Глава №25 - Фестиваль Мира

      Первое, что она услышала — собственное тяжёлое дыхание. Чарли разлепила глаза и уставилась на красный балдахин, пытаясь собрать мысли в кучу. Что произошло? Почему она чувствовала себя ужасно, будто из неё выкачали всю энергию?       Чарли приняла сидячее положение, шипя из-за тянущей в спине боли. Одеяло соскользнуло вниз, и тогда принцесса смогла увидеть бинты на талии. Она притронулась к ним кончиками пальцев, вспоминая пронзившую её мечом Сэру. Ощущения холодного металла внутри и острой боли помнились также хорошо, как и тогда. И будто это было сейчас — в том месте Чарли почувствовала неприятный укол.       Все кости ломило, сильно хотелось пить. Чарли сразу догадалась, что провела в одном и том же положении в кровати несколько дней, если не больше. С её губ сорвался разочарованный вздох: ей хотелось увидеть хотя бы одно родное лицо, но, к сожалению, она была в полном одиночестве.       Первые шаги дались с усилием. Она споткнулась, чуть не распластавшись на полу перед тем, как успела схватиться за рядом стоящее кресло.       «Кажется, здесь кто-то был». — решает она про себя.       Чарли покинула комнату и, опираясь о стены, поплелась вдоль коридора к лестнице, чтобы спуститься в главный зал — там точно кто-то есть. — А вот нам предстоит ещё долгий пусть искупления. Мы столько крылатых тварей загрызли, что работы над собой теперь — не оберёшься. — И тем лучше. Нравится нам ваш… отельчик. Думали, будем скучать.       Чарли слышит голоса и улыбается уголками губ. Её друзья в порядке.       Она спускается по ступенькам, ведущим в правое крыло. От каждого движения отдаются болезненные спазмы. Чарли хватается за перила и дышит через раз перед новым шажком, пока не добирается до лестничного разворота.       Она видит, что все ужинают, видит, как беззаботно общаются, и на душе теплеет. К ней спиной стоит радио-демон, опираясь на подаренный ею трость-микрофон. Но едва она собирается окликнуть его, как Рик и Шерон, хихикающие друг над другом, вдруг затихают, а их удивлённые взгляды поднимаются к ней.       Чарли поднимает руку и неловко машет им, а следом оборачиваются все остальные. Аластор делает это последним, но первее всех оказывается перед ней, перемещаясь с дымкой на короткое расстояние. И он обнимает её, вынуждая искренне поразиться эмоциональному порыву, проявлённому у всех на глазах.       Его хватка несильная, осторожная. К талии он вообще не прикасается, переживая, что сделает больно.       Чарли легонько надавливает на его грудь, чтобы отстранить, посмотреть в глаза. — Здравствуй. — шепчет она.       На лице оверлорда отражается что-то глубоко личное, вероятно, тронувшее его, и губы Аластора растягиваются в улыбке. — Здравствуй, дорогая.       Чарли отводит взгляд в сторону, чтобы увидеть, как к ней несутся друзья: постояльцы, персонал и даже ангелы. Присутствие Черри и сэра Пентиуса вообще едва не выбивает её из колеи, но она счастлива, что они здесь. Не видно только Энджела. — Придержи меня за талию. — просит принцесса, вернув взгляд радио-демону. Ей хочется поцеловать его, пока у них есть секунды уединения перед тем, как их окружат остальные.       Аластор не спрашивает, зачем ей это. Его руки послушно ложатся на её талию, и Чарли укладывает руки на широкие плечи, чтобы после поцеловать мужчину в губы. Едва ощутимо, трепетно и тепло.       А затем она отстраняется, поворачивает голову в сторону из замечает несущуюся к ней Клару. Девушка-бес обнимает без всякого напора, следом присоединяется Джон, а за ним Пентиус, Черри и Хаск. — Да, блять! Выкусите Небеса! — Черри, ты же ангел! — замечает Джон в групповом объятии. — Как ты можешь… — Да в пизду! Мы в Аду, дружок!       