Глава №26 - Воспитательные терапии (Дополнение)

      Он догадывался, что быть родителем — это что-то невероятно сложное и обременяющее. Однако, когда он впервые взял на руки свою дочь, Аластор понял для себя, что даже если это будет казаться невыносимым и трудным, то он приложит все усилия.       Он сгорал от интереса увидеть, какой Летти может быть уже повзрослевшей, как много грешников она сможет убить под его отцовским наставничеством. Как… — Летти! Живо слезай оттуда!       Чарли всплеснула руками, подняв вверх голову, где над потолком главного зала висела её дочь, схватившись руками и хвостом за люстру, улыбаясь своей зубастой улыбкой. Вид сверху, с высоты потолка, завлекал девочку. Оттуда можно было спокойно наблюдать за всеми. Незаметно. Почти незаметно.       Когтистые пальцы задели хрустальные капельки, когда девочка назло матери ухватилась за вторую часть люстры, склонив её в сторону, как чашу весов.       Летать Летти не умела — впрочем, как и её родители — поэтому Чарли нервно нарезала круги внизу, готовясь в любой момент ловить её. Ну, или направить магию, чтобы подхватить. Иногда она даже думала о том, как было бы хорошо, если бы Летти не переняла способности отца, в том числе использование щупалец, с помощью которых, собственно, она и могла оказываться так высоко.       Для неё это всё игра, но Чарли не могла играть с ней, поскольку любые повреждения, как травма от неминуемой битвы с Сэрой, доводили до приступов паники. Когда лев Оливер готовил праздничный ужин по случаю дня рождения Летти — на её шестилетие — и порезался, Чарли была вне себя от беспокойства. Вид крови пробуждал страх — напоминание о потерях. — Могу снять её оттуда. — Предложил Хаск.       Девушка слегка дёрнулась телом от его неожиданного и тихого появления. — Буду очень признательна. Но вряд ли она пойдёт к кому-то на руки.       Она прекрасно помнит, как Летти отказывалась сидеть на коленях у Вэгги, спустившейся в Ад ради их первой встречи спустя годы, или как убегала от Шерон, потому что не хотела прикосновений пушистых лап. Или когда Рик, играясь, схватил её, а Летти укусила его за руку и оставила приличный кровавый след от зубов, позже превратившийся в шрам. — Только… осторожнее. — Попросла принцесса Хаска, беспокоясь больше за него, нежели за дочь.       Демон-кот взмыл вверх к потолку на своих огромных крыльях. Летти, улыбаясь, уставилась на него светящимися красными глазами, так сильно похожими на глаза Аластора.       Хаск невольно позволил эмоциям исказиться на своём лице, но тотчас отогнал от себя образ хозяина, которому до сих пор прислуживал. Его ребёнок — насколько бы радио-демон не был ужасен — не виноват. И, кстати, относился к нему в любом случае лучше. — Хватит бесноваться.       Хаск протянул вперёд обе руки, призывая девочку к тому, чтобы она прыгнула.       Он ожидал, что Летти начнёт подозрительно коситься на него или фыркать, отрицательно качая головой, но вместо этого она, оттолкнувшись от люстры, действительно прыгнула к нему в руки. Да так неуклюже и резко, что демон-кот едва не потерял дар речи.       Девочка обняла его шею двумя руками, сжав его рубашку так, что он почувствовал покалывание от её когтей на коже, и обвила чёрный хвост вокруг его талии.       Если бы Аластор это видел — он бы убил его, Хаск даже не сомневался в своих догадках и поспешил спуститься вниз. — Иногда мне кажется, что она забирается туда специально, чтобы кто-нибудь поднялся за ней. — Укоризненно пробормотала Чарли. Она взяла дочь за подмышки, чтобы оторвать от Хаска. — Я, конечно, полечу и в следующий раз, — ответил он, — но только если Аластор этого не увидит. Он слишком… — демон поджал уши и скривился, — ревнивый отец.       … — Я всё слышал, Хаск. — Раздалось за его спиной.       Кот отскакивает в сторону, брызжа матами. Шерсть встаёт дыбом.       Чарли не сдерживает смешка, наблюдая за скалящимся Аластором. Его глаза следят за Хаском, затем возвращаются взглядом к принцессе и той, что поменьше, в её руках. Он без слов протягивает руки, чтобы Летти по привычке льнула к нему и опустилась на крепкое предплечье отца. — Он мне нравится. — Заявила Летти. — У него красивые крылья, да? — И почему я должен это выслушивать? — Потому что это правда?       Аластор закатывает глаза. — Хаскер оказывает на тебя плохое влияние.       Кот-демон издаёт нервный смешок. — Что? Я ничего не сделал. — Сгинь с глаз моих до самого празднования. — Просит он и даже вежливо, на что Хаск демонстративно возмущенно вздыхает и, всплеснув руками, уходит.       С его уходом улыбка радио-демона становится расслабленной и безмятежной, а когтистая рука принимается поглаживать красные пряди и оленьи ушки дочери. Нажим ласки немного груб, отчего Летти с каждым поглаживанием жмурится, но ей небольно. — Все смогут прийти? — Спрашивает он в момент, когда Чарли приближается к ним. Аластор мимолётно целует её в губы. Летти между ними наблюдает за этим с ненормально широкой улыбкой, больше злорадной, но довольной. — Вэгги сомневается, что сможет бросить свои обязанности, Эмили тоже не обещала, но… — Чарли коснулась его плеча, заведомо зная, что следующая новость обрадует его, — …Агния обещала. Эмили позволит ей спуститься.       Аластор молчит некоторое время, обдумывая. Последний раз, когда он видел свою мать был отнюдь не на фестивале в честь союза миров, а немного после, когда появилась Летти. — О-о-о, какая малышка, — проворковала Агния, нетерпеливо принимая её из рук сына. Она взглянула на запеленалую спящую внучку, опустилась на ближайшее кресло и провела пальцами по паре оленьих ушек. Женщина-ангел украдкой посмотрела на уши Аластора, затем снова на Летти. — Мне почему-то так приятно, что она очень похожа на тебя.       Агния провела кончиком пальца по крохотному носику, на что в ответ услышала тихий детский всхлип. Она даже дыхание задержала и не шевелилась, боясь, что Летти проснётся и начнёт плакать. Уже так давно она не держала на руках кого-то столь маленького и беззащитного.       — Даже сердце не на месте. — Выдохнула она. Глаза обожгли слёзы. — Я уже и не надеялась увидеть внуков… когда-нибудь…       Чарли села на край дивана, ближе к креслу, на котором была Агния, и протянула руку так, чтобы уложить её поверх другой, держащей ребёнка. В её взгляде читалась искренняя обеспокоенность, она не понимала, что это были не слёзы сожаления, а слёзы счастья.       — Я умерла и не рассчитывала даже на меньшее — увидеть тебя. — Сказала она Аластору, нервно сжимающему микрофон. Он стоял слева от женщины, возвышаясь над ней и наблюдая за всем сверху вниз. Уголки его губ подрагивали со звуком каждого услышанного слова. — И всё это — сплошное счастье. Встреча с Чарли, мир между двумя вселенными, ты и… продолжение истории, которую я писала в книгах, вырисовывала в своей голове, как несбыточную мечту.       Агния плотнее прижала к себе Летти, всматриваясь в пару красных глаз, смотрящих на неё снизу вверх. Прищуренные из-за освещения, поблёскивающие от недавних слёз. Она видела в них отражение глаз Аластора, только таких же карих, как у неё самой.       — Говорили, после смерти нет таких чувств… — шепчет женщина, не сдерживая слёз. — Наша первая жизнь полна лжи и неизвестности.       … — Будет повод пропустить по ещё одному спритцеру. — Говорит Аластор. — Я бы тоже попробовала. — Вмешалась в разговор девочка, и потянула рукой лацкан пиджака Аластора, чтобы привлечь внимание. — Нет. — Но я тебя не спрашивала, пап.       Аластор смеётся. Слишком резко выворачивает шею и встречается с парой глаз, стоило их лбам соприкоснуться. Хвост Летти крепче обвился вокруг руки мужчины перед тем, как исчезнуть. Она показывала характер, отвечала на всё из вредничества, но ему нравилась её дерзость. Этим она сильно походила на него. — Это я тебя не спрашивал, оленёнок. Твои напитки — сок, морс и всякие сладкие газировки. — Хотя последние не из самых полезных. — Замечает Чарли. — Мам, а почему Хаску можно пить такое — да даже вам — а мне нет?       Аластор переглядывается с женой, продолжая улыбаться зубастой улыбкой. — Влияние. Он оказывает плохое влияние. — Тогда отпусти его. — Просто сказала Летти. — Хаск сможет уходить и приходить, когда захочет, и ты не сможешь постоянно ворчать, что он здесь и… — она покривила розовые губы, — …оказывает на меня хорошее влияние? — Ты оговорилась. — Неправда.       Аластор вздыхает.       Он разворачивает тело с сидящей на предплечье дочерью в сторону бара. Хаск, судя по всему, всё слышал и теперь как-то странно косится в их сторону. Но если бы он знал, что произойдет в следующую секунду, то в жизни бы не поверил. Разве что под очень крепким алкоголем и состоянием, в котором едва бы мог составить предложение из трёх слов. — Сегодня твой день, Хаскер. — Чё?..       Аластор щёлкает пальцами. Демон-кот тянется к ногам радио-демона, по пути чертыхаясь и цепляясь за мебель, собирая себе все болючие удары. Он приподнимается на руках, поднимает голову, встречаясь взглядами с парой демонов, и ощущает, как у образовавшейся вокруг шеи зелёной цепи появляется больше пространства.       А затем они щёлкают. Как сейф после верного введённого кода.       Они падают перед ним на пол, утрачивая магическое сияние, а, исчезнув, являют договор с подписью Хаска, который пожирается огнём и после сметается в пепел, о котором позже позаботится Ниффти. — Ты… погоди, блять! — Хаск отряхивает одежду, с трудом поднимаясь на ноги. — Серьёзно?!       Чарли молчит, часто моргает. В шоке, не способная вымолвить и слово. — Ура! Теперь можем пить что-нибудь вместе! — Летти предпринимает попытку спрыгнуть с рук отца, но тот успевает схватить дочь, едва кончики красных туфелек коснутся пола. — Как разрешение принимать алкоголь связано с этим, моя дорогая? Не общайся с теми, кто ниже тебя по статусу. И не выпивай с такими.       Хаск фыркает. — Грубо. — Но я хотела замечательно провести с ним время! А потом пожениться! Папа, ты не разрешил завести собаку, поэтому я выйду замуж за кота.       Хаск втягивает голову в плечи. Он уверен, радио-демон тотчас пожалел о том, что по одному слову дочери освободил эту гадкую во всех смыслах душу. Душу, которую хотела его дочь. И нет, он бы, безусловно, мог подарить её. Но что Летти с ней сделает…       Позволит надавить себе на горло.       Аластор не сможет спокойно жить, зная об этом.       До чего отвратительные мысли приходят в голову. — Нет. — Почему нет?! — Вспыхивает девочка.       Ей удаётся вырваться из его хватки за счёт перемещения с тенью.       Она научилась этому относительно недавно. Аластор жутко гордился тем, что она взяла от него всё самое лучшее, но раздражался, что дочь иногда использовала это против него. — Он старый пьяница. А вообще, я не планировал отдавать тебя замуж. Маленький чертёнок до искончания Ада будет подле своих родителей. — Аластор улыбается шире, почти пугающе. — Будем любить тебя вечно, моя дорогая, потому что не существует мужчины, которого я приму. — Кто бы говорил, тупой олень. — Заявляет Люцифер, пройдя мимо радио-демона за его спиной. — Я до сих пор во снах, как в гробу, переворачиваюсь из-за того, что вижу тебя рядом со своей дочерью. — Па-а-ап. — Улыбается Чарли. — Не дуйся, детка. — Мгновенно изменившись в лице, добавляет король и руками тянется к Летти. Девочка восклицает его имя от радости встречи и добровольно идёт на руки. — Кто тут мой маленький ангел?       Летти хватает Люцифера за щеки двумя руками и притягивает за лицо к себе, чтобы поцеловать в то место, где должен находиться нос. Аластора невольно передёргивает от отцовской ревности, поскольку Летти нечасто идёт на подобный контакт с ним.       Из-за чего, честно говоря, он мысленно корит себя, обзывая плохим родителем. — Славно, что ты навестил нас, папаша.       