Часть 1. Двое в комнате, одна в голове

Луна взошла над красным Нилом

Я унесу ее секрет в могилу

Мне очень нужно побыть смелой

Ловлю лишь взгляды озверелые

Пусть боль мою возьмет бог Ра

О знали б люди, как храбра

Моя душа, истлевшая в огне

Истерзанная болями извне

Кровавой жертвой пала ниц

И дух мой ходит сквозь гробниц

Прощальную песнь шезму я пою

Подруга, я тебя люблю

       В комнате с расписными стенами, на которых были искусно изображены иероглифические и иллюстрированные фрески с религиозными сюжетами, находились двое. Было уже совсем темно. Приближалась полночь. Густой влажный, почти осязаемый воздух заполнил все пространство, из-за чего приходилось глубоко дышать, чтобы хоть как-то наполнять лёгкие кислородом. Адская какофония тошнотворных запахов успела приесться за столько времени. Комфортная ночная прохлада, попадающая в комнату из одинокого, находящегося почти под потолком окна, начала касаться оголенных участков тёплой кожи.       "Похоже, это надолго", - с шумом втянув в себя воздух, подумал эпистат. Он встал с табурета и направился в сторону металлической жаровни, чтобы разжечь огонь. Ему необходимо было большое пламя, и не только для освещения. Тлеющий факел из тростника, замоченного в животном жире, уже угасал.       Пытки. Он не особо любил этим заниматься. Больше всего в работе ему нравилось искать. И находить. И видеть кромешный ужас в глазах жертвы. Как правило, до пыток доходили далеко не многие. Слава о жестокости верховного эпистата по отношению к шезму шла впереди него. И будучи пойманными, они понимали к чему все идёт. Словив одного из шезму, часто удавалось раскрыть целую группу, так как пойманный с готовностью подставлял своих же собратьев по цеху, наивно надеясь на помилование "за сотрудничество".       На жёстком холодном полу боком лежало тело, покрытое изорванными сероватыми лохмотьями. По очертаниям округлых бёдер угадывался женский силуэт. Пленница прикрывала руками заплаканное лицо. Каменная поверхность больно впивалась в кости сквозь кожу. Дия боялась пошевелиться. Она хотела лишь одного, чтобы быстрее все завершилось. Уже успев отдышаться от предыдущей порции пыток, теперь она смиренно ловила мгновения спокойствия для своего израненного тела.       Подняв глаза, она стала наблюдать за мужчиной. Он уже успел развести огонь и ловкими движениями подкидывал сухое дерево, чтобы его хватило надолго. Он стоял к девушке спиной. Дия засмотрелась. Широкая, с очерченными мышцами спина эпистата была покрыта абсолютно белой кожей. Несмотря на тусклый свет от бликов огня, даже издалека виднелась россыпь бледно-розовых шрамов разного вида и размеров. "Откуда они?" - поймала себя на мысли девушка. Тут же эту мысль сменила другая, почему у неё вообще появился интерес к мучителю.       Разгоревшееся пламя устроило пляску теней на стенах. В этой абсолютной тишине слышалось лишь потрескивание горящего дерева. Амен уставился на огонь, замерев.  Языки огня, обволакивая сучки дерева, задвигались в своём бесконтрольном танце, завораживая все сильнее и сильнее.       Рассматривая огонь, Амен вспоминал одну девушку. Бронзовая гладкая кожа, медового оттенка дерзкие глаза, плотно сжатые губы, горделиво поднятый подбородок, что открывал вид на тонкую длинную шею.       «Хочешь моей стать?»       «А если хочу?»       Одна фраза, но она прозвучала убедительнее всех слов в мире. Фраза,  после которой у эпистата заложило уши, помутнело зрение, мир покачнулся, а ноги будто увязли в зыбучем песке. Ему не нравилась своя реакция. Он вообще славился своим контролем над собственными эмоциями, своим самообладанием. Не всегда даже преданные ему охотники понимали, истинные ли его реакции. А здесь. Неужто чары? Проклятые шезму. Он не считал их за людей. Все они для эпистата были на одно лицо. Но не Эва.       