотрел на дым, струящийся со стороны хижины, и готов был проклинать Поппи за то, что она его выгнала. Он должен сам убедиться в состоянии Гермионы, должен сам все проверить. Он должен быть уверен, что мрачное мстительное ликование его естества, вызванное тем фактом, что Визжащая хижина отныне станет горсткой пепла, не рухнет под ворохом каких-то ужасных последствий нападения на Гермиону. Что единственный человек, ради которого теперь имело смысл дышать, не пострадает из-за него.
Ненависть к Визжащей хижине, жестокое удовольствие от созерцания её медленной гибели, смешивалось со жгучим чувством вины и собственной никчемности. Он не уберег единственного значимого человека в своей жизни. Снова. Из-за него Гермиона оказалась одна на этой дороге и попалась в лапы ненормальной парочки, которая не упустила возможность воспользоваться моментом.
Господи, какой глупостью теперь казались его страхи перед собственным ребёнком!.. Ну и пусть! Пусть он будет с отталкивающей внешностью и скверным характером. Пусть он будет вдруг похож на Северуса! Пусть! Сейчас все его существо было подчинено лишь одному желанию — чтобы с Гермионой и их ребёнком все было в порядке.
Он наделал столько глупостей — сначала поссорился с ней так нелепо, из-за чего она убежала одна из Хогвартса. Потом, уже там, в проклятой хижине (как же Северус яростно её презирал!) он был неосторожен, слишком тороплив от ужаса за жизнь Гермионы и попался в ловушку. В этой чёртовой сетке, без палочки, жалкий и беспомощный... Мысли о том, что все повторяется, что он снова подвел любимую женщину, подставил её и сейчас не сможет уберечь — и все это в том самом месте, где его везение каждый раз проверялось на прочность — сковывали сознание. Он чувствовал себя самым последним неудачником на этой планете. Теперь уже боггарт Гермионы стоял перед глазами у него, точно зловещий ночной кошмар. Призрачная Лили словно бы насмехалась над ним из потустороннего мира, безмолвно подтверждая мысль: такова его судьба — трагически терять тех, кто дорог больше всего на свете. И нести за это ответственность. Словно бы Лили не могла допустить, чтобы Северус стал счастливым после всего, что он натворил... Такова цена его ошибки, его греха. На самом деле он и сам так считал много лет, и вот вдруг голову закружила надежда на иллюзорное счастье с девушкой, которая покорила его душу. Он вдруг рискнул сделать вывод, что искупил вину перед Лили, расслабился, позволил себе помечтать, и реальность обрушилась на него как всегда — слишком жестоко и болезненно. В который раз подтверждая, что питать призрачные иллюзии — глупо и опасно.
Леденящий кровь ужас просачивался под кожу, в самое нутро, и Северусу стоило титанических усилий каким-то чудом держаться. Нужно было потянуть время, пока не нагрянет помощь. По возможности освободиться от пут и придушить идиотку Дарлу собственными руками, но в том положении... было бы большой удачей хотя бы просто потянуть время.
Единственное, что придавало ему сил — это несомненная убежденность в том факте, что Гермиона не пострадает как минимум от горного орпимента. Он проверил сегодня же утром: пока она спала, бросил одну песчинку этого минерала ей на ступню, готовый в любой момент тут же залечить поврежденный участок кожи. Он должен был проверить, работают ли его порошки, не нужно ли возобновлять курс. И, к счастью, Горный орпимент скатился с кожи Гермионы, как будто это был простой кварц, не оставив и следа. Она даже не проснулась.
И казалось, что единственный вариант усыпить бдительность Дарлы или сбить ее с толку — попытаться изобразить равнодушие или даже сделать вид, что он на её стороне, и не бояться, что один из самых неприятных ее планов навредит Гермионе. Но допускать нападения все равно не хотелось: во-первых, после того, как Дарла поймёт, что внешнее воздействие на кожу, как она того желала, не работает, она может проявить изобретательность и заколдовать Гермиону или иначе поранить. Хорошо, если не убить. Впрочем, когда Дарла стала знакомить его со своим арсеналом, что принесла в сундуке, эти опасения подтвердились. И пострадать могли и Гермиона, и ребёнок. К тому же, даже если никто внешне не пострадает, то от стресса, который испытывала в это мгновение Гермиона, тоже могли случиться осложнения в её положении.
А потом появилась Несция... И ужас, сковывающий сознание, достиг максимального предела. Несция была защищена от проклятий. Впрочем, работает ли до сих пор еще защита Лили, никто не мог знать наверняка, а проверять не очень-то хотелось. Но от калечащих внешних воздействий это могло не помочь. И Северуса разрывало на куски. С одной стороны — Гермиона и их ни в чем не повинный малыш, с другой — еще одна девочка, за которую он в ответе. И которая оказалась здесь опять же из-за них, ради помощи им.
Пробраться в сознание Мариэтты с помощью легилименции и внушить ей необходимую мысль удалось без каких бы то ни было препятствий, а вот Дарла оказалась непрошибаемой. Её злое упрямство и твердая преданность поставленной цели, граничащая с помешательством, возвели несокрушимый щит против вторжения. Может, если бы ещё палочка была, а так все впустую...
А потом он почувствовал вибрации магии, рвущейся из Гермионы. Это помогло ему вернуть концентрацию и понять, что это их реальный и едва ли не единственный шанс на спасение, потому что Дарла явно не собиралась потакать затягиванию времени, а Поттер все не появлялся. Судя по тому, что Дарла сделала что-то с хижиной снаружи после появления Несции, ждать помощи извне теперь, похоже, было пустой тратой времени.
Необходимо было спровоцировать хороший выброс. А Гермиона, судя по всему, считывала его притворство, и его действия не то чтобы заставляли ее так уж сильно нервничать. А может, даже наоборот, успокаивали. Или ей не хватало стихии... Но когда она разгромила ему гостиную в Паучьем тупике, палочки в руках у неё не наблюдалось. Неужели её недовольство ситуацией в данный момент меньше, чем тогда? И только когда ему уже физически пришлось напасть на Дарлу из своего незавидного положения, он осознал, почувствовал, как Гермиона сдерживается. Зачем? Какого черта?!
Конечно, мисс Гермиона Грейнджер — прилежная и исполнительная ученица, и как бы Северуса это ни раздражало, она всегда тщательно следовала его указаниям. Поэтому как только он потребовал от нее не сдерживаться, Гермиона незамедлительно подчинилась.
Хотя в этом плане присутствовал один существенный изъян. Дарла уже присылала им огонь. Нужно было предположить, что в том сундуке может быть что-то, связанное с этим отвратительным пламенем. Хотя в тот момент выбора и времени на принятие иных решений было не так много, как хотелось бы.
Сознание Мариэтты хоть и не перечило его воле, но девчонка была насмерть перепугана и слаба. От неё было мало толка, но слава всем высшим силам, хоть какую-то помощь она все же оказать смогла. Благодаря ей и выбросу Гермионы удалось переломить ситуацию — освободиться и обездвижить Дарлу. Но пламя разбушевалось не на шутку, а Гермиона потеряла сознание. Из-за стресса? Из-за опустошения после выброса? Или уже успела дыма наглотаться? А может, раны ее оказались серьезнее, чем показалось вначале? Северус не мог судить об этом с уверенностью. И кто мог знать, как это все отразится на её беременности...
Каким-то чудом, уже практически не соображая от стресса, что делает, он смог вытащить Гермиону из горящего дома, после того, как Несция помогла ему окончательно освободиться от пут.
На улице к ним уже пробивалась сквозь чары Дарлы группа мракоборцев. Северус послал всех к черту, прижал к себе Гермиону и, наплевав на все принципы, рванул в школу: скорее к Поппи, в больничное крыло. Пока он летел к территории замка, он призывал эльфов — только они способны преодолеть запрет на трансгрессию в школе и гораздо быстрее доставить ее к Целительнице. Наконец, один из них возник перед Северусом. Тогда он срочно передал Гермиону в руки крошечному домовику и велел немедленно отправить к мадам Помфри. А он дойдёт сам. Едва эльф исчез с Гермионой, Северус рухнул на снег без сил, не чувствуя в этот момент ничего, кроме опустошения. Он просто лежал там, пытаясь собрать по крупицам собственные разбушевавшиеся, вышедшие за все возможные границы эмоции, убедить себя в том, что все позади, Гермиона жива — это главное. Самого худшего удалось избежать.
И только когда домовик снова возник перед ним и предложил перенести в больничное крыло и его тоже, Северус обнаружил ярко-красную кровь на белом снегу. Он не сразу осознал, что кровь — его собственная, только когда Нимзи обратила внимание на то, что он ранен. Похоже, что Дарла задела и его своим кастетом с шипами, пока махала руками, ведь орпимент ему тоже не должен был повредить.
Попытавшись прислушаться к себе, Северус понял, что повреждены руки и плечо. Тогда он доверился домовому эльфу и позволил перенести себя в больничное крыло. Поппи ругалась и причитала — как обычно, впрочем, — пока исцеляла его раны. А Северуса интересовал только один вопрос:
— Как она? Как мисс Грейнджер? Что с ребёнком?
— Я пока оказала ей первичную помощь, обработала раны, — деловито отвечала Поппи. — Сейчас с тобой закончу и...
— Так какого черта ты тут делаешь?! — Он вырвал свои ладони из рук целительницы и порывисто встал со стула, запахивая рубашку. — У неё раны на лице! И неизвестно, что там с ребёнком! Иди к ней!