Чарли прижимается к его боку, обхватывает его руку своими двумя. Её щека находит его плечо, одаряет теплом сквозь ткань пиджака. — Не сейчас. — Шепчет она мужу.       И знает, как это тяжело — каждый раз пытаться предотвратить ссору. — Что-то ты не очень рад, как я погляжу. Наверняка глаза мозолит то, как я люблю свою внучку, да? Как кто-то, кто похож на тебя — но больше на Чарли, ты меня не переубедишь — идёт на тактильный контакт. Какая жалость. — Хочу такую же руку, дедушка! — Летти по привычке играется с железными пальцами протеза. — Подарю тебе такую чуть позже. Только будет надеваться поверх настоящей.       Не дай бог, чтобы это было по-настоящему.       Когда-нибудь Люцифер расскажет ей, как потерял руку и что случилось с ним в тот день. Когда она станет взрослее и перестанет делить мир на чёрное и белое. — Как подготовка к празднованию? Надеюсь, не Ниффти занимается готовкой. — Она учила меня запекать тараканов! — Этого я и боялся. Один раз попробуешь её стрепню — с белого трона не встанешь.       С этим, пожалуй, многие были согласны. Особенно после случая с пиццей — в день, когда Чарли узнала о своей беременности и попыталась навредить себе. Ниффти запрятала мёртвых насекомых под слой сыра, и это было самое ужасное, что приходилось пробовать за всё время. Когда Летти научилась ползать, Чарли постоянно переживала, что Ниффти тайком скормит дочери какую-нибудь мелкую живность. — Позвольте занять её всего на час. Верну в целости и сохранности. — Люцифер больше обещает это Чарли, чем Аластору, который пристально наблюдает за ним, плотно сомкнув челюсти.       Они всё ещё не научились доверять друг другу и в течение последующих семи лет перебрасывались презирающими взглядами. — Хорошо. Но верни её за полчаса до начала. Сам знаешь, как она не любит переодеваться.       Люцифер просиял и посмотрел на девочку, уставившуюся на него в немой радости. Она обожала компанию дедушки, особенно за то, что он, несмотря на сюсюканья, рассказывал ей о взрослых делах. Например о том, откуда у её отца на груди огромный шрам.       Аластор, разумеется, скрывал это как мог, но однажды не смог, когда Летти, играясь с пуговицами на его рубашке, повырывала три подряд и наткнулась на поразившее её нечто. Она приставала с вопросами, почему у неё нет такого же на груди, на что всегда получала ответ «это к лучшему».       Летти схватилась за плечо короля, выглянула из-за него, медленно отдаляясь от остальных с победной улыбкой. Аластор сложил руки на груди, а затем едва не бросился за дочерью, когда та послала Хаску воздушный поцелуй, больше направленный на то, чтобы подразнить его. — Я обещал контроль над учинением геноцида, но она провоцирует меня подчищать за ней всякий мусор.       Хаск примирительно поднял перед собой руки и поспешил удалиться. Он не мог поверить, что был свободен. Он притронулся к своей шее и несколько раз сглотнул, не ощутив посторонней тяжести, чувствующейся каждый раз, даже когда цепь невидима.

***

— А что ты мне покажешь сегодня? — Летти спрыгнула на пол, ожидая, когда Люцифер откроет ключом дверь в свою комнату. Она прекрасно знала, что, когда они приходят сюда, дедушка хочет показать ей кое-что особенное. Иногда это были голографические изображения звёздного неба и планет, или уточки в шляпках, плывущие по золотой глади озера. — Твои родители не одобрят сегодняшней шалости. — Он прижал железный указательный палец к губам и заговорщицки улыбнулся ей.       Летти проходит вперёд, когда Люцифер придерживает для неё дверь в комнату. Она тут же осматривается, словно никогда не была здесь, и на сей раз сразу замечает колбы на столе у окна. — Только не трогай, ладно? — Сразу просит Люцифер, когда девочка тянется к стекляшкам с цветными жидкостями. — Твоя мама сойдёт с ума, если узнает, что я вообще показываю тебе их. — Почему? — Любопытствует Летти. — Потому что раньше я пользовался ими слишком часто, чтобы увидеть твою бабушку. — Горечь, растекшаяся по языку, обжигает горло, когда он с трудом сглатывает.       Упоминания его жены, даже спустя годы, всё равно причиняют боль. Особенно много боли это причинило ему тогда, когда приходилось рассказывать о ней внучке. О любимых цветах Лилит, о каких-то особенных моментах с ней, о её длинных волосах. Порой он не мог сдержать свою тоску в присутствии Летти. Он также осознавал и то, что Лилит не удалось запечатлеть беременную Чарли, то, как Летти делает первые шаги и говорит первые слова.       …       — О, хватит! Не все беременные хотят съесть какое-нибудь странное сочетание в продуктах. — Чарли демонстративно тронула свой едва округлившийся живот. — Изредка меня тянет на свежие огурцы и мандарины. А ещё нектарины и авокадо.       — И тебя тошнит от сладкого, да? Будет мальчик. — Попыталась предположить Бонна. — На Земле обычно определяют по таким приметам.       Чарли слышала о них. Аластор рассказывал, когда у неё начался второй месяц беременности.       — Не факт. От мяса меня тошнит тоже.       Аластор готовил для Чарли хорошо прожаренный свиной стейк, но стоило тарелке ощутиться перед ней, как та скривилась на исходящий от мяса запах и отодвинула от себя тарелку, категорически отказываясь есть.       — А как в Аду определяют пол? Ну, когда приходит время. — Поинтересовался лев Оливер, отвлекаясь от новой начатой книги.       — С помощью магии. — Люцифер развел руками в стороны с заискивающей улыбкой. — Когда Лилит была беременна, я был первым, кто узнал пол.       — Я хочу узнать, когда мне станет хоть немного легче. — Чарли ещё раз с отвращением отодвинула от себя картофельное рагу с мясом, приготовленное львом Оливером, и попросила не обижаться, что она не попробовала. — Можно мне лучше пару брускетт с красной рыбой и творожным сыром, как мы ели на Земле недавно? — Она обращалась к Аластору, но первым к холодильнику помчался Люцифер.       