Минутой позже все отстраняются. Лев Оливер присоединяется, но мнётся, отведя в сторону здоровую руку, чтобы сделать акцент на той, что в гипсе. Чарли добро улыбается, обнявшись с ним, и опускает взгляд, чтобы увидеть Ниффти. Давненько эта демоница не цеплялась за ногу. — Я поймала всех тараканов в твоей комнате! Надеюсь, тебе хорошо спалось.       Чарли одаряет её нежной улыбкой. — Спасибо, Нифф.       Друзья принялись заваливать её вопросами о самочувствии, о ощущении меча в теле и на что это похоже, снились ли ей какие-нибудь сны, пока она была без сознания. И на последнем предложении принцесса меняется в лице. Красный взгляд забегал, Чарли опустила голову. Она вспомнила свою мать, теплоту её кожи сквозь ткань платья, когда она прижималась к ней щекой, сидя на её коленях. Вспомнила даже звук собственных рыданий, отчего в груди образовалась странная дрожь, сдавившая лёгкие от внезапной нехватки воздуха. — Дорогая? — Аластор всё ещё придерживает её, всматривается в её глаза, полные тревоги. — Где папа?..       Чарли находит в себе смелости посмотреть на Аластора, но в его взгляде она не находит ответа и смотрит на друзей, которые мгновенно теряют свои улыбки. — Он в порядке? — Жив. — обозначает радио-демон и спешит перевести тему. — Давай вернёмся в твою комнату. Не стоит особо бодрствовать. — Мне нужно… — Я позову его.       Чарли прощается с друзьями, пообещав присоединиться к ним чуть позже. Слабость и отсутствие движения за время её маленькой комы говорили о себе, поэтому она позволяет Аластору поднять её на руки. И на этот раз ему удаётся переместиться вместе с тенью в её комнату.       Чарли смотрит на него снизу вверх, её взгляд цепляется за лацканы его пиджака, за чёрную рубашку под ним, затем скользит выше по шее, по подбородку, пока не встречается с парой красных заинтересованных глаз. — Сколько я была в отключке?       … — Пять дней. — Пять дней? — глаза девушки широко распахиваются. Ощущения были крайне обманчивы, ей казалось, что минули всего сутки после того, как её встретила темнота. — Так долго… — Могло быть и хуже. В любом случае… — взгляд, сверкающий в тонких щёлках, смотрит с неподдельным облегчением, — рад, что ты снова с нами. Отель как без рук, моя дорогая: без тебя скопилось слишком много дел.       Щупальце, возникшее всего на мгновение, дёрнуло за ручку и открыло перед ними дверь. Аластор уложил Чарли на кровать, укрыл одеялом, заставляя её чувствовать себя болеющим ребёнком, окружённым родительской заботой. Правда, это немного лишнее. Больше всего её беспокоит всё то, что она пропустила.       Она откидывает одеяло в сторону.       Аластор забавляется её упрямостью, улыбаясь с видом на зубы, но секундой позже его улыбка меркнет, когда на пороге комнаты вырисовывается Люцифер. В грязной одежде, с волосами, похожими на осиное гнездо, с тенями под глазами, он срывается к кровати дочери, и пока несётся — Чарли чувствует боль в груди от вида железной руки, собирающейся обнять её. — Слава богу, ты пришла в себя! Как самочувствие? — он крепко обнимает её и тут же отстраняется, смотря на неё полными неминуемых слёз глазами. — Чарли… Как хорошо, что ты в порядке. Как хорошо… — слова мужчины тонут в тяжёлых и хриплых вздохах, будто он только что показался из-под толщи воды за миг перед тем, как утонуть.       Она смотрит куда-то за отцовское плечо, бессловесно прося Аластора оставить их наедине, и он, как бы сильно ему этого не хотелось, коротко кивает ей, прежде чем раствориться в чёрной дымке. В его грудь бьёт безжалостный укол — неприятно, однако, когда он не на первом месте, но он старается понять. Люцифер действительно заслужил этих мгновений, о которых грезил сам Аластор.       