— Профессор Снейп... — мадам Помфри несколько стушевалась после его резкого выпада и посмотрела на Северуса с недоумением. Потом лицо её посуровело. — Если вам помощь не нужна — ожидайте снаружи!
— Я сам посмотрю! — он ринулся было к ширме, за которой предполагал находится Гермиона, но мадам Помфри подняла палочку, и Северус наткнулся на невидимую преграду.
— За дверь, Северус! — скомандовала она.
— Поппи!
— Вас заколдовать, профессор?
— Я должен знать, что с мисс Грейнджер и ребёнком все в порядке, — с трудом сдерживая ярость, тихо сказал Северус. Его палочка догорала в Визжащей хижине, и он не мог сокрушить чары мадам Помфри. В спальне была запасная, но до спальни еще добраться надо...
— Если мисс Грейнджер пожелает — навестите её, когда она придет в себя.
— Поппи. — Голос Северуса стал еще тише, он старался совладать с собой. — Я... я отвечаю за эту девушку и этого ребёнка. Я имею право знать.
Мадам Помфри вскинула на него изумленный взгляд, вздохнула, ничего не ответила и через мгновение, недовольно поджав губы, парой уверенных движений вытолкала Северуса за дверь. Ну не драться же с ней, в конце концов?
Не зная, куда себя деть от волнения, Северус ненадолго спустился вниз и переговорил с некоторыми переместившимися в замок мракоборцами, Поттером и Несцией.
Оказалось, что, когда его дочь прибыла на Гриммо, Гарри там не оказалось, на месте был только домовик, и ей пришлось объяснять все эльфу. Беспокоясь о том, насколько может быть расторопен Кикимер, Несция приняла решение не дожидаться Гарри с аврорами, а отправиться на помощь самой.
На самом деле Кикимер не подвел и передал все Гарри, а когда мракоборцы пришли, то... не обнаружили Визжащей хижины на своем месте. Сейчас уже стало ясно, что после появления Несции на втором этаже, Дарла приняла решение заколдовать этот холм и скрыть от глаз людей место, ставшее им троим на время тюрьмой, наложив маскирующие чары, делающие это место почти невидимым. И Поттер, вместе с группой опытных мракоборцев бесполезно топтались там, решая, что можно сделать, но ничего толком не успели предпринять — все случилось слишком стремительно.
А когда начался пожар — чары стали разрушаться, и авроры смогли оказать помощь.
Дарлу, изрядно потрепанную, раненую, вытащили из горящей лачуги и отправили в Госпиталь Святого Мунго под охраной. А Мариэтту — сразу в Министерство, на допрос.
Северус не мог долго находиться с ними там, в главном холле Хогвартса, он хотел знать, что с Гермионой все в порядке, и, заглянув в свой кабинет за зельями, чтобы все же подлечить кровоточащие руки и несколько царапин на плече, он снова поднялся в Больничное крыло. Мадам Помфри заявила, что новостей пока никаких, и пришлось просто стоять там, смотреть на дым вдалеке и призывать все высшие силы на помощь Гермионе. Ведь если что-то случится с ней или ребёнком, он никогда себе этого не простит. Никогда.
Несция появилась бесшумно и просто робко встала рядом.
— Как она?
Северус подавил первое желание броситься девочке в ноги в порыве благодарности. Да, она сделала глупость, придя туда сама, из-за этого Дарла зачаровала дом. Но! Она его предупредила, она сломя голову бежала к Визжащей хижине, чтобы помочь и ему, и Гермионе, и... их ребёнку. По сути, её стремление уже ни на что не влияло, но всё же сам факт — ей было не плевать! — менял для Северуса все!
— Несция... — начал он нерешительно. Потом голос его приобрел твердые ноты: — Несция, спасибо... Спасибо тебе. Спасибо, — повторил он. — Я в неоплатном долгу перед тобой.
— Это я... — Несция неловко опустила глаза на свои руки. — Это я в неоплатном долгу перед вами... И я была бы рада помочь, хотя, кажется, сделала только хуже... Подождите, — она прервала его жестом, понимая, что Северус хотел возразить. — Пока я набралась решимости, я хочу сказать. Мой... Мой отец поведал о том, каким образом я выжила после проклятья Селвина. Ваша любовь к моей матери... это удивительно. И то, что вы отдали ей столь сильную защиту, которую можно призвать всего раз в жизни... Не оставили для себя, а отдали ей... Я потом долго думала об этом. Ваше самопожертвование по отношению к ней просто невероятно. А потом она отдала эту защиту мне... И я должна быть признательна вам обоим. Благодаря ей и вашей любви к ней я все ещё жива. И потом, вы столько сделали, чтобы снять с меня проклятье... Профессор, это...
— На самом деле не стоит так уж впечатляться. — Северус тоже отвёл взгляд в сторону — каяться перед собственным ребёнком было непросто. — Именно из-за меня, из-за моих ошибок, Лили умерла.
— Гарри рассказал мне и об этом тоже... — вздохнула Несция и робко, нерешительно дотронулась до его плеча. Потом поджала губы и с поспешной неловкостью убрала руку. — В общем, я хотела сказать... Я много думала, читала газеты о вас... мы поговорили с Гарри, он мне все рассказал. Он совсем не держит на вас зла, он все понимает. И, кажется, я поняла тоже... Я поняла, что вы всю жизнь положили на служение этой привязанности к ней, к моей матери. А до этого я увидела, что Гермиона ждёт вашего ребёнка... Я видела, как она любит вас... И я думала о том, что вы достойны получить немного своего личного счастья, профессор.
— Несция, зови меня... — Он запнулся. — Северусом... или... как пожелаешь. Не нужно официальных обращений.
— Ладно, я попробую, — робко улыбнулась Несция.
— Просто удивительно, что тебе пришло это видение про Гермиону. Я так или иначе нашёл бы её по следам, но успел бы нам кто-то помочь или нет — без тебя — неизвестно...
— Это все Феликс, — услышал Северус голос Гермионы, выходящей из дверей больничного крыла, и сердце его пропустило пару ударов. Висок, скула и часть щеки были украшены пластырем из драконьей чешуи, которая славится своими заживляющими свойствами. Но в остальном — целая! Невредимая! С бодрым голосом и улыбкой на лице. Это ведь должно означать, что и ребенок в порядке, да? — Твой Феликс настолько хорош, что одно событие, которое он спровоцировал много лет назад, до сих пор каждый раз приносит тебе удачу. — Гермиона мягко улыбнулась Несции. — Твоя дочь, Северус, — твоя самая большая удача в жизни.
Северус смотрел на нее и не мог поверить, что и вправду все для него так удачно сложилось, и еще одна его ошибка не стала в этот раз фатальной.
— Ты в порядке? — встревоженно спросила Несция. — И твоя... твой ребёнок?..
Северус снова ощутил прилив благодарности дочери за то, что она задала это вопрос вместо него. У него самого перехватило горло от волнения.
— Да, спасибо, все отлично! Несция! — выдохнула Гермиона. — Я так... У меня не хватает слов, чтобы выразить свою признательность... Можно я тебя обниму? — робко спросила она.
Несция растерянно приоткрыла рот, бросила взгляд на Северуса, потом опять на Гермиону и нерешительно пожала плечами.
— Да, наверное... да, — немного скованно кивнула она.
Гермиона порывисто шагнула к ней и заключила в робкие объятия, полные благодарности. Когда этот неловкий контакт прервался, Несция ещё раз взглянула на Северуса.
— Там все жаждут поговорить с тобой, — сказала она, указывая вниз — туда, где в главном холле собрались министерские служащие. — Я пойду скажу, что Гермиона в сознании, и скоро вы сами спуститесь, да?
Гермиона кивнула и ещё раз улыбнулась. Когда Несция скрылась из коридора, Гермиона посерьезнела и посмотрела куда-то сквозь Северуса.
Он судорожно искал, по какой именно причине она сердится на него в этот момент. Этих причин у неё, к сожалению, было слишком много.
— Только не говори мне, что ты восприняла всерьёз хоть что-то из того, что я говорил там этой суке Дарле! — глухо прорычал Северус. — Хотелось бы верить, что сознание твоё осталось целым, и внешнее благополучие не обманчиво!
Гермиона недовольно поджала губы и вздернула подбородок, все ещё глядя мимо Северуса.
Да, наверное, она все ещё злится на то, что он наговорил ей после ее признания в его отцовстве. Но в свете всего пережитого за этот день для неё, как и для Северуса, это все должно быть мелочью... Хотя, возможно, он снова ранил ее слишком болезненно, и сам не осознает этого до конца. А потом ей ещё пришлось выслушивать все, что он наговорил там, в Визжащей хижине, в попытке потянуть время...
— Мадам Помфри сказала, что я просто нашпигована разными защитными зельями и противоядиями, — сказала Гермиона и снова поджала губы. — Не хочешь объясниться?
— Я должен оправдываться за это? — бровь Северуса выразительно изогнулась.
Гермиона посмотрела на него с возмущением и сложила руки на груди. Опасная поза. Но Северусу нравилась.
— Просто невероятно, что мне приходится объяснять очевидные вещи — подобное недопустимо делать в тайне! — возмущенно глядя на него, сказала Гермиона.
— У меня были на то причины.
— Причины? — ее брови тоже полетели вверх.
— Да, у тебя были причины лгать мне, а у меня были причины не говорить тебе о защитных зельях, — раздраженно проговорил Северус.