Король улыбнулся самому себе, продолжая подготавливать всё остальное, прилагающееся к колбам с зельями. Летти задумчиво наблюдала за ним с края кровати, на которую опустилась и принялась разбалтывать ногами в воздухе. — А бабушку разве можно увидеть, когда она, ну… — девочка попыталась деликатно обозначить, что дважды мёртвые не возвращаются, и даже заметила, как вздрогнул мужчина, но тут же взял себя в руки. — Можно. — Сдавленно отвечает он. — Но твоей маме совсем не нравится, что я пользуюсь таким методом встречи, да и не то чтобы существовал альтернативный, милая… Это плохо сказывается на состоянии, когда злоупотребляешь иллюзорными снами. Поверь, я… я знаю. — Люцифер отвлекается и приседает на корточки перед Летти. — Но с тобой всё будет хорошо, это вовсе нестрашно. И недолго. Я обещаю.       Девочка ухмыляется, и он уже подозревает, что она хочет сказать. — Я не боюсь. И, дедушка, я ничего не скажу маме.       Люцифер одаривает её ласковым взглядом и поднимается, мягко взлохмачивает девичьи волосы. — Чудно. Тогда, если ты не против, я продолжу приготовления.       Он подходит к полкам, чтобы поискать книгу. Она нужна ему, чтобы вспомнить необходимое сочетание зелий для создания иллюзорного, ведь он, как и обещал, слишком давно не пользовался зельем и не прибегал к созданию новых.       И тогда он вспоминает ещё кое-что.       …       — Чарли?       Люцифер увидел её макушку, когда появился в главном зале посреди ночи. Девушка сидела там и, сведя губы в тонкую линию, смотрела вглубь тёмного коридора, где был выход из отеля. Её красные глаза стеклянные, словно после слёз. На кофейном столике стояла кружка с наполовину выпитым чаем.       — Чарли, детка, всё хорошо? Тебе стало плохо?       Она повернула голову на голос и чуть подвинулась, чтобы уступить отцу немного места на диване. Он опустился рядом, в первую очередь осмотрев её живот. Рука Чарли спокойно покоилась на нём. Это было начало третьего месяца беременности.       — Да, всё в порядке. Просто… приснился сон.       Люцифер заинтересованно взглянул на неё. Его сердце забилось набатом, словно он уже знал, что она расскажет — подтвердит — его догадку.       — Мама пришла в мой сон. — Её пальцы прошлись по животу. Люцифер следил за каждым её движением. — Она сказала, у нас будет девочка.       — Девочка? — Он, казалось, на мгновение перестал дышать. — Ха! Чарли. Девочка! Это замечательно. На этот раз… Лилит узнала первой. Она знает о тебе. О нас.       Чарли потянулась к кружке и сделала ещё один глоток чая.       — Думаешь, это правда? Может, тебе стоит проверить? Мы с Аластором хотели узнать пол чуть позже, чтобы не начать думать заранее о вещах и приготовлениях. По-моему, слишком рано, но… мама, видно, хочет, чтобы мы знали, кого ждём.       — Это и правда могла быть Лилит, детка.       — Проверь, пожалуйста. Сейчас. — Загорелась Чарли.       — А твой… муж. — Он с трудом выдавил это слово, удержавшись от привычного «тупой олень». — Он не будет против?       — Нет. Надеюсь, нет. — Отстранённо пробормотала принцесса. — Я не могу ждать, не после сна. Ты, конечно, можешь отказаться…       — Не откажусь. — Люцифер покачал головой и осторожно уложил ладонь здоровой руки на живот дочери. Она, затаив дыхание, наблюдала за расплывающимся золотым свечением. Казалось, оно источает из себя приятное тепло. Затем она взглянула на дрогнувшее выражение на лице отца, но не успела открыть рот, как он заявил: — Да.       — Да?       — Да, это девочка.       Он опустил руку, прижав её к своей груди, внутри которой всё дрожало. Его глаза «забегали» от волнения, пока не налились слезами, и он в раздражении прижал пальцы к переносице, стараясь скрыть эмоции.       Лилит. Лилит. Лилит.       Она знала, что станет бабушкой. Она знала.       А Люциферу очередной раз пришлось внутренне разбиться, ведь он тоже кое-что знал.       Что Лилит никогда не подержит будущую внучку на руках.       Он находит книгу, поддевает торчащую закладку и сразу же переходит на нужную страницу. Он сверяется во всём, что когда-то знал наизусть, и смешивает две заранее заготовленные колбы, которые вместе дают насыщенный ярко-бирюзовый цвет. Люцифер ещё раз взбалтывает готовую колбу и поворачивается к спрыгнувшей с края кровати внучке. Он опускается на пол и похлопывает по месту рядом с собой, на котором вскоре оказывается девочка, целиком заинтригованная. — Всего один глоток. Этого будет достаточно. — Предупреждающе бормочет Люцифер и с опаской протягивает зелье. Летти подносит его к губам и бесстрашно пробует, что заставляет короля задуматься о том, насколько сильно она доверяет ему.       Он собирается сказать ей что-то, что вертится на языке, но девочка практически сразу закрывает глаза и обмякает. Он успевает лишь подхватить её и мягко уложить на махровый ковер. Её взлохмаченная копна красных волос распласталась по ковру, словно языки пламени. Люцифер понимает, что назад дороги нет.       Он запирает дверь в свою комнату одним из своих самых сильных заклинаний, а затем залпом выпивает содержимое колбы с чувством, словно он предаёт собственную дочь.       Но он должен это сделать.       «Я должен познакомить Лилит с Летти».       Перед тем как очутиться в иллюзорном сне, Люцифер запоминает, как укладывается на полу рядом с внучкой и сжимает её когтистые пальцы. А спустя несколько секунд открывает глаза уже на новом, но до боли знакомом месте. — Это солнце? — Летти стоит совсем рядом. Тянет его за руку, а своей указывает на горизонт. — Никогда не видела ничего подобного, дедушка!       Люцифер чуть сощуривает глаза, обращая взгляд к свету. Оранжево-розовые лучи освещают поле также, как и каждый раз, когда он являлся сюда. Здесь всё осталось по-прежнему. — Земное. — Ласково отвечает он. — Однажды твои родители позволят тебе увидеть его. — А где бабушка? — Девочка осматривается, но ничего кроме колышущихся от ветра веточек пшеницы не видит. — Пойдём.       