Люцифер успевает заметить, как дымка исчезает в воздухе, и присаживается в кресло напротив, придвинувшись на нём как можно ближе к дочери. Он бережно обхватывает её руки, косясь на почти затянувшийся шрам от копья, и улыбается подрагивающими уголками губ. — Я и не надеялся, что это случится так скоро. Невероятное облегчение после того, как… мы едва смирились с потерями. — говоря о себе, он лжёт. Он не смирился, продолжая горевать и скучать по женщине, чей голос не услышит никогда. Иллюзии не разговаривают.       Люцифер также зачастил и с принятием иллюзорных зелий, осознавая риск сойти с ума. Остановиться уже кажется чем-то невозможным. Как с наркотической дозой: не прими её хоть день — начнёт выворачивать тело и душу. — Потери… — цепляется Чарли. — Какие у нас потери?       Люцифер дёргается так, будто слова ударили его физически. Он сжимает сухие потрескавшиеся губы и несколько секунд таращится на статуэтку в дальней части комнаты, словно есть в ней что-то необычное. Пальцы дочери слегка шевелятся в его руках, и на секунду он задерживает дыхание.       Он знал, что ему придётся рассказать ей об этом. Лишь надеялся, что время пролетит не так быстро.       Люцифер делится с ней, описывая, сколько демонов они потеряли, включая Греха Алчности. Он начинает издалека, подготавливает её к неминуемой боли, с которой она вот-вот столкнётся, как столкнулся он сам. Он рассказывает, как Эмили покончила с Сэрой, исполнив долг клятвы, и заняла место главного серафима, как она подмяла под себя весь Совет, чтобы начать исправлять то, что они запустили тысячелетия назад.       Затем подступает ближе. Намного ближе. Люцифер рассказывает дочери об Энджеле, погибшему по вине Лют. Насколько это возможно, он описывает, как это произошло, и сразу же опровергает вероятность о перерождении в Раю. Эмили оповестила, что новых душ, помимо Джона, не приходило.       Глаза обжигают слёзы. Чарли закрывает глаза, дыша сквозь приоткрытые губы. Пальцы шевелятся в ладонях отца от переживаний, накрывших её после некоторых уточнений, касаемо морального состояния Вэгги. Ей страшно представить, что она сейчас чувствует.       У них с Энджелом всё должно было быть хорошо. Они не заслуживали жестокого расставания. — Я хотела, чтобы он искупился… у него были все шансы… — голос принцессы предательски дрожит.       Люцифер крепче сжимает её запястья, чтобы оказать хотя бы малейшую поддержку, но становится крайне горько, когда осознание врезается в мозг, точно остриё циркулярной пилы — не поможет. Ничто не облегчит страдания, не вернёт тех, кто ушёл. — Согласен, милая. У него были все шансы. — Энджел… — шепчет она с неподдельным ужасом. Ещё совсем недавно ей посчастливилось встретить его, пригласить в отель, пообещать искупление. Чарли была счастлива, что он был с ними. Порой слишком пошлый, порой несчастный, порой пьяный — он…       Он был её надеждой и мечтой, шагом к чему-то далёкому, к свету.       Но вместо этого погасил самого себя в битве, которую она проиграла, едва Сэра пронзила её.       Чарли вздрагивает, будто это произошло дважды.       В голове всплывают обрывки сна, ощущаемого настолько реально, что стынет кровь. Она проглатывает ком, блуждая взглядом по мятым простыням и сомкнутым на ней рукам отца. Говоря о потерях, они оба — она и Люцифер — забывают обсудить самое важное. — А мама? Она… жива?       Люцифер выдавливает глухой смешок. Затем ещё один. Это превращается в неприятный горестный хохот, при звуке которого Чарли пробирает до самых костей. Отец смотрит на неё сквозь пелену слёз, на его красных пятнышках на щеках появляются мокрые дорожки. — Это был не сон… — нуждаясь в этом подтверждении, она произносит слова одними губами, чувствуя, как воздух в комнате становится душным и затхлым, а лёгкие заходятся в ещё большей дрожи.       Должно быть, это кошмар.       