Гермиона снова отвернулась и засопела носом, глядя в окно.
— Уже жалеешь, что связалась со мной? — холодно спросил Северус. Хоть он и поймал себя на том, что наслаждается их маленькими перебранками, необходимо было удостовериться, что нравится это не только ему одному.
Гермиона посмотрела в его лицо, и недовольное её выражение вдруг сменилось на трогательно-взволнованное.
— Нет, — покачала она головой, — никогда не пожалею... никогда.
Северус поджал губы, в груди защемило от какого-то неведомого ранее пронзительного чувства.
— Ты помнишь, что сказала мне однажды? — тихо спросил он, приближаясь к Гермионе. — Тебе нужен плохой парень. Это я. Я — плохой парень. — Он подошёл вплотную, секунду смотрел в её глаза, протянул руку, бережно прижал к себе как можно ближе и жадно зашептал на ухо: — Плохой парень, которого ты свела нахрен с ума. Маленькая жестокая стерва. Я знаю, что будет непросто. Это уже очевидно. Будут ссоры. И мы сможем с этим справиться, обещаю. Даю слово. Но если ты ещё раз посмеешь сбежать от меня, я прикую тебя к себе цепями. Ясно?
Гермиона тяжело дышала, она отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза. Строптивая, непокорная ведьма.
— Не слышу ответа. — Северус был серьезен. На самом деле он уже и впрямь мысленно искал возможное заклятие, которым можно навечно привязать ее к себе. Может, что-то из древних брачных ритуалов посмотреть? Кажется, он встречал в Запретной секции кое-что подобное... Ну и пусть будет черная магия, плевать, лишь бы она всегда была рядом и не попала снова в неприятности без него. Попадать, так уже вместе.
Северус видел, какой огонь разгорается в её глазах; она покусывала нижнюю губу, как будто сдерживала нечто, рвущееся наружу. В один момент глаза опустились в пол, затем Гермиона снова взглянула на него, и мурашки побежали по позвоночнику: Северус увидел тот самый коварный взгляд, который уже не раз наблюдал в стенах этого древнего замка у этой не по годам талантливой и коварной ведьмы. Взгляд, который сулил ему беду. Беда уже ворвалась в его жизнь, сердце, его судьбу и обещала заполнить всю его жизнь.
— Да, сэр, — услышал он короткий выдох тем самым голосом, который совсем не вязался с этим опасным взглядом, и издал непроизвольный хрип, сдерживая жадный животный рык.
В одно мгновение Северус склонился над ней, чтобы впиться в губы неистовым, сумасшедшим поцелуем.
— Моя, — выдохнул Северус в её рот прежде, чем снова припасть к ее губам, чтобы оставить печать своей страсти навечно. Она должна знать, что больше он никогда ее не отпустит.
Гермиона шмыгнула носом, и Северус отстранился, понимая, что она плачет. Он поймал слезинку губами на не пострадавшей щеке. Снова плачет, снова из-за него... Что он сделал не так?
— Северус. — Гермиона обхватила его лицо руками и заставила посмотреть себе в глаза. Вид у нее был теперь несчастный и виноватый. — Прости, что я солгала тебе о ребёнке. Честно признаться, я не думала, что ты в это поверишь.
— Да... — Северус на мгновение спрятал от неё глаза. — Ты была совершенно права, я обязан был понять, распознать... Ложь лежала на поверхности. Но, видишь ли, какое дело... Оказалось, что гораздо удобнее поверить в чужого ребёнка, чем осознать, что там, внутри тебя, именно моё продолжение. Наверное, это безумие, но, когда ты убежала, мне пришлось признаться себе в том, что я действительно запаниковал. Прости меня за это. Оказалось, что я не только боюсь искалечить его своим воспитанием, но и передать его характеру собственные самые ужасные черты.
— Ну что ты, Принц, ты же... — шептала Гермиона, удерживая его лицо в своих теплых ладонях. — Ты очень хороший! Ты умный, смелый, заботливый, ты... такой изобретательный. Ты умеешь любить, как никто... Ты... Я никогда в жизни не встречала таких людей, как ты. Ты сильный. Очень. Без сомнения. Ты умеешь признавать свои ошибки и исправлять их. А еще ты удивительно верный. Ты этому боишься научить ребенка? Эти качества передать?
— Ты... Ты слишком хорошего мнения обо мне. Я этого не заслуживаю.
— Ты и так нарвался на комплименты, — улыбнулась Гермиона. — Надо еще?
— Нет, — хмыкнул Северус. — Я тебя понял.
— Ты не понял, — она снова посерьезнела и посмотрела ему в глаза так глубоко, что Северус снова ощутил то самое проникновение не в мысли, а в его душу. — Я умирала без тебя, — почти беззвучно прошептала Гермиона.
Северус обнял её крепче, испытывая почти физическое прикосновение ее отчаянья от воспоминания о времени их разлуки, как будто она сумела вложить свое переживание в его существо. По коже побежал холодок, горло сковало тисками.
— И ведь все равно продолжала прятаться от меня и убегать, не давала поговорить.
— Я была уверена, что мое чувство безответно, что тебе это все не нужно...
— И вот даже в глупости тебя не уличишь — я приложил немалые усилия к тому, чтобы ты сделала такие выводы. Но теперь все, Грейнджер, ты попалась. Черта с два я дам тебе еще раз провернуть подобный финт. Считай, что ты похищена и отныне моя пленница. Ты — принадлежишь мне. И, несмотря на любые разногласия, я никогда ни за что больше не отпущу тебя. Поняла?
Северус лишь надеялся, что она не воспримет его слова буквально, а поймёт, что он просто не в состоянии подобрать нужных слов, чтобы по-человечески выразить своё ныне самое большое желание в жизни, потому выбирает такую странную форму признания в своих неумолимых чувствах.
— Поняла, — прошептала Гермиона и посмотрела на него так открыто, что при желании можно было свободно читать ее мысли и переживания. — Я знаю, что расстроила тебя своей ложью, но...
— Я не переношу ложь, правда. — Северус отпрянул от неё, а потом прижался лбом к её лбу. — Ещё будешь лгать — и скорее всего реакция будет такая же. Я буду злиться и ругаться. Но! Это совсем не значит, что тебе можно от меня убегать. Будем всё решать. Вместе. Поняла?
— Поняла, — снова повторила Гермиона, а потом сфокусировала взгляд на его плече с разорванной рубашкой и взволнованно нахмурилась. — Ты тоже ранен?
— Ерунда.
Северус услышал шаги поблизости, и они с Гермионой повернули головы на звук. К ним приближался "профессор" Лонгботтом. Северус ни на мгновение не выпустил из объятий Гермиону. Хватит уже, плевать на всех, пусть смотрят. Гермиона принадлежит ему. Это должен уяснить каждый идиот в этом мире.
— Привет, Грейнджер! — поприветствовал её Невилл. — Профессор Снейп!
— Привет, Невилл! — улыбнулась сквозь слезы Гермиона.
— Меня отправили уточнить, почему Гермиона не спускается, все ли в порядке. Я так понимаю, что все более чем в порядке, — он озорно улыбнулся.
— Да, я уже спускаюсь, — кивнула Гермиона и быстро вытерла влажные глаза ладошкой.
Северус не пожелал выпустить ее из объятий, и они так и двинулись к лестнице, прижавшись друг к другу. Лонгботтом некоторое время молча шел рядом, а потом заговорщически склонился к уху Гермионы:
— Я так и знал, что однажды ты выберешь учителя. Кстати, я тоже уже почти учитель, имей ввиду.
— Мистер Лонгботтом, — Северус бросил на него испепеляющий взгляд и слегка выступил плечом вперед, словно бы ограждая Гермиону от ее бывшего однокурсника. — Вам собственная жизнь уже не дорога?
— Боитесь конкуренции, сэр? — подмигнул ему Невилл.