Люцифер сжимает её пальцы, и они ответно сжимают его здоровую ладонь. Два силуэта — один не особо рослый, один маленький — теряются в поле. Люцифер шагает уверено, протезом прокладывая им путь. Про себя он считает шаги, он точно помнит сколько нужно пройти до их с Лилит места, и чем ближе они оказывались, тем сильнее стучит в груди сердце.       Вскоре они выходят к выступу, напоминающему гнездо. Ветки пшеницы, давно смятые двумя телами, образовывали круг, в котором Люцифер и Лилит провели много времени. Он молится, чтобы она была там. Надеется. И чудо всё же происходит.       Лилит.       Она сидит, грациозно сложа ноги, в неизменно белом длинном платье, облегающем её бёдра. Её длинные светлые волосы струятся по плечам, словно жидкое золото, блестят под лучами заходящего за горизонт солнца. Солнца, застывшего во времени их маленькой иллюзорной вселенной.       Лилит всё такая же красивая, какой он её помнил даже перед лицом смерти. И если смерть выглядит так, как Лилит её проводит, то она уже не кажется ему столь страшной и мучительной.       Фиолетовые глаза поднимают взгляд на Люцифера и Летти, и тогда его грудь начинает гореть и надрываться. Ком в горле душит, глаза неумолимо жжёт накатывающими слезами. Ему слишком больно к этому возвращаться. Это почти то же самое, что видеть перед собой драгоценность, которую ему не суждено даже подержать в руках. Но он старается взять себя в руки, опускается на одно колено рядом с Летти и перекладывает руки на её маленькие плечи. — Давай, мой ангел. Не стесняйся.       Лилит помогает ему подтолкнуть её, протягивает вперёд руки с улыбкой с видом на ровные белые зубы. Эта улыбка ломает, уголки его губ подрагивают. Люцифер держится изо всех сил, чтобы не бросится прямо к ней, а в голове вновь проносятся все воспоминания того страшного дня.       — Я люблю тебя, Люцифер. Спасибо, ч-что… что был со мной в иллюзорных… с-снах…       Мигом всё ощутилось так, будто он тоже умер тогда. Навсегда. Лишь желание видеть свою дочь и то, как растёт Летти, держало его в Аду.       Летти редко стесняется. Обычно она не лишена раскрепощённости перед новыми людьми, но, наверное, сейчас так происходит потому, что она слишком наслышала о Лилит. Она видела картины и портреты в залах отеля, где изображена Чарли со своими родителями, и кроме как представления о внешности, рассказов и каких-то характерных качествах о Лилит ничего не имела.       Но она всё же бежит к ней, стеснительно плюхаясь в объятие, даже не осознавая, настоящее ли оно, настоящая ли перед ней бабушка. Однако стоит признать, что не совсем. Лилит в иллюзорных снах — всего лишь проекция души, появляющаяся здесь вместо того, чтобы быть пропащей в небытие.       Лилит обнимает девочку так, словно знает её с младенчества, её улыбка задерживается на губах, но становится такой печальной, что Люцифер на мгновение закрывает глаза, рвано выдыхая. Ему бы набраться сил, умения отпускать хотя бы на время. Но боль забирает всё без остатка. — Она похожа на Чарли. — Говорит бывшая королева, и тогда Люцифер подходит к ней, опускается совсем рядом, пытаясь совладать с собой. Он смотрит жене в прямо в глаза, несмотря на то что своими уже с минуту проливает слёзы. — Эти красные пятнышки, цвет глаз. Такая славная.       Летти поднимает голову, чуть вырываясь из объятия. Её взгляд мечется по лицу королевы, будто собирается унести за собой её образ на долгие годы. Портреты не передадут того, что она видит сейчас. — Дедушка любит говорить о тебе. Я знаю практически всё, но… — её пальцы поднимаются к лицу Лилит, замирают в сантиметре от её кожи, — …так странно. Я могу называть тебя бабушкой?       Лилит накрывает её руку своей и прижимает пальцы девочки к своему лицу. Ладонь женщины не тёплая, не холодная. Просто никакая. Также, как и лицо. Как тело, в общем. — Почему нет, милая?       Она поворачивает голову, её рука отрывается от руки внучки, чтобы протянуть её Люциферу.       Для него это практически зелёный свет — он бросается к ней, без разбора обнимая обеих своих девочек, заставляет себя жалеть о том, что струсил сказать обо всём Чарли, чтобы она тоже могла побыть здесь и встретиться с матерью.       Его охваченные тремором руки сжимают их.       Летти смотрит на плачущего Люцифера дрожащим взглядом, полным сочувствия и грусти. Вслушивается в срывающиеся всхлипы и поджимает губы, кусает себя за внутреннюю часть щеки, чтобы не расплакаться вместе с ним.       Иногда она могла плакать с мамой. Даже в счастливые моменты. И постоянно боялась этого, старалась скрыть, ведь папа говорил, что улыбка лучше. Улыбка — оружие и лучшая защита, извечно не ломающаяся. — Дедушка…       Её рука тянется к его лицу, ей очень хочется утешить его. Такой вид — сам по себе редкое зрелище, но она лицезрит его впервые, ведь он никогда не стал бы плакать в присутствии грешников в отеле и особенно при Аласторе. Настоящие его чувства здесь. Его слабость, его скорбь, его боль.       Железная рука отвечает на её прикосновение, но он не смотрит Летти в глаза. Его голова прижата к плечу Лилит, с любовью поглаживающей его волосы. — Ты терзаешь меня, Люцифер. — Тихо заявляет она. — Мы должны были сделать всё не так. — Прости, Лилит. Я не могу. Я держался шесть лет. Я так соскучился. — Я тоже скучаю.       «И мне так сильно тебя не хватает».       Но она не должна так говорить, если не хочет, чтобы он покончил с собой ради их воссоединения. Лилит не посмеет сказать этого в присутствии Летти.       Им требуется около пяти минут, прежде чем у них сложился складный разговор. Скрестя ноги, девочка садится напротив королевы. Она сбрасывает с ног красные туфли, демонстрируя маленькие копытца, как у её матери. — Хорошо. — Лилит укладывает руки на колени, прежде расправив складочки платья. — Ты наслушана историй обо мне. Теперь твоя очередь рассказывать о себе, детка. Поделись со мной частью своей жизни.       Люцифер склоняет голову набок, предвкушая длинную насыщенную речь.       Летти, как и Аластор, обожает болтать.

