Глава 1. Отчаянье

Одеяло для одного.

И ледяная, черная

Зимняя ночь… О, печаль! Поэт Рика скорбит о своей жене.

      Время близилось к утру. Полупрозрачный туман стелился по земле, предрассветное небо медленно окрашивалось в персиковые тона, призывая девушку полюбоваться зрелищем. Мэй уже который час сидела у потухшего очага, закутавшись в ткань кимоно. Ей не было дела до утренней красы. Ее усталое сознание повторяло сказанные ей намедни слова, пытаясь донести до хозяйки мысль, что все кончено. Нет больше ничего. Его больше нет рядом.       Но она не верила. Любовь, как отчаянная искра в потухающем костре сражалась за жизнь, надеясь, что это все сон. Что это не правда. Что он не хотел, что был вынужден так поступить: Мэй нашла бы ему сотню оправданий, лишь бы тот вернулся. Лишь бы снова прижал к груди. Ей только бы услышать: «Нежная, иди ко мне».       Но каждый новый рассвет без него заставлял понять: ничего не изменится. Нужно жить дальше. Он не вернется. А упрямая кицунэ верила в обратное. Разочаровываясь каждое утро, она тревожно засыпала, чтобы вечером снова сесть у очага и ждать.       Нет, она не была сумасшедшей. Она не была в беспамятстве от любви. Она просто верила. Верила в него. Всем своим израненным сердцем.       Когда первые лучи солнца коснулись земли, в дверь постучали. Мэй не шелохнулась. Она знала, что это не он. Его стук, всегда одинаковый, она могла распознать из тысячи других: короткий перебор — глухой стук подушечек пальцев. Пришедший выждал секунду и, как всегда, не получив ответа, толкнул дверь. Та со скрипом отворилась. Мэй не запирала дом. Ей было все равно. Никто, кроме него, не осмелился бы прийти. Высокая тень накрыла девушку, тяжелые шаги эхом разносились по пустому дому.       Мужчина медленно, даже скромно, сел перед кицунэ. Он отставил в сторону тарелку супа, с которой пришел, попытался заглянуть в глаза Мэй. Она смотрела в пол, не желая показывать Такао свое заплаканное лицо. Колдун нарушил звенящую тишину.       — Сатоши нашел человека, который поможет узнать, в чем дело. Если не выйти на след, то хотя бы узнать причину.       Мэй никогда не просила его приходить с новостями. Докладывать, что происходит за стенами дома — последнего, что у нее осталось. Однако Такао каждое утро, с первыми лучами солнца, приходил и рассказывал ей все. Он знал, как для нее это важно.       — Спасибо, — глухо ответила кицунэ осипшим голосом.       Такао обернулся к очагу. В доме Кадзу не было холодно, скорее зябко, будто бы сама древесина чувствовала отсутствие хозяина. И никто, даже Мэй не могла вдохнуть жизнь в этот дом. Он будто осиротел. Колдун поднялся на ноги, и, не прощаясь, ушел.       От хлопка двери Мэй вздрогнула. Тот вечер эхом пронесся в памяти.       На закате Кадзу подошел к Мэй, которая, как и каждый вечер, читала, устроившись у очага.       — Я покидаю деревню, — начал резко, честно.       — У тебя новое задание? На долго? — кицунэ отвела взгляд от книги.       — Навсегда. Давно нужно было.       — Навсегда? Что случилось? — Мэй отложила книгу, поднялась на ноги, заглядывая в глаза синоби. Его черные волосы спадали на глаза, и кицунэ уже было потянулась, чтобы убрать их, однако Кадзу отшатнулся, вытягивая руку вперед, — Кадзу, — прошептала она.       — Не нужно, Мэй.       Мэй. Мэй. Мэй.       — Я не понимаю, Кадзу? Я что-то сделала не так? — Мэй сделала шаг вперед, но ниндзя, будто предвещая это, сделал шаг назад.       — Не вини себя, — бросил он, оборачиваясь к выходу.       — Кадзу! — Прогоняя оцепенение, кицунэ бежит следом, на улицу. Из черного неба падали капли дождя, что не сумели остановить девушку. Дорожка деревни закончилась: начался лес. Она бежала за черным силуэтом, долго, пока тот не скрылся в тени.       Кицунэ упала на землю. Голубое домашнее кимоно перепачкалось, волосы прилипли к лицу, а из горла раздался крик. Вцепившись руками в сырую землю, Мэй пыталась сосредоточиться, услышать его, почувствовать. «Будь сильной» — шептало подсознание. Только вот Мэй посылала здравый смысл к черту. Сейчас — ей больно. Сейчас она хочет быть слабой.       Женская ладонь коснулась ее плеча.       — Он уже далеко, лисичка. Не догонишь. Не мокни здесь.       Дни для Мэй сливались в один. Тренировки, уборка, чтение: она уже не знала, чем прогнать поселившуюся в сердце тоску. Она мало спала, мало ела — не хотелось. Она ждала. Ждала, что он вернется, все объяснит и все будет как прежде.       Очередной ночью она сидела у очага. Тот уже почти погас, скоро должен был прийти Такао: повторить все то, что она уже слышала много раз. Дверь, без стука, открылась раньше обычного. Еще не успело даже догореть последнее поленце. Это смутило девушку, но не смогло вывести из транса. Но смогли шаги — вразнобой, шел явно не один человек.       Насторожившись, Мэй оглянулась. В тот же момент в глазах помутнело, а следом пришла боль. У кицунэ не было сил бороться: ее глаза закрылись, а спешивший к ней Такао так и не успел сказать, что Сатоши нашел Кадзу.