* * *
Гермиона провела в больничном крыле у мадам Помфри несколько дней. С ребенком все было в порядке, но целительница настаивала на том, что необходимо несколько дней понаблюдать за ее состоянием и провести профилактические процедуры после стресса и истощения вследствие магического выброса. И к тому же, у нее никак не хотели сходить шрамы с лица. Ясно, что кастет был заколдован или покрыт ядами, но Северус не ожидал, что это станет настоящей проблемой. Ни мадам Помфри, ни он никак не могли подобрать подходящих снадобий, которые смогли бы окончательно излечить кожу Гермионы. Дарла Эджком была сильно покалечена после событий в Визжащей хижине, получила много ран и ожогов от Горного Орпимента и своего собственного пламени. В сознание она периодически приходила, но на вопросы авроров не отвечала. В том числе не удалось выпытать у нее, как именно она зачаровала кастет, и существует ли способ избавиться от шрамов, что он оставил. — Я... — Мадам Помфри никогда не скрывала той неловкости, которую ощущала, когда Северус приходил к Гермионе. Она ничего такого не произносила вслух, но осуждение в его сторону Северус считывал отчетливо. — Я буду у себя в кабинете. Поппи вышла, бросив еще один хмурый взгляд на Северуса, и оставила их наедине. Что ж, похоже, ему необходимо смириться с тем фактом, что осуждения от окружающих не избежать. Все жалели Гермиону, а его считали подонком, который воспользовался вчерашней школьницей, бывшей ученицей, затуманил ей разум, обрюхатил и испортил жизнь одним только своим присутствием. Раньше он и сам был о себе схожего мнения. Но после ее пронзительного "Я умирала без тебя", после всех признаний сомнения отпали окончательно. Да, они не подходят друг другу, да, они из разных миров, да, наверное, будет сложно. Но порознь — еще хуже. Значит, он приложит все усилия ради того, чтобы скрасить ее будни в собственном обществе. — Как твое самочувствие? — дежурно спросил Северус, как и в другие дни до этого. Сегодня Гермиона не ответила. Она смотрела мимо него, куда-то в большое стрельчатое окно, украшенное разноцветной мозаикой, и выглядела собранной и серьезной. Северус не стал настаивать на получении ответа, раз уж она сегодня не в настроении, просто сел на стул рядом с кроватью и поставил на тумбу баночку с новым зельем. — Попробуй еще это, — сказал он, — сегодня я добавил туда Медовую воду, может, эффект будет лучше. — Хватит, Северус, — решительно и гордо заявила Гермиона. — Я заслужила эти шрамы и не собираюсь с ними бороться, пускай остаются. Понятно. Приступ чувства вины перед Мариэттой Эджком... Глупое, иррациональное чувство, коим грешил и сам Северус, но всегда старался с этим бороться и держать бестолковые чувства под контролем. Подпитывать его в Гермионе он тоже не собирался, как не имел желания и поддерживать ее в глупостях. — Мазать два раза в день, — ответил он. — Я попрошу Поппи проконтролировать. Если откажешься, я буду приходить на процедуры и лично приковывать тебя к кровати, чтобы ты не рыпалась. Гермиона наконец посмотрела на него и свела брови у переносицы, а потом и вовсе скрестила руки на груди. "Ну давай, давай... — думал Северус. — Я ведь люблю, когда ты такая, если ты еще не поняла". — Ты не можешь меня заставить делать то, что я не хочу. — Могу, — бросил Северус, заставляя ее еще сильнее распаляться. — По какому праву? — у Гермионы даже дыхание перехватило от возмущения. Северус наслаждался этим ее выражением лица. — Интересно... — вкрадчиво проговорил он. — Когда ты соглашаешься с моими утверждениями о том, что ты — моя, просишь еще и еще, — думаешь, это такая игра? Думаешь, я шучу с тобой? — Ты сказал, что мы все будем решать вместе, а не ты один! — Верно, я так сказал. Но только сейчас у тебя приступ чувства вины, и я не собираюсь идти у него на поводу, поэтому оставляю за собой право решить за тебя. Рационально. — Значит, так, — заявила вдруг Гермиона, и к скрещенным на груди рукам и сурово сдвинутым бровям добавился дерзко вздернутый нос. — Отныне в наших отношениях все решения принимаю я. — Чего? — недоверчиво посмотрел на неё Северус. А про себя с удовольствием подумал: "Скучно мне в ближайшие годы точно не будет". — Я в этом лучше разбираюсь. — С чего это ты вдруг лучше? — У меня было больше позитивного опыта общения с противоположным полом, плюс опыт родителей, который я видела, плюс много книг, в том числе об отношениях, которые я прочла. И ещё я более стабильна. — Ты — стабильна? Ну конечно, — усмехнулся Северус. — Я беру на себя эту ношу добровольно. Будь добр просто молча подчиниться и не высказывать свое особо ценное мнение. — Так... какие зелья там вливала в тебя Поппи? Я должен знать, что даёт такой побочный эффект! — Что-то не нравится? Отказываешься? — вызывающе спросила Гермиона. — Вопрос с подвохом, — усмехнулся Северус. — Пожалуй, я выберу ответ "нет". — Тогда в чем дело? — Пытаюсь понять, что это на тебя вдруг нашло. — Знаешь, что на меня нашло? Озарение! С тобой иначе невозможно! Только брать все под свой контроль, в противном случае ты становишься слишком самоуверенным и нахальным. — Хорошо. Ты будешь моей пленницей без права на выход из отношений, но с разрешением все контролировать и командовать в рамках разумного. — В рамках разумного? Оставляешь себе пути к отступлению, Снейп? — подозрительно сощурилась Гермиона. — Мне отступать некуда, позади — бездна. — Что ты этим хочешь сказать? Что у тебя нет выхода? — взгляд ее стал пронзительным и цепким. — Нет выхода? — недоуменно нахмурился Северус. — Да, ты только что сказал, что вынужден быть со мной! — возмущенно фыркнула Гермиона. — У тебя галлюцинации на фоне паров лекарственных снадобий в этом месте? Принести Омут памяти? И послушаем, что именно я сказал? — Ты же просто... Северус, признайся, миссис Эджком была права. — Гермиона взглянула на него, и легкая горечь пробежала по ее лицу. — Она была совершенно не права во всем, но почему ты считаешь, что я должен делать какие-то признания в отношении нее? — Я имею ввиду то, что она говорила... о нас... С таким лицом, как у меня сейчас... Тебе сложнее будет... испытывать ко мне влечение. Но и отступиться ты теперь не можешь. — Вот даже как, — проговорил Северус и склонился к её лицу, беззастенчиво изучая порезы. Теперь он понял в чем заключалась истинная причина сегодняшнего настроения Гермионы. Что ж, наверное дальше шутить не стоит, провоцируя ее на эмоции. Пальцы его мягко коснулись воспаленных красных полос, Гермиона вздрогнула. Взгляд повторил путь пальцев, очерчивая, точно кистью художника, каждую выпуклость и багровый рубец. — Знаешь, что означают эти шрамы? — тихо спросил Северус. — Что? — выдохнула Гермиона, словно бы завороженная его голосом. — Это напоминание о том, как легко ты отделалась. О том, как мне повезло. Они означают, что ты жива. И ты... Северус склонился ещё ниже и приник на мгновение к её губам. — Ты никогда не была прекраснее, — прошептал он в её губы. — Если тебе снова так необходимо проверять мои чувства на прочность, пожалуйста, оставайся с этими шрамами хоть на всю жизнь. Как только ты отсюда выйдешь, ты поймёшь, что такой ерундой меня поколебать невозможно. Насколько я понимаю, никаких противопоказаний к физической близости у тебя нет. Он пробежал мягкими губами от подбородка к скуле, оставляя лёгкие поцелуи на жестких воспаленных рубцах, давая ей понять, что готов ласкать каждую клеточку ее тела, включая следы от ее ран. — А кто говорил, что собирается ждать сколько понадобится? — ехидно взглянула на него Гермиона. — К черту! Не хочу больше ждать! — жарко ответил Северус. Гермиона обхватила его руками за шею и зашептала: — Пожалуйста, давай сбежим отсюда. Я уже с ума тут схожу. Ничего особенного мадам Помфри со мной не делает, все эти зелья и сыворотки я могу втирать и дома. — Если мы спустимся ко мне, они нас найдут, — покачал головой Северус. — Тогда давай сбежим из Хогвартса, пока каникулы не окончены. К тебе в Коукворт. Или снимем номер в Дырявом котле — только бы свалить отсюда и остаться с тобой наедине. Северус покосился на дверь, за которой скрылась Поппи, всего мгновение размышлял и решительно потянул Гермиону за руку. — Пойдём. Гермиона не заставила себя долго ждать: она откинула одеяло и подскочила с кровати. Северус схватил ее лекарства с тумбочки и сунул во внутренний карман мантии. Они почти добрались до выхода из больничного крыла, когда услышали голос мадам Помфри: — Куда это вы направляетесь? — Бежим, — шепнула ему Гермиона и с завидной для ее положения скоростью рванула вперед, утягивая Северуса за собой. Они стремительно пересекали длинные коридоры Хогвартса, направляясь в его кабинет, где можно было воспользоваться камином, и Северус не мог быть уверен до конца, нравится ему чувствовать себя с ней сбежавшим с урока подростком или нет. Но что-то восторженно-прекрасное в этом все же было. — Постой, ты уверена, что тебе можно так быстро бегать? — все же воззвал к ее благоразумию Северус. — Я чувствую себя великолепно, почему мне должно быть нельзя? — улыбалась Гермиона, но шаг все же немного сбавила. Тем более, что за ними, похоже, никто и не гнался. — В Дырявый котел, — сказал Северус, расколдовывая свой камин. — Как скажешь, — кивнула Гермиона. Северус вдруг бросил взгляд на ее больничную пижаму и снял с себя мантию. Одним движением, он накинул ее Гермионе на плечи, невольно заключив в объятия, из которых ее не хотелось выпускать. — Немного большевата, но... — он не договорил, встретившись с ее горящим взглядом. Кровь забурлила в венах, дыхание сбилось от одной только мысли, от предвкушения...* * *