***

      Звон будильника вырывает их из иллюзорного сна.       Чтобы не вызвать каких-либо подозрений, Люцифер предварительно — ещё до того, как забрать внучку — поставил будильник. Они не должны были проспать дольше того часа, когда начнётся празднование седьмого дня рождения Летти. Тем более, Чарли говорила, что нужно будет успеть переодеть её.       Он просыпается и видит потолок сквозь пелену слёз, что немедленно смаргивает, позволяет им катиться по щекам. Всё закончилось. Он, наверное, больше никогда не сможет увидеть свою жену из-за данного обещания. Повернувшись набок, он застаёт, как Летти распахивает глаза. Они слегка поблёскивают. — Извини. Я хотел, чтобы эта встреча стала подарком ко дню рождения.       Но вместо ответа девочка придвигается к нему.       Только помолчав несколько секунд, словно что-то обдумывая, добавляет: — Больше всего я ценю то, что ты относишься ко мне как к взрослой. Ты первый, кто показал мне другую реальность, ты познакомил меня с бабушкой. И даже если нам не суждено будет вернуться к ней вновь — я всё равно очень рада, что ты сделал это для меня. Спасибо, дедушка.       Люцифер поспешно вытирает слёзы. — Не за что, детка. С днём рождения. Хотя это далеко не последний мой подарок на сегодня. — Да? Не терпится увидеть! — Тогда скорее беги к маме. Наводить праздничный марафет. — Ага! — Девочка энергично вскакивает с пола и бежит по направлению к выходу из комнаты. Прямо перед её лицом рассыпаются искры: это король успевает снять блокирующее вход заклинание. Летти останавливается, прижав одну руку к груди, и выворачивает назад шею, чтобы посмотреть на Люцифера.       Иногда то, как она использует способности Аластора, пугает. — Я помню, дедушка. Ни слова маме.       Король кивает ей.       Вскоре за Летти захлопывается дверь, а в коридоре через раз слышатся поспешные шаги, после переходящие в бег. Они неравномерны и нецикличны, поскольку она снова использует свои щупальца, как аттракцион, чтобы быстрее оказаться в нужном месте. Ну и, разумеется, забавы ради.

***

      В центре фойе возвышается большой пятиярусный торт. Подхватив дочь, разодетую в красивое жёлтое платье, Аластор подходит к нему и вытягивает руки так, чтобы Летти оказалась на уровне горящих разноцветными огнями свечей на верхушке. Она набирает в рот побольше воздуха и на одном дыхании задувает все семь. А затем присутствующие хлопают ей, выкрикивая слова поздравления.       Пока Аластор держит её, Чарли целует дочь в щёку. Она ожидает, что Аластор сделает то же самое, но со своей стороны, однако Летти, чмокнув свою ладонь, прикладывает её к щеке отца и спрыгивает с его рук. Аластор недовольно хмурится. — К сожалению, иногда я признаю, что мне не хватает её тактильности. — Говорит он Чарли. — Она любит тебя. Просто выделывается.       Аластор прикрывает глаза всего на секунду, а после наблюдает, как Летти обнимается с бабушкой Агнией, затем принимает поздравления и подарок от Вэгги. К слову, с того дня, когда он видел её последний раз, она казалась бодрее и счастливее. Наверное, так и должно быть. Нельзя скорбить вечность, можно лишь хранить воспоминания. Пускай Энджел так и не пришёл к своему искуплению. — С днём рождения! — Клара опускается на корточки и набрасывает на плечи девочки вязанный белый воротничок. Он гармонично смотрится с её жёлтым платьицем. — Я связала это сама. — Спасибо, тётя Клара! — О, а я не думала, что встречу тебя здесь. Ты как? — Сложа на груди руки, Вэгги встревает в разговор. Клара тихо хмыкает, глядя на ангела, а Летти убегает. — Мы с Джоном живём в Раю. Всё хорошо. — Отзывается бывшая девушка-бес. — А ты? После того, как ты влилась во всю эту ангельскую работу. — Она крутит запястьем. — Жаль, мы редко общались. — Очень редко и мало. — Соглашается Вэгги. — Я открыла свой магазин с вязальными изделиями. Если будет время, прилетай ко мне. — Рада, что ты нашла себя, Клара. Помню, ты была совсем другой.       Девушка добродушно улыбнулась. — Я научилась ценить свои старания, время, относиться к Аду немного лучше. Иногда загоняюсь из-за того, что кому-то, как Черри Бомб, искупление далось проще, а я так не смогла, но… это уже неважно. Я должна была сама дойти до своей цели. И да, кстати, — Клара опускает руку в карман и протягивает Вэгги браслет из маленьких вязанных сердечек, — я знала, что ты будешь тут. Это тебе. Давно собиралась сделать всем небольшие подарки. Точнее, всем, с кем я начинала свой путь в отеле. — Вау, это… — Вэгги принялась сразу же надевать его на запястье, — очень мило. Спасибо.       Клара улыбается. Затем она машет Чарли рукой, бросая мимолётный взгляд на заколки ручной работы с вязанными вставками и стразами, удерживающие её чёлку сбоку. Они переливаются при каждом её движении.       Летти поблизости машет в ответ Кларе, а затем снова подбегает к ней. — Прилетай почаще, ладно? — Просит девочка. — Мне же нужно с кем-то казнить кукол! Ну, — стушевалась она, — кроме Ниффти, конечно же. — Обязательно, крошка. И не забывай слушать своих родителей.       Летти скрещивает два пальца и ухмыляется. — Я обдумаю это на досуге.       