В углу комнаты стоял богатый для этого места стол, с деревянной столешницей из черного дерева и бронзовыми ножками, инкрустированными драгоценными камнями. На шероховатой поверхности стола тут и там виднелись темно бурые пятна, подтеки, меж которых ровными рядами лежали инструменты и приспособления для развязывания языков: пилы, щипцы, молотки, верёвки, плети.       Массивными пальцами Амен прошёлся по инструментам, остановившись на тонкой верёвке. Спешно взяв её, мужчина подошёл к лежащей девушке, жестом приказав ей подняться на ноги.       Дия собрав все силы в кулак, встала, покачивалась на ослабевших ногах. Движения эпистата были резкими и быстрыми. Он даже не взглянул ей в глаза. Резко развернул её спиной к себе,  перехватил руки и скрестив их стал обвязывать вокруг запястий верёвкой. Тонкий тугой жгут тут же впился в нежную кожу, появились неприятные ощущения в отекающих ладонях. Длинные концы верёвки Амен закрепил за крюк, вставленный в деревянное стропило под потолком. Сразу же натянул верёвку так, что Дие пришлось склонить туловище, чтобы не повредить суставы выгибающихся за спиной рук.       Постой, подумай, - коротко молвил Амен и отошёл в сторону жаровни.       Сегодня он пытает девушку. Самую обыкновенную, ничем не примечательную. Крепкая коренастая фигура, невысокий рост, длинноватый тонкий нос, кучерявые непослушные волосы. Серая мышь. И все же, какая сила духа в ней! Не ломается, не гнётся. Интересно, Эва такая же стойкая? На сколько бы её хватило? А его?       Мысли пленницы путались.  Ей очень мешала боль в плечевых суставах. Тяжесть тела выворачивала их, от любого самого незначительного движения её прожигала резкая боль, все тело сжималось в один комок нервов. Чтобы не сойти с ума, нужно было срочно отвлечься. Сосредоточиться на чем либо не получалось. Дия решила рискнуть.       - Господин... воды...       Дие показалось, что Амен чуть вздрогнул, услышав её мольбу.  Повернул голову, глянув невидящими глазами:       - Сейчас распоряжусь.       После какими-то механическими движения добрался до двери и вышел. Через пару минут вернулся, держа в руках кувшин. Он подошёл к пленнице и опустился перед ней на корточки.       - Ответь мне на один лишь вопрос и я дам тебе, что просишь, - пристально глядя в глаза поднявшей голову девушке сказал Амен, - Эва шезму?       Дия опустила голову. Амен не дал ей шансов уйти от ответа, словно его вообще ничего больше не интересует. Нет, чтоб расспросить про Реммао, его младшего брата, да хоть бы про неё что спросил. Одна Эва на уме. И не только у эпистата. Пленница тоже думала о ней, желая скрыть её секрет, защитить от зла. Ведь это последний дорогой её сердцу человек, который искренне заботился о ней и переживал. И раз уж Дие суждено умереть, она будет держаться до последнего. Она так решила.       Сглотнув остатки слюны, оставшиеся в пересыхающем рту, Дия сказала:       - Спрашивай о чем хочешь, все расскажу. Про Эву не знаю ничего, не попадалась она мне на заказах. Не слышала, чтобы её чему-то запретному обучал учитель.       - Тогда что она делала вообще под опекой Реммао? - с ощутимым интересом продолжал допытываться эпистат.       - Сирота она, деться ей особо некуда было. Исман - брат её названный, опекал, покуда учиться в Гермополь не пошёл. Вот она за ним и увязалась, да не взяли её на обучение лекарем,  дескать безродная она, да и женщина к тому же. Вот на Реммао и напоролась.       - А ты что же? Тоже сиротка?       - Родители отправили меня медицине обучаться.       - Ого! Из богатой ты семьи получается.       Дия отвела взгляд. Ей было стыдно. Она могла бы оправдать надежды и старания родных, обучиться и жить как человек. А она повелась на мужчину, пошла по кривой дорожке. И к чему все привело? Сначала потеряла Исмана, чуть не сошла с ума от ибоги,  а сейчас и вовсе ждёт казни, подвешенная в пыточной перед носом самого страшного врага. Она никогда не увидит родителей и они никогда не узнают, что же стало с их девочкой, с их Дией. От нахлынувших эмоций она всхлипнула.       - Ты не ответила на мой вопрос, - бесцветным равнодушным голосом тихо сказал палач, - будем разговаривать по-другому.