Гермиона не могла до конца понять, почему он так упорно не желает впускать ее в дом в Паучьем тупике. Что он мог с ним сделать, кроме того, что отодрал от стены кухни декоративную плитку? И ведь молчит же! Чертовы шпионские привычки! Так или иначе она была счастлива, что все же удалось сбежать из Хогвартса, и они остались наконец наедине, пусть и в гостиничном номере "Дырявого котла". — Я хочу смыть с себя запах больничного крыла, — тихо сказала она, прервав поцелуй уже в их комнате. Кажется, Северус хотел приступать к делу без заминок, но Гермиона действительно, казалось, пропиталась не всегда приятными ароматами лечебных снадобий, и к тому же ей нужно было немного времени, чтобы представить, как это будет с ее животом... Она заранее не подумала о технической стороне вопроса и теперь была несколько сбита с толку. — Тебе сделать ванну? — спросил Северус. Его голос звучал хладнокровно, но Гермиона понимала — это следствие того, что он сдерживается усилием воли. — Мне рекомендуют душ вместо ванны, я быстро... — проговорила она и юркнула за маленькую дверь. Стремительно скинув с себя его мантию, пижаму и белье, Гермиона посмотрела в зеркало. Может, и зря она решила оттянуть момент сближения, потому что девушка, глядящая на нее из отражения, совсем не показалась Гермионе привлекательной. Грудь — да, немного увеличилась в объеме, но этот живот, эти шрамы на лице... Все это не вписывалось в идеальную картину романтического вечера с мужчиной. Если бы у нее не было времени обдумывать это, возможно, она и не успела бы запаниковать. Но Северус ведь сам сказал, сам хотел... Стараясь не накручивать себя противоречивыми мыслями, Гермиона шагнула в душевую и открыла воду. Теплые струи покатились по коже, и хотелось, чтобы все тревоги и неуверенность в себе утекли вместе с потоком воды куда-то далеко, не оставляя Гермионе никаких сомнений. Она не слышала, как он вошел — только в самый последний момент почувствовала дуновение свежего воздуха, охладившего мокрую спину, когда приоткрылась дверь душевой кабинки. Легкая паника подступила к горлу, голова немного закружилась, руки охватила мелкая дрожь, инстинктивно захотелось прикрыться, но Гермиона сдержалась и не шелохнулась. А Северус тем временем шагнул к ней под душ и осторожно коснулся длинными чувственными пальцами плеч. — Что-то мне подсказывает, как будто я знаю, о чем ты думаешь, — прошептал он ей в ухо. — Да? — только и смогла переспросить Гермиона, стараясь не вздрагивать от прикосновений его пальцев, прокладывающих дорожки по ее плечам и ключицам. Кожа на его руках была грубоватой, но он действовал так тонко и осторожно, почти невесомо, рассыпая мурашки по ее телу, точно маленькие фейерверки, пронизывающие ее естество до самых потаенных мест. — Да, — тихим шорохом шепнул Северус ей в ухо. Он откинул мокрые волосы в сторону и обхватил мочку губами. — И я готов хоть каждый день доказывать тебе, как сильно ты ошибаешься. В следующее мгновение он притиснулся к ней животом и бедрами, и Гермиона ощутила красноречивую правдивость его заявления. — Ты такой... — выдохнула Гермиона, дрожа. — Такой... Всезнайка... Это ужасно бесит. — А мне нравится тебя бесить, ты же знаешь об этом? — Гермиона не видела его, но точно знала, что Северус усмехнулся. — Ты такая красивая, когда сердишься. Красивая, необузданная, дикая ведьма. — Ах вот как! — из последних сил стараясь сохранить самообладание, фыркнула Гермиона. — Надеюсь, это признание тебя тоже рассердит, — хмыкнул Северус. Его пальцы медленно, точно заново изучая, ласкали округлившуюся в последнее время грудь, вторя нежным ручейкам, складывавшимся из струй льющейся из душа воды. Потом скользнули по плечам, предплечьям, наконец он обхватил ее ладонь, медленно, осторожно поднял и приблизил к своему лицу, чтобы, обдав жаром своего дыхания, коснуться губами кончиков пальцев. — Еще как, — выдохнула Гермиона и наконец, не в силах больше сдерживать себя, откинулась спиной ему на грудь, растворяясь в его объятиях, в его нежности. Все тело охватила мелкая дрожь от возбуждения и предвкушения, которую невозможно было взять под контроль. Северус с шумом втянул воздух, и Гермиона поняла, что он сдерживает себя. Она немного повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза... и едва не захлебнулась в буйстве искрящихся в них эмоций. Ничего более завораживающего и представить себе было нельзя. И Гермиона вдруг осознала, как глупы все ее страхи и беспокойство. Они созданы друг для друга. В этом нет никаких сомнений. И та безумная верность по отношению к его старой школьной подруге в его жизни нужна была лишь для того, чтобы Гермиона могла удостовериться в том, какое неистовое, горячее у него сердце, чтобы смогла узнать о его благородстве, чтобы было время разобраться, разглядеть его прекрасную, тонкую душу. И, само собой, чтобы он, ее прекрасный Принц, имел возможность дождаться Гермиону, дотерпеть до того времени, когда она сможет дорасти до него. Руки сами собой потянулись к нему, глаза закрылись, чтобы можно было отдаться ощущениям его пальцев на ее коже, его твердого тела, прижимавшегося так близко, губы искали его, чтобы вернуть жадные поцелуи. Все правила и условности реального мира растворялись под откровенностью его нежности и страсти, под признаниями, сделанными его дыханием, под натиском его отчаянного желания. — Мой Принц... — не понимая уже, что творит, проговорила Гермиона, отдаваясь во власть единственного мужчины, которому могла позволить все, что угодно. Которому могла простить его главенство. Она разрешила себе отдаться этой волне, захлестывающей все ее существо, позволила сердцу ликовать от переполнявшего его чувства блаженства, а телу — подчиниться волшебнику, переносящему ее в параллельный мир, где они каким-то чудом могли стать единым целым и частью вселенной одновременно. Северус жадно и хрипло выдохнул ей в ухо и нежно прикусил шею, все теснее прижимаясь к Гермионе. — Вот умеешь же ты меня извести, Грейнджер, — задыхаясь, пробормотал он.* * *
Северус тяжело вздохнул. Последние двое суток, проведённые в Дырявом котле с самой прекрасной девушкой на земле, оставили одни из самых, наверное, запоминающихся воспоминаний в его жизни. Как он соскучился по близости с ней... И теперь ещё её положение вынуждало Северуса быть более осторожным, бережным, и этот факт выводил ощущения от физического единения на новый, более высокий, утонченный уровень. Впрочем, само по себе осознание новой для него информации — что крошечного человека в её теле никогда не было бы, если бы не он, Северус, — сводило с ума. Он хотел в полной мере принять и насладиться всеми изменениями в теле Гермионы. Хотел видеть их, нежить, ласкать, поддерживать в минуты особенно страстных моментов, когда градус напряжения становился наиболее острым, когда Гермиона извивалась и билась в срывающих все ограничения томительных судорогах. Северус хотел осознать до конца тот факт, что именно он виновник таких глобальных перемен в жизни Гермионы. И, как ни странно, учитывая его первоначальную тревогу перед новостью о собственном отцовстве, эта мысль теперь была приятной. Он отдавал себе отчет в том, что Гермионе непросто, что беременность оказывает сильное физическое и моральное давление на неё. Но вместо ожидаемого чувства вины, откуда-то с его эгоистичной, жестокой стороны рождалось ощущение глубокого удовлетворения и радости. Ему казалось, что теперь они связаны навечно. Это гораздо больше, гораздо важнее, чем любые договорённости, брачные обеты и прочая чепуха. Их общая кровь и плоть слились воедино, чтобы создать новую жизнь, чью-то новую вселенную. И осознание этого заставляло сердце биться быстрее, а тело и душу любить её ещё сильнее, обрушивая как шторм на хрупкую женщину всю мощь его не познанных ранее чувств, накрывших их обоих с головой, точно горячая безудержная лава. Да, конечно, эти два дня были великолепными: они встретили новое тысячелетие на уличном празднике, который устроили в Косом переулке местные лавочники для лондонских волшебников, и это был единственный раз, когда Северус и Гермиона высунули носы из своего номера в Дырявом котле, предпочитая насладиться близостью, уютной согревающей тишиной в объятиях друг друга, а порой, наоборот, длинными откровенными разговорами. Но пришло время спускаться с небес на землю. Каникулы в Хогвартсе подходили к концу — не станет же он держать Гермиону в гостинице вечно. Нужно было что-то решать с тем, где они поселятся, и как можно скорее придать законный статус их отношениям. Но до этого, само собой, попытаться исправить собственные ошибки. Уже, конечно, несколько поздно просить благословения её родителей, впрочем, оно было Северусу и не нужно — он никогда и ни у кого не стал бы спрашивать разрешения, чтобы обладать женщиной, которую хотел, — но в данном случае... Необходимо было хотя бы заявить о намерениях. Хотя бы попытаться сделать все правильно и нормально. Ради ее спокойствия, ради их будущего, без чувства вины в том, что какая-то часть ее жизни Гермиону не устраивает. Они оказались на улице, где