Чарли опускается к дочери на корточки и поправляет чуть вывернутый в сторону воротничок. — Мы с папой — также, на досуге — подумали и о твоей просьбе и решили, что сегодня, только под нашим контролем, мы готовы взять тебя с собой на Землю.       От поры до времени, когда уставали от работы и суеты в отеле, Чарли и Аластор сбегали на Землю, проводя там свидания или путешествуя по разным городам Америки.       Но кое-что оставалось неизменно: они взяли за привычку останавливаться в отеле, где впервые поцеловались. Практически каждую их годовщину свадьбы они справляли там. Пили то же вино, что и тогда, смотрели тот же фильм, проектируя его магией на стенах номера. А Летти постоянно дулась, что они не брали её с собой, ведь, как она наслышана, на Земле есть много развлечений под стать её интересам. — Правда? — Девочка недоверчиво щурится и подбоченивается. — Самая честная правда. — Обещает Чарли. — Сегодня вечером. — Наконец-то! — Торжествует она.       Чарли склоняет голову набок, наблюдая за её ликованием.       Семь лет. Как они так быстро пролетели? Ещё совсем недавно она была беременна.       …       — Как вообще, эм… правильно брать детей? — Чарли посмотрела на беса-медсестру.       Она фальшиво улыбнулась девушке, заставляя себя быть вежливой и учтивой из-за контроля Люцифера над роддомом. Заведующий без намёка обозначил, что если принцесса останется недовольна кем-либо, то тот лишится работы, в лучшем случае — премиальных денег. Люцифер ждал этого события, носился и договаривался с лучшими акушерами, врачами и неонатологами, лишь бы Чарли благополучно родила, а потому не мог допустить оплошности или же акушерской агрессии.       — Вот. — Медсестра одной рукой взяла запеленалую Летти под голову, другую — обернула вокруг нижней части тела. Чарли удивленно смотрела на выпирающую вперёд руку женщины, думая, что детей держат как-то иначе.       Медсестра протянула девочку Чарли. Но она боялась. Это был маленький не-совсем-человек с бьющимся сердцем. «Но за меня этого никто не сделает», — подумала она тогда и протянула руки, пытаясь отзеркалить то, как женщина брала Летти до неё.       — Присядь. — Она придвинула стул для Чарли. — Тебе, наверное, стоять тяжело.       Это правда. Мало того, что сильно болело внизу и невозможно было нормально стоять и сидеть, так ещё и матка стремительно сокращалась, вызывая ощущения, словно в её живот стреляют из автомата. Во время ходьбы и вовсе спирало дыхание, а грудная клетка надувалась и покалывала, как если бы грозилась лопнуть.       Оставшись с Летти наедине, Чарли приветливо улыбнулась ей.       — Привет.       Глазки были закрыты, светло-красные прядки беспорядочно торчали в разные стороны. Губки надуты, но лишь потому, что всё ещё не сошли отёки после пребывания Летти в околоплодных водах.       Придерживая её под голову одной рукой, вторую Чарли отпустила, чтобы опереть запеленалое тельце на свои колени. Таким образом она освободила руку и притронулась к дочери. Было забавно видеть красные пятна на щеках, маленькие оленьи ушки, прижатые к голове — это позволило Чарли сразу понять, что она взяла от Аластора, а что от неё.       — Мне нужно будет ненадолго оставить тебя. Но я вернусь, когда мне станет чуть лучше, хорошо?       Малышка не ответила, лишь с трудом разлепила глаза. Они смотрели куда угодно, будто не видели ничего перед собой, а цвет оставался неизвестным, тёмным. Летти нахмурилась, плямкнула губами, после издав тихий безобидный всхлип.       В спину Чарли отдаёт болью. Внизу от долгого пребывания в одной и той же позе начало накаливать колющим жаром. Живот сводило в спазмах от сокращения. Столько боли ради того, чтобы подарить жизнь, но… она была рада.       Боль пройдёт.       Не забудется, но пройдёт, а Летти останется с ней навсегда.       Казалось, это было только что. Но вот Летти впервые переворачивается, сама начинает ползать, силдеть, вставать у опоры и делать первые шаги.       — Давай. Всего пара шагов, оленёнок. — Аластор опустился на одно колено и вытянул руки дочери, стоящей в пяти шагах от него.       Она заинтересованно смотрела на него, держась за опору, и зло топнула ножкой, выказывая своё недовольство. С её губ не слетали слова, но Аластор безусловно догадался, что она отказывалась делать шаги самостоятельно.       — Ты не сможешь вечно висеть на наших руках.       Летти скривилась, будто должна была заплакать, но не стала. Она уставилась на пальцы отца, сжимающиеся в кулак и разжимающиеся, призывающие её к действию. Она посмотрела на маму, наблюдающую за ними с кровати, но та и не думала вмешиваться.       Летти отпустила опору в виде комода и нерасторопно пошла. Она смешно покачивалась, ускорилась и под конец споткнулась, падая в руки отца. Аластору пришлось чуть податься вперёд, помочь, но он оценил старания.       — Отлично. А теперь ещё раз, моя дорогая.       Летти зло посмотрела на него и будь он проклят, если ему показалось, будто он увидел маленькие циферблаты в её глазах. Всего на секунду.       Чарли погружается в воспоминания, скопленные ею за эти семь лет, пока Летти окружена вниманием. Она играет с Кэсси и Бонной, гоняет новых тараканов с Ниффти, строит глазки выпивающему Хаску, что, кстати, не особо нравится Аластору, и принимает ещё один подарок от Люцифера.       