Очнись, Чарли. Ты проснёшься — и всё будет хорошо. — Ты звала её, пока была в бреду. — осторожно напоминает Люцифер.       Он клянётся себе не продолжать и не затрагивать эту тему, если Чарли не захочет говорить. Металлический большой палец его протеза ласково поглаживает её бледную кожу в области костяшек, пока она смотрит на это с падающим сердцем. — Это было… как будто видение. — делится она. — Нет, как телепатическая связь, только лицом к лицу. Мама была там. И я там была. В пространстве, налитым мраком. И я… м-мы… разговаривали. Кажется, я умирала вместе с ней. — Чарли смотрит на отца, и он читает во взгляде страх. — Мы должны были уйти вместе. Мы должны были… должны были… — Не нужно, Чарли.       Король не выдерживает, потянувшись к ней, чтобы обнять за плечи, но от холода протеза, коснувшегося её кожи сквозь ткань рубашки, становится больно. Она коротко всхлипывает в надежде не захлебнуться во всепоглощающей боли, от понимания, что всё, что случилось с ней там, за гранью мироздания — правда. — «Я бы никогда не разлучила вас» — сказала мама. «Ты и Люцифер. Вы совсем не изменились».       Он делает судорожный вдох, переваривая услышанное. Его сердце заходится в бешеных стуках, отчаянно желая впитать в себя ещё иллюзорного зелья прямо сейчас. Забыться, лежать с Лилит в пшеничном поле, прикасаться к ней, моля о мнимом утешении. — Она говорила со мной о фамильном сквере. Ты же помнишь?       Люцифер кивает. Новая волна воспоминаний грозится пронзить его и без острого копья. Он чувствует вкус железа во рту, будто всё так и произошло, но зубы просто-напросто кусают внутреннюю часть щеки. — Мы были обыкновенной семьёй. Мы были так счастливы.       Чарли прислоняет лоб к их сомкнутым рукам, губы касаются железных пальцев. Она сдавленно рыдает, чувствуя невесомый поцелуй на затылке и запах печеных яблок. — Спасибо, детка. — благодарит Люцифер. — Мне нужно было это услышать. — Папа… — Если тебе нужно поплакать — я здесь, Чарли. — Возможно, мы могли бы… — Нет.       Не могли. Не спасли бы, не вытащили. Слишком много времени прошло с тех пор, как Ева пустила свои корни в теле Лилит. — Мы как сросшиеся цветы. Сорвёшь один — погибнут оба, Люцифер.       Явившись на поле боя, Ева заведомо знала, что Лилит обречена. Что нет ни зелья, ни заклинания, ни способа вернуть всё, как было семь лет назад.       Здесь, в комнате принцессы, король замирает, представив, будто само время останавливается ради уже незначимого воспоминания, когда его жена перестала быть его женой. В то утро не было ни ласки, ни приветственного поцелуя. Даже элементарного пожелания хорошего дня, каким они обменивались столько лет.       Тогда он впервые почувствовал холод, которого так боялся. Его давно пугали, что брак исчерпает себя, а страсть поутихнет, явив им жизнь обыкновенных земных людей, вынужденных быть вместе лишь из-за общего ребёнка — единственного доказательства былой любви.       Но, как оказалось, это не Лилит.       Её подменили. Забрали. Заточили глубоко внутри собственного разума. — Кто ещё, папа? — Ева. — безэмоционально отвечает он.       Чарли жалеет, что не увидела краха сумасшедшей, но, с другой стороны, не смогла бы этого вынести. Вид умирающей матери. — Севиафан тоже.       Принцесса вздрагивает. — Как…       Люцифер вздыхает, качает головой, раздраженно забормотав: — Твой любимый олень пришиб его неподалёку от отеля. Не могу винить его за это — Севиафан почти убил его. — Что?.. — Яд.       Внутри всё похолодело. Когда Севиафан ещё не научился контролировать свои силы — случайно погибло невинное существо. Чарли ясно помнила, как из-за этого они ругались, и она обвиняла его за то, что он пренебрегал ноской перчаток. — Не переживай, я вылечил его. Как видишь, жив. И издевается.       