был скрыт дом ее родителей; Гермиона, уверенно и крепко обхватив его пальцы, провела его к невидимому пока еще крыльцу и раскрыла тайну. Сердце облилось горячей волной и пропустило пару ударов от мысли, к которой он никак не мог привыкнуть — она безоговорочно ему доверяла. Это налагало определенный груз ответственности, довольно тяжелый, но Северус все же смог убедить себя в том, что должен ценить этот дар. Разбрасываться такими подарками судьбы было глупо. И — да, жизнь богата неприятными сюрпризами, и Северус отдавал себе отчет, что однажды злой рок может отобрать у него девушку, вывернувшую его душу наизнанку. И знал, что это разобьет его сердце вдребезги, разорвет, растопчет, уничтожит. Знал, что тогда он сам больше не сможет жить. Он тоже погибнет. Но его смерть в этот раз не будет полна сожалений о непрожитом, об ошибочных решениях, о незаконченных делах. В последние минуты он будет знать, что смог прикоснуться к её душе, смог впустить в свое существо счастье, отвергнув страхи и сомнения. Он смог, хоть это и было ужасно сложно и болезненно. И смог сделать её хоть капельку счастливее. Дом Грейнджеров уже предстал пред его взором, и Гермиона, обнадеживающе посмотрев в его лицо, позвонила в колокольчик над входом. Северус одним движением поправил обычные магловские пластыри, которые они наложили ей на лицо, чтобы шрамы не напугали ее родителей. Через пару минут дверь осторожно отворилась, и на пороге показалась пара маглов приятной наружности в элегантных, но удобных домашних костюмах. Гермиона совсем не походила на свою мать. Разве что миниатюрной фигурой, но ни лицо, ни волосы, ни глаза... Да, все же этот упрямый, вызывающий взгляд она унаследовала скорее от отца. Всего мгновение мистер Грейнджер, казалось, был удивлен, а в следующую секунду взгляд его впился в Северуса, точно пиявка. Наверное, этот взгляд должен был заставить любого поежиться и почувствовать себя неуютно, но Северус и сам был мастером испепеляющих взглядов, которые мало кто мог выдержать, если ему было это необходимо, так что фокус мистера Грейнджера не удался. Сейчас же в немом диалоге Северус говорил отцу Гермионы: "Да, это я, и что ты сделаешь? Она все равно уйдет сегодня отсюда со мной". Мать Гермионы тоже растерялась всего на пару мгновений, но потом засуетилась, приглашая Гермиону с Северусом в дом. — Мама, папа, — Гермиона явно сильно волновалась. — Позвольте представить... Это Северус. Северус Снейп. Она взглянула маме в глаза и явно просила у нее поддержки одним взглядом. "Какое идиотское имя," — мысленно усмехнулся Джон Грейнджер. "Да, это будет непросто" — подумал Северус. Но если ее отец все время будет так упрямиться, это кончится плохо для него. Жаль только, что Гермиона расстроится. — Мистер Снейп, — вежливо улыбнулась миссис Грейнджер, — очень приятно познакомиться. — Зовите меня Северус, — ответил Северус, одарив мать Гермионы мимолетной ухмылкой. Миссис Грейнджер снова на секунду замерла, и щеки ее порозовели. Северус мгновенно считал ее эмоции. Его голос слегка загипнотизировал женщину, и у нее больше не было вопросов к дочери о том, кто этот мужчина, и почему именно он стал ее избранником. Все стало предельно ясно. Что ж, похоже, с миссис Грейнджер проблем не будет. — О, в таком случае зовите меня Миранда, — снова улыбнулась мать Гермионы. — А меня зови мистер Грейнджер, Северус, — наконец подал голос отец Гермионы, чем вызвал понимающую усмешку Северуса и неловкие взгляды женщин. "Нет, друг, я не буду звать тебя мистером Грейнджером". Они обменялись парой дежурных любезностей и прошли в гостиную. Гермиона неотступно держала Северуса за руку, давая понять родителям, что здесь на самом деле происходит. А Северус нутром ощущал исходящую от ее отца неприязнь и даже немного агрессию. Что ж, его можно понять. Это мистер Грейнджер еще не знает подробностей того, что Северус вытворял с его девочкой, может только предполагать... Впрочем, всего ему знать совсем не обязательно. Миссис Грейнджер — то есть Миранда — на скорую руку соорудила чай с изящным угощением на красивом дизайнерском столике. Северус вежливо поблагодарил ее и похвалил домашнюю, как он понял, выпечку. — Да, я готовила печенье еще на Рождество, чтобы порадовать Гермиону, это ее любимые с детства... Но она так стремительно пропала почти на все рождественские праздничные дни... — Судя по всему, я должен принести извинения, — сказал Северус. — Это моя вина. — Это не твоя вина, Северус. К тому же, мои родители в курсе небольшого происшествия, случившегося со мной. — Гермиона коснулась пальцами одного из пластырей на лице. — Я просила Гарри, чтобы он им позвонил. — А вот это уже точно твоя вина! — пробасил Джон Грейнджер, неотступно глядя на Северуса. — Пока она была здесь, с нами, с ней ничего не случалось! — Джон! — тихо одернула его Миранда, сверкая на него сдержанно-возмущенным взглядом. — Папа, — Гермиона спрятала глаза, но голос ее звучал решительно. — Северус... — Я знаю, кто он, — перебил ее отец, все так же не глядя на дочь, а лишь испепеляя взглядом ее спутника. — Но тот факт, что он сделал тебе ребенка, еще не наделяет его никакими правами в твоей жизни. — Верно, — кивнул Северус и посмотрел прямо на отца Гермионы. — Мы можем поговорить наедине? — Зачем? — всполошилась Гермиона и испуганно посмотрела на Северуса. — Если ты веришь в то, что я хочу сделать тебя счастливой, — прошептал Северус ей на ухо, — то пожалуйста, не надо так пугаться. Он встал, дожидаясь, пока отец Гермионы тоже поднимется со своего кресла. — Мы постараемся оставить вас не слишком надолго, дамы, — сказал Северус и последовал за Джоном Грейнджером к выходу из гостиной. Они миновали небольшой холл и вышли на застекленную веранду. — Не будем ходить вокруг да около, — сразу перешел к делу отец Гермионы. — Я видел у нее в комнате твое фото, и я читал ее письма к тебе. — Читаем чужую корреспонденцию? — Спим с бывшими ученицами? — Виновен, — смиренно поднял руки вверх Северус. — Не поспоришь. Но я пришёл сдаваться. — Я хорошо запомнил тебя тогда, когда мы прибыли знакомиться со школой. И сразу сказал жене, что ничего хорошего от тебя ждать не стоит. Она убеждала меня не быть предвзятым. А я оказался прав! — Хорошо, давай так, Джон. Могу я звать тебя Джон? — Северус не дал ему ответить. — Я понимаю, как все это выглядит, поверь... И понимаю — ты уверен в том факте, что я ей не пара. Но ты должен знать — ни один мужчина на этой планете не будет так предан твоей дочери, как я. Да, может я некрасив, недостаточно молод, не сказочно богат, но я действительно могу позаботиться о ней. — О, да, я вижу как ты о ней позаботился! Всё лицо в ранах — это результат твоей заботы? — Давай ты не будешь рассуждать о том, о чем не знаешь, — поморщился Северус. — Если бы не я, она бы пострадала гораздо больше, а еще скорее погибла бы. А так отделалась парой царапин. — Но я ведь этого никогда не смогу проверить, верно, Северус? Даже если эти так называемые "царапины" нанес ей ты. — Джон Грейнджер смотрел на него исподлобья и кажется был готов к настоящей схватке. — Джон, я никогда... Никогда. Не причиню ей вред. — Очень в этом сомневаюсь! Ты уже причинил ей вред! — Наши отношения складывались непросто, — спокойно ответил Северус. — Но теперь я намерен сделать все как надо. В ближайшее время мы поженимся. — Если бы она не ждала от тебя ребёнка, я бы никогда в жизни тебя к ней не подпустил! — Глупо. Ты бы потерял дочь. Она бы выбрала меня. Их взгляды на мгновение схлестнулись в немом поединке. Северус мог считывать в сознании этого человека — он никак не ожидал, что все обернется именно так. Не ожидал, что Гермиона действительно будет так сильно любить этого мрачного мужчину с портрета в рамочке, который был спрятан в прикроватной тумбочке в ее комнате наверху. Он не думал, что подобные беспринципные персонажи способны так сильно и глубоко проникать в сердце молодых неопытных девиц, настолько, что сердце отца невольно обливалось слезами, видя, как тоскует и мучается его девочка. Он не верил Северусу, но все же мог внутренне признать тот факт, что этот чудак прав. Выступать открыто против него перед дочерью не стоило хотя бы затем, чтобы не отвратить от себя Гермиону. — Ты слишком самоуверен для типа с такой внешностью, — проворчал Джон Грейнджер, придирчиво оглядывая жениха своей дочери с головы до ног. — Я думаю, что со временем Гермиона тоже поймет, что ты за фрукт. — Самая большая проблема для тебя, Джон, что, по-видимому, именно твое отношение к ней толкнуло ее в мои объятия, — усмехнулся Северус. — И сейчас уже поздно что-то предпринимать: я не отпущу ее и закрою эту дыру в ее сердце, которую ты не заполнил вовремя.* * *