Она ребёнок. Обыкновенный адорожденный ребёнок. И она счастлива.       Люцифер пихает радио-демона локтем в бок. — Сотри свою кислую улыбку с лица, зять. Она не всегда будет слушаться тебя. — Он нарочно прыскает со смеху, накрыв рот ребром ладони. — Пф, если вообще слушается.       Аластор не попадается на очередную провокацию. — Перестань, папаша. Не веди себя так, будто она твой ребёнок. — Летти — моя славная внучка. — С гордостью отвечает владыка, на что Аластор закатывает глаза. — И похожа на меня с Чарли, ты же помнишь, да?       Глаз Аластора дёрнулся, но сам оверлорд ничего не отвечает. Он продолжает стоять рядом с Люцифером, заведя за спину руки и наблюдая за хаосом в главном зале. Едва перешагнув порог отеля восемь лет назад, он и представить не мог, что однажды здесь будет бегать его дочь. Его ребёнок, о котором он прежде даже не задумывался. Точнее, не рассчитывал когда-нибудь стать кому-то отцом.       Ему ещё многое предстоит преодолеть. Но ради семьи он готов стараться. — Спасибо. — Зачем-то говорит Люцифер, с улыбкой наблюдая за Летти, чьи волосы больше не напоминают праздничную причёску. Аластор непонимающе смотрит на него, его губы держатся в сдержанной улыбке. — После того, как я потерял Лилит впервые, а затем вновь, я понял, что этого мне не хватало. Жить дальше. Выдать дочь замуж, дождаться внуков. Это ли не счастье? — Ты ждёшь успокаивающего поцелуя в макушку? — Поддразнивает радио-демон и слышит в ответ недовольное рычание. — О, ей Богу! Иди нахуй.       Улыбка Аластора становится искренней. Он делает шаг в сторону и, чуть наклонившись, говорит Люциферу то, отчего его рот распахивается, и он не может скрыть эмоций. — Ч-что ты сказал? Серьёзно?!       Аластор посмеивается сквозь помехи, поправляет моноколь и, призвав микрофон, уходит в эпицентр празднования. Люцифер так и остаётся на своём месте, пока вдруг не бросается к дочери. — ЧАРЛИ!

***

— И ты так просто сказал ему? Немного жестоко оставлять его после этого. — Чарли улыбается, щурясь на светящие в лицо закатные лучи, пробирающиеся к ней сквозь проблески между листьев на дереве. — Он не оставлял меня ещё несколько часов. Плакал. — Почему нет, дорогая? Пусть знает. — Его опека слишком сильная. Уж ты-то должен это понимать.       Аластор ухмыляется. — Зато мне можно меньше беспокоиться, когда хотя бы одна из моих девочек под присмотром. — То, как ты это сказал, звучит очень слащаво. — Значит, наслаждайся, Чарли. Твой муж не щедр на лирические речи.       Она держит Аластора за руку, сплетя пальцы, а Летти сидит на его шее и держится за каштановые волосы, слегка растрёпывая их. Довольная после вечера аттракционов в лунопарке, поедания странной азиатской еды в ресторане, девочка была спокойна и безмятежна, позволив своей энергии постепенно восстанавливаться. День, начиная с самого утра, насыщенный и, наконец, на радость родителям она могла усидеть на месте.       Они на Земле, встречают закат, который Летти увидела впервые в иллюзорном сне, но ни за что об этом не скажет.       Аластор пользуется магией, приоткрывая свою истинную сущность, и из его тёмных волос медленно вырастают и разветвляются рога. — Хватайся за них, дорогая. Я не собираюсь облысеть от того, что ты выдираешь мне волосы.       Летти усмехается, сверкнув своими карими глазами и с трудом подавляя помехи в голосе, и послушно хватается руками за оленьи рога для того, чтобы держаться. Её каштановые пряди подпрыгивали в такт шагам Аластора.       Чарли округляет глаза в удивлении и опасливо озирается по сторонам. — Что ты делаешь? Вдруг нас кто-нибудь увидит? — Не увидит. — Успокаивает он. — А если увидит… — Аластор. — Перебивает Чарли.       Она отказывается вспоминать предсмертную гримассу Питера, убитого в пабе. — Шу-чу. — Он игриво дёргает её за руку, чтобы она обратила на него внимание с трудом скрываемой улыбкой. Ему необходимо было увидеть её, чтобы заверить себя в том, что Чарли не обижается.       Он задумывается. — Как бы ты хотела назвать… — Аластор не договаривает, наблюдает за выражением на лице Чарли, а затем за движением её руки, укладываемой на пока не округлившийся живот. — Если мальчик, то… Энджел.       Аластор догадывается, что это связано с тем, что она до сих пор от поры до времени корит себя за его смерть. Назвать в честь него сына… он не знал, хорошая ли это идея. — Но если девочка, то пусть это будет Лилит.       Аластор приоткрывает губы, но не произносит и слова. Раз для Чарли это важно, он примет любое её решение. Так или иначе, ему и без того выпала честь дать имя первой дочери. — Хорошо, дорогая.       Чарли одаривает его ласковым взглядом и задирает подбородок, любопытствуя, почему Летти всё ещё ничего не сказала по этому поводу. Но она, лениво уложив руки на рога Аластора и уперевшись в них щекой, закрыла глаза и задремала. — Остановимся в отеле? — Предлагает он. — Отдохнём от суеты вне дня, когда празднуем годовщину.       Чарли приваливается к нему боком и обнимает его руку двумя своими. — Я с радостью. — Соглашается она. — А потом нам снова придётся забыть, как сладок был длительный сон. — Чёрт.