Чарли коротко улыбается перед тем, как решиться на следующий вопрос: — А твоя… рука? Что случилось?       Люцифер опускает взгляд на протез. Он демонстративно передвигает металлическими чёрными пальцами, позволяя дочери понаблюдать. — Ева воткнула в меня вуду-нож. Должен признать… это больно. — Мне жаль… — Не стоит. Всё в порядке. Главное — мы живы. И вместе. — король притрагивается к её щеке и слегка похлопывает по ней. — Тебе нужно немного прийти в себя. Мы ещё успеем обсудить всё, что захочешь. Ты только скажи, если тебе что-нибудь понадобится. — Ничего. Думаю, через несколько часов я спущусь, чтобы поужинать со всеми. — Имей в виду, тебя замучают дурными расспросами. — Тогда я подготовлю парочку ответов.       Люцифер улыбается краешком губ. Он материализовывает стакан воды с плавающим в нём кругляшом лимона и свиток, который секундой позже оказывается на коленях Чарли. — Что это? — Кое-что, что поднимет тебе настроение, яблонька.       Он заботливо целует дочь в лоб и поправляет её растрёпанные волосы. Она улыбается ему в ответ, вертя в руках загадочный свиток, в котором таится кое-что интересное. Правда, она надеется, что это не прощальное письмо матери или что-то вроде того — это точно не поднимет настроение.       Люцифер оставляет принцессу в одиночестве и закрывает за собой дверь. Чарли мягко устраивается на подушках, пока где-то над головой маленькие круглые фонарики освещают часть комнаты, уже не делая её такой мрачной. Отпив немного лимонной воды, она разворачивает свиток и тут же читает заголовок.       «Тест на проверку чувств».       Ей не удаётся сдержать смешок.       «Ох, папа. Ты всё же сделал это!»       Приятно было прочитать про серьёзные намерения, от которых зашевелились бабочки в животе, приятно было узнать, что она у Аластора первая, что ни одной женщине не удалось очаровать его раньше, чем это смогла сделать сама Чарли. Её искренне тронули его ответы, касаемо заботы, если он заболеет. А ещё, что он готов печь для неё панкейки. Она же обожает их.       Вопрос о женитьбе сумел вогнать в краску. Чарли густо краснеет, прижав к лицу свиток и тихо хихикнув от смущения. После всего пережитого она… наверное, ждала бы этого. И если говорить с собой честно, без утайки, Чарли готова признаться, что да — да, она этого хочет.       На вопросе о размере члена принцесса закашливается. Ошибка — что она решила отпить воды во время прочтения теста. Её щёки наливаются жаром пуще прежнего. Она оставляет в сторону стакан и выпрямляется, чтобы откашляться. Вода едва не вытекла через ноздри. — Господи, папа! Почему мне так стыдно и смешно одновременно?       Мгновением позже она смеётся, катается по кровати с тестом в руках из-за ответов Аластора, задаваясь вопросом, как они не поубивали друг друга в её отсутствие.       Вопрос 9: Если бы я мог дать такому грешнику, как ты, возможность иметь детей — ты бы смог сказать мне лично, что я стану дедушкой?       Здесь она замирает, вчитывается в вопрос внимательнее, и кое-что вспоминает.       — Не переживай, я вылечил его. — Надеюсь, ты вылечил его не своим способом, папа… — тихо шепчет она.       Аластору бы это не понравилось. И она убеждается в этом ещё больше, когда читает его ответ на вопрос, каким отцом он себя видит.       Я не вижу себя отцом. Если однажды мне посчастливится стать им — уверен, я буду ужасен. Дети не для меня. И я не для них.       Разумеется, Чарли так не считает. Ей кажется, он мог бы стать хорошим отцом. Она не может верить в то, что его любовь к ней могла бы быть во много раз меньше любви к их ребёнку.       Она сворачивает тест в свиток, позволив ему раствориться на мелкие частички магии. Затем плотнее укутывается в одеяло и укладывает голову на подушки, желая, чтобы Аластор как можно скорее вернулся к ней.