— Почему ты так не хочешь, чтобы мы отправились в Паучий тупик? — робко спросила Гермиона, оглядываясь через плечо от двери гардероба в своей комнате дома Грейнджеров. Северус знал, что этот вопрос давно уже крутится в ее голове, и рано или поздно прозвучит. Сейчас он предложил Гермионе подождать его, пока сам трансгрессирует в Хогвартс и договорится с Минервой, чтобы они вдвоем пожили там несколько дней, пока не найдут, где остановиться надолго. Северус не хотел расставаться с Гермионой ни на минуту, но жилищный вопрос все так же не был решен. Он опустил глаза. Неужели пришло время окончательно окунуть ее в пучину собственного безумия? — Там... Дом не готов принимать гостей. — Он поморщился, не в состоянии озвучить правду. — Ты уже говорил это, но я же... Не совсем гость, Северус. Я изучала этот дом, убирала в нем паутину, меняла краску на стенах, я почти... Почти жила в нем. Неужели он не сможет принять нас на пару дней? Северус раздумывал еще несколько мгновений. — Ладно. Камин твоих родителей, я так понимаю, подключен к сети? — Частично, — ответила Гермиона, — на выход — да, а на вход только ограниченному кругу лиц. — Хорошо, я тогда трансгрессирую сейчас в Паучий тупик, чтобы расколдовать свой камин, а ты собери тут необходимые вещи и минут через десять переправляйся туда с помощью этого камина. Северус встал, поцеловал на прощание Гермиону и направился в гостиную, чтобы попрощаться с ее родителями. — Северус, — Гермиона поймала его за руку, — я же... Я не была слишком настойчива? Ты же не делаешь ничего, чего тебе не хотелось бы? Что там такое? Северус только усмехнулся. — Сама увидишь. Через десять минут Северус взволнованно ждал ее в пыльной полуразрушенной гостиной. Может, стоило все же дать себе больше времени и попытаться навести здесь порядок, вопреки своим планам? Он не успел это как следует обдумать. В камине полыхнуло зеленым, и показалась фигура Гермионы. — О, боже! — тут же выдохнула она, оглядывая гостиную. — Мерлин! Книги! — Я же предупреждал... — Ты не починил книги! — удивленно и немного возмущенно проговорила Гермиона. — Я... Я не хотела повредить книги, просто магия, она... Она не прицеливалась, что рушить... Боже, какой кошмар, сколько книг... Она опустилась на пол, прямо коленями в пыль, которая не убиралась здесь больше четырех месяцев. — Это ерунда, — сказал Северус, — оставь. — Северус, почему? Почему ты не восстановил книги сразу? Многие из них теперь не подчинятся магии, чтобы вернуться в свое первоначальное состояние! Гермиона осторожно поднимала уцелевшие экземпляры, осматривала их, сдувала пыль и ставила в сторону. Северус не ответил, он опустился на колени рядом с ней и принялся помогать. — Северус! Ты не жил тут? Ни дня не жил, когда я ушла? Она все задавала вопросы, отчаянно разбирая завалы, а Северус не мог говорить. Воспоминания о тех днях отзывались чудовищными, болезненными воспоминаниями. — Северус, — Гермиона посмотрела в его лицо, все же требуя ответов. — Жил... Немного, — сдавленно ответил Северус. Гермиона горестно выдохнула и порывисто обняла Северуса. Да, так лучше... Тихо, без обсуждений, просто чувствовать ее. — Пожалуйста, давай разберем и восстановим, что получится, ладно? — тихо попросила она, отстранившись. — Здесь столько прекрасных книг. Я сойду с ума от осознания того факта, что испортила их. — Если ты хочешь, мы их восстановим. Но, Гермиона, я не хочу жить здесь. Никогда не хотел. И я понял, что зря привел тебя сюда. Мы должны начать все в новом месте, не пропитанном разрухой, слезами и безнадежностью. Ты не должна быть здесь. — А я, знаешь... Я полюбила этот темный неприветливый дом. "Ты полюбила, да, как и меня, мрачного неприветливого человека". — Я была здесь счастлива. Пусть ненадолго... Но все же... — продолжала Гермиона. — Но я понимаю тебя. После всего, что случилось в этом доме с тобой и твоей семьей. Мы уедем... — Завтра же с утра отправимся с Хогсмит, посмотрим тот дом, — сказал Северус. — Через два дня уже начинаются занятия, мне придется много времени проводить в школе, я не хочу чтобы ты ждала меня с работы... здесь. — Вообще-то мне тоже нужно будет выходить на службу в Отдел Тайн через два дня, — с вызовом ответила Гермиона. — Мне не придется тебя нигде ждать. — Очень скоро тебе совсем тяжело будет работать, — Северус коснулся ее живота в бережном поглаживании. — Если тебя волнует мое мнение, я бы желал, чтобы ты уже сейчас оставила эту работу, берегла себя и занималась только чем-то приятным, что тебя радовало бы. Гермиона на пару секунд замерла, глядя ему в глаза, потом положила свою руку поверх ладони Северуса на своем животе и сдержанно улыбнулась, поджав губы. — Господи, ты сделал меня такой сентиментальной, — пробормотала она, смахивая слезинку. — Снейп! Хватит уже! Где мой саркастичный слизеринский принц? Она стыдливо уткнулась в его шею, пряча лицо от его взгляда. Северус усмехнулся, поглаживая ее по волосам. Не выходило быть саркастичным, когда так сильно хотелось окружить ее заботой. Когда она была так уязвима. Не хотелось больше ее ранить, никогда. Впрочем защищаться от нее тоже не хотелось. — Сейчас первым делом нужно разобраться с этими книгами! — бодро скомандовала Гермиона. — Давай, вот сюда будем складывать целые экземпляры, сюда те, что можно починить, сюда отдельные страницы. А сюда то, что выглядит безнадежно... Но я потом все равно попытаюсь... Северус не стал больше спорить; он принялся помогать Гермионе с завалами, и они некоторое время разбирали книги, до того самого момента, пока Гермиона не замерла. "Вот идиот", — пронеслось в голове у Северуса. Как он мог не подумать о том, что она может снова наткнуться на фото Лили, которое он так и не убрал отсюда? Даже не коснулся его, когда увидел в тот раз... И что делать теперь? Как убедить Гермиону, что она может больше не беспокоиться о Лили? Что он перевернул эту страницу? Хоть отголоски тех болезненных чувств навсегда останутся в его сердце, но сейчас хозяйкой этого самого сердца была именно она — Гермиона, девочка, которая так отчаянно решила довериться ему. Она растерянно подняла на него глаза, ожидая реакции. Северус медленно протянул руку и поднял фото Лили, стряхнул с него пыль и пару мгновений изучал совершенные черты, которые за эти годы впечатались в личность и как будто уже стали частью его самого. — Нужно отдать его... твоему другу, — сказал Северус. — У него ведь есть вторая половина этого фото, пусть он их склеит. Гермиона продолжала молча смотреть на Северуса. — Если хочешь, сама отдай ему... Он протянул ей фото. — Нет, — пискнула Гермиона. — Да, ты права, — кивнул Северус. — Я передам ему сам. Он поднялся в полный рост и прошел в холл, где стоял большой деревянный комод, и небрежно сунул обрывок фото в верхний ящик. — Ты уверен, что не хочешь?.. — Гермиона, все, — резко перебил ее Северус. — Довольно. Я больше не хочу возвращаться к этому вопросу. Ты не должна беспокоиться о моем прошлом. Все, что сейчас имеет для меня значение — это настоящее. С тобой. Неужели после того, что мы сегодня узнали в доме твоих родителей, у тебя ещё могут оставаться какие-то сомнения?* * *
Утро в Коукворте выдалось туманным и мрачным. Продуктов в этом доме не было, вчерашняя пицца, которую они заказали по мобильному телефону Гермионы, засохла, и Северус предложил не задерживаться здесь, а сразу же одеваться и отправляться камином в "Три метлы", там и позавтракать. Гермиона возражать не стала. Пока они делали заказ у мадам Розмерты, Северус обмолвился, что хочет посмотреть тот дом, о котором говорили, что выставляют его на продажу. — О, Северус! Его ведь уже купили! — сочувственным тоном проговорила мадам Розмерта. — Буквально на днях Дедалус Дингл праздновал здесь удачную сделку! — Черт возьми, — прорычал Северус. — Мне жаль, — сокрушенно покачала головой мадам Розмерта и ушла к своей стойке. — Не расстраивайся, — коснулась руки Северуса Гермиона. — Если бы мы не поссорились в то утро, мы бы сразу пошли и купили тот дом первыми! Он очень хорош, и... Я не хочу возвращаться в Коукворт каждый вечер. — Северус, ну давай снова снимем квартиру в том доме в Косом переулке, хотя бы на время! Я сейчас же отправлю сову той женщине. — Дай мне подумать, — раздраженно нахмурился Северус. Эти квартиры в концентрированных местах для волшебников — пустая трата галлеонов. Как временный вариант, может, и подойдет, но ребенок родится совсем скоро, им нужно более комфортное и просторное жилье. Если придется строить дом с нуля, нежелательно разбрасываться деньгами, тогда, возможно, рациональнее снять жилье в смешанных поселениях или вовсе маггловских районах. Пока он размышлял, Розмерта принесла их завтрак и снова остановилась. — Слушай, обратись к Джорджу. — Какому Джорджу? — нахмурился Северус. — Джорджу Уизли, — ответила мадам Розмерта так, как будто удивлялась, почему Северус сам не догадался. — Они же с братом выкупили все имущество Билтона Билмса, бывшего владельца лавки "Зонко", и он уехал в кругосветное путешествие. А у него, среди прочего, тут в собственности были пара складов, свой небольшой дом и еще старый дом его прадедушки Саймона Бимса — он стоит у окраины леса с восточной стороны Хогсмита. Дом старый, но оттуда открывается невероятный вид на Хогвартс и горы. Я знаю, что дом Билтона Джордж использует, а вот тот старый как будто нет. Спроси у него, если он ему не нужен, может и продаст. — Ты говоришь про ту полуразваленную лачугу, неподалеку от заброшенного магазина семьи Хейден? — хмурился Северус. — Ну да, дом требует ремонта, но зато может и достанется недорого, — пожала плечами мадам Розмерта. — Да уж, спасибо, Розмерта. — Обращайся, — улыбнулась хозяйка "Трех метел" и, развернувшись, постучала каблуками в сторону новых посетителей, которые заявили о себе звоном колокольчика у двери. — Ну что, свяжемся с Джорджем? — вдохновлённо спросила Гермиона. — Ты просто не видела тот дом... Одно название...* * *
