Часть 2. Любовь и ненависть

      Эпистат отошел к огню, подкинуть дерева. В голове невольно возникали образы других пленников. Амен любил действия, связанные с огнем. Жаркое опасное пламя было его стихией. Он истязал раскаленным железом, и прижигал кровоточащие раны. На кострах сжигал проклятых магов, и испепелял трупы зараженных больных. Во всем старался соблюдать баланс.       Развернувшись, охотник окинул взглядом Дию, заметив, как сильно трясутся ее руки, двигая тело в непроизвольных конвульсиях. Еще чуть-чуть, и ее мышцы не справятся с нагрузкой. Тогда руки вывернутся в суставах, причинив сильную боль, из-за которой можно лишиться сознания. Все-таки физически девушка была слаба. Поскольку, ночь впереди долгая, торопиться свести шезму с ума, не было смысла, Амен отцепил веревку от крюка. Дия тут же рухнула на пол плашмя всем своим обмякшим телом. Эпистат, развязал узлы, освободив запястья пленницы от режущих веревок. Девушка привстала с пола, но руками двигать еще не могла, и они безвольно обвисли вдоль туловища. Они все еще тряслись и дико болели от возвращающегося кровотока.       Дию посетила мысль, а что, если это последние пытки, которые ее ждут до казни. Что, если предводитель охотников избрал другой, совершенно полярный метод допроса, и больше не намерен ее мучить. Ох, как же она ошибалась!       Амен присел перед Дией, их взгляды пересеклись. Шезму увидела в них такую вселенскую тоску и ненависть, что поежилась, будто от холода. Ледяного оттенка блестящие глаза с широкими зрачками, в которых отображались блики от огня, пристально изучали ее, проникали в самую душу, выворачивали наизнанку. Девушка, сосредоточившись на взгляде, не заметила звериный презрительный оскал, который обнажил ряд белоснежных зубов. Охотник приблизился вплотную, откинул волосы от левого уха и по-змеиному прошептал:       - Я буду терзать твое тело, рвать плоть на куски,  истязать, глумиться, причинять такую боль, о которой ты просто не догадывалась. И все это будет ровно до того момента, пока ты не откроешь мне всю правду об Эвтиде. Я и так ее знаю, мне нужно подтверждение.       Отстранившись, Амен увидел быстро набирающиеся слезы в уголках испуганных глаз мученицы, дрожащий подбородок, сложенные домиком брови. Секунда, другая и выражение лица поменялось, стало тверже и решительнее.       - Я ничего не скажу про Эвтиду, - чеканя каждое слово, произнесла Дия, - она мой последний дорогой сердцу человек, и ради нее я готова страдать столько, сколько тебе, господин, будет угодно.       Проклятье! Амен вновь схватился за веревку, перевязал еще туже запястья девушки спереди, закрепил за крюки и с силой натянул веревку, вытянув тело мученицы в струнку, но так, чтобы стопы стояли на полу.       Потом он дал девушке глиняный кувшин с водой. Дия жадно глотнула оттуда спасительную жидкость, но эпистат тут же отдернул сосуд, вылил воду на пол, и с силой бросил его оземь, разбив на множество больших и мелких осколков. Выбрав самые крупные с заостренными краями, он разложил их перед девушкой.       - Встань, - повелительным тоном указал эпистат, - мою помощь ты точно не оценишь.       Дия переставила ноги на осколки. Острые края тут же впились в кожу девушки. С каждой секундой осколки проникали глубже в кожу, активируя боль в нервных волокнах, которые волнами проходили по ногам, туловищу. Чем дольше она стояла, тем труднее было терпеть. Дия начала раскачивать туловище, насколько ей позволяла натянутая веревка, из стороны в сторону, чтобы хоть немного отвлекаться от этой боли.       Амен с присущим ему спокойствием смотрел на манипуляции мученицы. Под изорванной одеждой виднелась светлая кожа. Он зацепился взглядом за талию. Обошёл сзади. Приподнял полы рубахи, оголил бедра, ягодицы. Провел по ним одной рукой. Почувствовал тепло молодой девушки, нежную кожу со множественными следами воздействия. Ничего. Никаких ощущений. Ни жалости, ни возбуждения, ни злости. Шлепок по ягодице звоном разошёлся по комнате. Опустив край рубахи, Амен задумчиво подошёл к огню. Его голову занимал один вопрос: если бы сейчас перед ним стояла униженная вымученная Эва, что бы он чувствовал? Содрогнулось бы его сердце от предсмертной тоски в глазах девушки?  Позволил бы он вообще такое сотворить с ней? Смог бы видеть её такой? Его разрывало от безусловной любви к этой девушке, и глубокой ненависти к своим подозрениям по поводу нее.       Послышался шорох, пленница, пытаясь облегчить боль, переставила ступни.       - Так не пойдёт, милая, - не разворачиваясь, проговорил охотник, - я не позволял тебе шевелиться.       Слезы брызнули из глаз Дии. Она так больше не могла, не выдерживала. Ей хотелось смерти. Либо очнуться от этого кромешного ада.       Минутная слабость быстро прошла, девушка вспомнила, за что она так страдает. И из-за кого. Саамон. Ее первый наставник, ее первый мужчина, ее первооткрыватель в мир онейромантии. Она как в омут с головой окунулась в эту многогранную любовь. Готова была отдать всю себя, пожертвовать собой ради благого дела. Но все вышло иначе, хоть она и стала «жертвой». Дия вспоминала их последнюю встречу, которая была совсем недавно, уже после смерти Исмана. Саамон, как всегда был прав, сказав, что скоро ей придется выполнить свое последнее задание. Посмертно. И она не смела перечить ему. Эта болезненная привязанность к нему и привела ее к своей гибели. И в первую и в последнюю их встречу Саамон говорил своим низким бархатным голосом:       - Погубишь себя, моя девочка, раз со мной связалась.       Девушка каждый раз корила себя за их встречи. Но, раз за разом, находясь в его объятиях, Дия понимала, что слишком глубоко привязалась к этому сильному магу, и была не в состоянии отречься от него. И он это понимал, и бессовестно пользовался глупой маленькой шезмочкой.       Дия думала, чего больше в ее душе к этому мужчине: любви или ненависти. И не могла определить, сердце и от того и от другого сжимало в плотное кольцо и жгло грудь изнутри.       Амен уже долгое время тихо стоял и рассматривал лицо девушки, пытаясь понять ее мысли, которые явно были далеко за пределами пыточной. Это могло стать очередной ниточкой, за которую можно было подергать пленницу. Эпистат подошел к девушке, поддел пальцами ее заостренный подбородок и строго попросил:       - Расскажи мне о нем, расскажи мне о своем мужчине.