***

      Вокруг неё сгущалась тьма. Странный поток уносил её на самую глубину беспросветности, издеваясь над телом, переворачивая его в воздухе, как игрушку кукловода. Чарли закрыла глаза, отсчитывая секунды от десяти в обратном порядке. Под порывами холодного ветра она сосредотачивалась на ощущении хлестающих её лицо волос.       Она бьётся спиной о поверхность, которую не может даже рассмотреть.       Раны на теле истошно заныли, запульсировали под тонким кожным слоем. Чарли всхлипнула, запрокинув вверх голову, но глаз не открывала. Снова начала считать. От десяти к девяти, от девяти к восьми, от восьми к… — Чарли.       Она сжалась от звука знакомого голоса, почувствовала приятный запах. Под руками оказывается что-то прохладное и мягкое.       От восьми к семи, от семи к шести, от шести к пяти. — Дорогая.       Чарли увернулась от цепких рук на своих плечах, попыталась скинуть их с себя и на какой-то момент кажется, что ей это удалось. Длинные пальцы на плечах, пульсация в животе, холод металла, пронзающий её. Воспоминание о боли. — Не трогай меня. Не трогай.       От пяти к четырём, от четырех к трём, от трёх к двум, от двух к одному. — Всё в порядке.       Перезагрузка очередного отсчёта?       Чарли распахивает глаза и тяжело дышит. Её взгляд натыкается на Аластора, чьи руки уложены на её плечи, видимо, в попытках разбудить. Она замечает, как болит под ногтями — она сжимает края одеяла, будто воображает, что кого-то душит. — Я… я что, снова заснула? — Это хорошо, что тебе удалось немного поспать. Во время лечения ты часто просыпалась, перекатывалась по кровати и бредила. — оповестил Аластор. Он скашивает взгляд на поднос с едой, оставленный на прикроватной тумбе. — Я приготовил кое-что. Будешь ужинать?       Чарли принимает сидячее положение, взлохматив волосы. — Я собиралась поужинать со всеми. Ещё не поздно?       Она собирается встать, но Аластор останавливает её, толкнув Чарли на кровать, даже не догадываясь, как сильно ей остачартело валяться в ней. — Все давно поужинали, дорогая. Уже слишком поздно.       Она укладывает руки на колени. Кончики пальцев подрагивают от страха, что сон — ещё одно видение, которого она, к сожалению или счастью, не понимает. Аластор смотрит на неё внимательным, отслеживающим движение каждой черточки её лица, взглядом. — Неприятный сон?       Чарли не врёт и коротко кивает. Радио-демон придвигается ближе, чтобы приподнять её подбородок так, чтобы она посмотрела ему в глаза. — Всего лишь неприятный сон. — повторяет он. — Настоящий кошмар позади. Тебе осталось лишь взглянуть на меня, моя дорогая, и подарить свою улыбку. Без неё ты всё ещё голая.       Она смотрит на него, точно завороженная.       Её мир канул в самую бездну, и всё, чем она была переполнена пять дней назад — это ненависть и желание победить. Чарли теряется на своём маленьком островке — всё, что осталось от того, что она строила в прошлом. Но сейчас, глядя в глаза тому, кто боролся за её мечты, к ней приходит мысль о том, что можно построить новый мир.       Ей хочется оказаться ближе. Чарли придвигается и утыкается носом в плечо Аластора, вдыхает аромат выпечки, печённого кунжута. Он принёс свежеиспечённый киш, как она могла догадаться, приготовленный им самим.       Его руки оборачиваются вокруг её талии, когти приятно покалывают кожу сквозь ткань рубашки. Чарли тянется выше, к его шее и касается её губами, оставляя невесомые поцелуи, полные облегчения. — Я скучала по тебе.       Он тоже. Пальцы жадно сжимают её талию, желая притянуть Чарли к его телу как можно плотнее в тщетной надежде запихнуть её в самое сердце и оставить там навсегда. — И я по тебе, дорогая.       