И тем не менее, уже через полтора часа они стояли напротив покосившегося от старости дома и пытались понять, сколько сил уйдет на его восстановление. Стоит ли игра свеч? Джордж расколдовал ограждение, и Северус с Гермионой попали во внутренний дворик. — Честно сказать, я не знал, что с ним делать, — пожимал плечами Джордж. — Выставлять на продажу в таком виде не хотелось, а заниматься его восстановлением руки не доходили. Для склада слишком далеко от главного магазина... Если решите покупать, отдам по символической цене. Просто за вид, который открывается с участка. Вид действительно был впечатляющим. С одной стороны, прямо за оградой участка располагался лес, справа виднелись горы, а чуть левее вдалеке можно было рассмотреть очертания Хогвартса. Место — лучше не придумаешь. Но вокруг все поросло дикими травами, а сам дом, казалось, держался на честном слове. Они вошли внутрь и осмотрелись. Каменная кладка камина сохранилась хорошо, а вот все остальное по первому впечатлению казалось настоящим кошмаром. — Наверху четыре спальни, — рассказывал тем временем Джордж. — Здесь внизу гостиная, кухня и большая кладовая. Дом кишит огромными пауками, во всех углах докси, сам дом местами порос Бунтующим плющом, в саду я видел гномов. Вещи тут не трогали, как они заколдованы, знать не могу. Гермиона и Северус переглянулись. — Вы осмотритесь тут, можете хоть до вечера пробыть, колдуйте если надо, в общем, чувствуйте себя как дома. Мне надо вернуться обратно в лавку, а то девчонки там одни остались. — Да, конечно, Джордж, спасибо, — поблагодарила его Гермиона. — Я всегда знал, что ты немного чокнутая, — шепнул ей на ухо перед уходом Джордж. — И все же — мое почтение. Он подмигнул Гермионе у самого порога и вышел, оставив их наедине со старым домом. — Ну, как тебе? — спросила Гермиона. — Надо оценить перспективы, — неопределенно ответил Северус и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Работы по восстановлению дома действительно предстояло немало, если его купить. Слишком много всего крошилось и разваливалось прямо в руках. Однако крыша не текла, несущие балки выглядели крепко, камин был цел, а это означало, что можно вывести пауков, обустроить хотя бы одну комнату и въехать, а дальше продолжить восстановление на месте. Последняя, дальняя комната наверху выглядела хуже остальных. Все потому, что стекло в одном из двух окон было выбито, и стены совсем промокли, и, кажется, под потолком кто-то свил гнездо. В комнате пахло сыростью, деревянные балки подгнили; Северус подошел к разбитому окну, намереваясь попытаться починить его, и вдруг кое-что его остановило. Со стороны гор широким кругом к дому летела красная птица. Феникс. Предчувствуя, что феникс движется именно сюда, Северус отошел от подоконника, чтобы дать прекрасной, волшебной птице беспрепятственно приземлиться. Рука сама собой нырнула в потайной карман мантии для особых вещей, чтобы достать маленькое красное перышко. А разум вдруг заполнило воспоминание о том, что вчера рассказали ему о рождении Гермионы ее родители... После сложного разговора мужчины вернулись в гостиную, к Гермионе и ее матери, и Миранда постаралась приложить все силы, чтобы беседа шла непринужденно. А потом и вовсе переключилась на тему рождения ребенка, пытаясь понять, в какую погоду он родится, и какие вещи нужно будет подготовить. — Я точно знаю дату, когда случилось... эм... — Гермиона бросила опасливый взгляд на отца и все же отважно сказала: — Зачатие. Все так произошло... В общем, если ребенок решит родиться вовремя, то я могу довольно точно спрогнозировать дату его рождения. — Мы с твоим отцом тоже точно знаем день твоего зачатия. Особенно потому, что это было Рождество, — ностальгически улыбнулась Миранда. — Откуда вы так точно знаете? — заинтересовалась Гермиона. Мать Гермионы переглянулась с мужем и сказала: — Ты уже достаточно взрослая и сама скоро станешь матерью, поэтому, наверное, мы можем уже рассказать тебе все подробности. Да, Джон? Джон пожал плечами и неопределённо кивнул. — В общем, мы с твоим отцом тогда уже несколько лет как поженились, но наша карьера только начала идти в гору, и детей в тот момент мы не планировали, потому тщательно предохранялись. Кроме одной, той самой ночи... — Интересно, и что же заставило вас отступить от своего правила? — улыбнулась Гермиона. — В то Рождество мы спешили вернуться из Бермингема в Лондон после медицинской конференции, в которой участвовали, но попали в неприятности. Наша машина дважды сломалась по дороге, из-за чего мы не успевали к празднику вернуться домой. А в небольшом промышленном городке Коукворте машина сломалась в третий раз. Гермиона бросила взгляд на Северуса, и тот тоже сосредоточенно посмотрел на неё. Брови его сдвинулись, и в уме он проводил математические подсчёты. А Миранда тем временем продолжала: — Мы были злы и расстроены тем, что теперь уже точно не успеем поздравить родных и встретить дома Рождество. Мы вышли из машины и побрели по тёмной, грязной улице в поисках автосервиса. И когда прошли уже очень далеко, вдруг ко всем неприятностям начался проливной дождь! Посреди Рождества! Немыслимо! Сильнейший ливень! Мы искали укрытие и уже спрятались под козырьком какого-то старого дома, когда услышали крик о помощи. Ничего не оставалось, и мы снова бросились под дождь — побежали на голос и около старого амбара обнаружили молодого парнишку, который напоролся ногой на огромный старинный гвоздь, судя по всему, отвалившийся от разрушающегося амбара. Северус не мог поверить своим ушам, он ошарашенно смотрел на мать Гермионы, а сама Гермиона с интересом наблюдала за Северусом и нетерпеливо заерзала, когда он едва слышно пробормотал "Не может быть!" — Мы подхватили парня и затащили его в ближайший сарай, примыкавший к какому-то дому, чтобы хотя бы просто укрыть его от ливня. Потом пошли к дому и разбудили хозяев, чтобы они вызвали карету скорой помощи. В общем, хозяин организовал врачей тому парню, а нам рассказал, что ближайший автосервис откроется только утром, и никаких гостиниц поблизости нет, и предложил остаться переночевать в том самом его сарае. Вариантов у нас было не так много — идти по ливню обратно к машине, а потом утром снова искать автомастерскую, или остаться на ночь в относительно сухом месте, к тому же имея поблизости человека, который утром пообещал нам указать дорогу к помощи. Мы остались. И когда устроились на ночлег, под потолком я обнаружила омелу. Джон, конечно, все отрицает и до сих пор утверждает, что мне показалось! Но! Я уверена, что, когда мы притащили туда того парня, омелы там не было! Джон Грейнджер снисходительно усмехнулся и сделал глоток из своего бокала с виски. — Словом, пережитый стресс за последние несколько дней, вся эта история, омела над нашими головами в Рождественскую ночь... и мы не смогли сдержаться... Конечно, средств предохранения в ту ночь в том сарае у нас не было, и так мы точно знаем момент, когда зачали тебя! Северус потрясенно смотрел на мать Гермионы, поджал губы, потом запустил руку в волосы. — Феликс, — пробормотал он, — так вот, как ты можешь... Миранда Грейнджер теперь внимательно и с недоумением смотрела на Северуса, а тот в свою очередь поспешил снять свой ботинок. Теперь уже и Джон нахмурился и смотрел на происходящее с озадаченным интересом. А Северус тем временем вслед за ботинком стянул с ноги носок и перевернул ступню, являя на всеобщее обозрение свой старый шрам круглой формы. Миранда первая догадалась, к чему он ведёт, и ахнула, прикрыв рот рукой. — Северус, — пролепетала она, — вы хотите сказать, что это были... вы? Вы — тот самый юноша? — В тот вечер я во второй раз в жизни выпил Зелье Удачи в надежде, что уж это Рождество принесёт мне радость, — Северус повернулся и говорил это Гермионе. — Втайне, конечно, рассчитывая встретить девушку, которую любил. Никогда не думал, что Феликс может выдавать такие финты длиною в десятки лет! Это зелье... Оно просто сотворило для меня девушку, которая должна была перевернуть мою жизнь. Но сначала спасти меня, конечно... — Кхм... Если бы я знал, что тот парень сделает меня дедом, никогда бы не стал ему помогать, — пробормотал Джон Грейнджер. — То-то мне твоя прическа идиотская сразу показалась знакомой... ... Рядом с ним в холодной, влажной комнате на втором этаже старинного дома оказалась Гермиона, тихо подошла со спины и прижалась щекой к плечу. — Феникс... — задумчиво проговорила она. — Ты думаешь, он живет здесь? Ко мне прилетал феникс не так давно и оставил маленькое перышко, только оно... — Вот это? — просил Северус, через плечо показывая перо Гермионе. — Откуда оно у тебя? — Магия, Грейнджер, — усмехнулся Северус. Гермиона обошла его и встала у него перед лицом. — Феникс — приносит счастье. Если это тот самый феникс, и он живет здесь, — она бросила короткий взгляд на гнездо под потолком, — мы тоже должны остаться жить здесь. Северус изо всех сил прижал к себе хрупкую девушку, ему казалось, что огненные крылья выросли за спиной у него самого... Теперь он точно знал, что ему не нужны никакие старинные магические брачные ритуалы. Он знал, что Гермиона сотворена только для него, и ничто не сможет разлучить их. Счастье соединит их сердца, невзирая ни на время, ни на расстояние, ни на какие преграды. И единение этих сердец однажды растворится в вечности.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!