Чарли признаёт поражение, знает, что обрушит прямо здесь и сейчас все свои чувства — хорошие и плохие, отдаст всю себя откровениям и попросит любить её вечность, лишь бы момент их уединения был правдой, а не видением, полным кошмаров. — Я всего боялась, как последняя трусиха. Я думала, что решу все проблемы на свете, если сделаю то, что считаю правильным. Сорвалась, обезумела. Хотела всех спасти. Я так хотела всех спасти… — её руки смыкаются на тонкой мужской талии, пока она высказывает всё, что хотела уже давным-давно. — Но Небеса предали нас. Меня заперли там, чтобы я не могла ничего сделать в то время, как Ад находился на грани уничтожения. Это было то же самое, как начать игру и знать, что проиграю. И я правда проиграла, Аластор. — Мы должны были поговорить в тот день. — Ты прав. Должны были. Но даже тогда я убежала от тебя. Хотела правды. Услышать, что ты продал свою душу. Хотела, чтобы ты сказал это. Честность в обмен на честность. — призналась Чарли. — Однако я раскрыл тебе свой старый план. — усмехается он. Одна из его рук находит её взлохмаченную макушку и ласково приглаживает торчащие то тут то там пряди. — Тоже совершил ошибку. Знал, как сильно ты расстроишься. — Совру, если скажу, что тогда ты не разбил мне сердце… — Не нужно врать, дорогая. Никогда не стоило. — Мне нужно было защитить тебя. Ева собиралась разорвать твою душу. — И чёрт бы с ней. — Замолчи, Аластор.       С его губ срывается безэмоциональный смешок. Чарли чувствует, как его руки сжимают её крепче, а после Аластор откидывается спиной вперёд, на кровать, позволяя принцессе оказаться сверху. Она приподымается на локтях, чтобы посмотреть ему в глаза, но натыкается на смущающий её взгляд — донельзя довольный.       Её вдруг пронзило болезненным воспоминанием, отпечатавшимся в её памяти на всю жизнь — лицо Аластора, склонившегося к ней, когда она умирала, его застекленелые из-за слёз глаза. — А ты не врал мне… там? — шепчет она.       Их лица так близко друг к другу, что они соприкасаются носами. — О чём, дорогая? — О своих чувствах, когда я… когда…       …       Боится произносить вслух, будто сказанное может обратиться в и без того сумасшедшую реальность. Чарли сводит губы в тонкую линию, почему-то испытывая вину за своё любопытство, но она ещё не знает, что Аластор готов ответить ей на что угодно. Он в принципе был готов на что угодно и обещал себе быть милым, если это означало бы, что она очнётся. Что она очнётся, и они заживут, как прежде.       Но события того дня продолжали нагнетать его и в собственных кошмарах. Два дня подряд во снах его преследовала мёртвая Чарли, цепляющаяся за его одежду и обвиняющая в собственной смерти. — Ты убил меня. Это всё из-за тебя. — она тыкала в его грудь окровавленным пальцем, насмехалась, демонстрировала искривленную линию челюсти. Руки мёртвой Чарли были покрыты шрамами, одна из них — с открытым переломом. Она ковыляла на кривых ногах, кружила вокруг его высокой фигуры и продолжала бормотать: — Ты не спас меня. Это всё твоя вина. — Не врал. — рукой он перебирает её локоны, один накручивает на палец. — Ты хочешь услышать это ещё раз?       Он ни за что не смог бы вынести это снова. Запах крови, застывший вязким клубом во рту, в своих руках — единственный человек, которого любил и который вот-вот умрёт.       Умрёт. Он не знал этого наверняка. Он лишь боялся — впервые в жизни боялся чего-то так сильно — потерять. Боялся увидеть своё отражение в её мёртвых глазах. Это стало бы для него концом, ощущением, будто он скормил свои органы каннибалам. А внутри ничего не останется.       Ни сердца, ни его самого.       Ничего. — Хочу. — доносится до оверлорда сладкий шёпот.       И он, конечно же, скажет ей без всякой робости. — Я люблю тебя, дорогая. — Точно? — Точно и сильно. Можешь вспороть мне грудь и живот, достать сердце, чтобы проверить, насколько быстро оно может биться, когда ты рядом.       Это не самое романтичное признание, но ей нравится. Чарли водит пальцами по его лицу, будто впервые видит. Очерчивает его подбородок, скулы, трогает волосы. Она в любви и с радостью в ней утонет. — Я тоже люблю тебя, Аластор.       Он хватает её за талию и валит Чарли сбоку от себя за мгновение перед тем, как нависнуть сверху и порывисто впиться в её губы. Она отвечает ему со всем желанием, стесняясь горечи на кончике языка. Но Аластор молча забирает её себе. Его пальцы от талии скользят выше, мимолётно касаются девичьей груди и оказываются на хрупких плечах. Он сдавливает их, чтобы вжать принцессу в кровать и подарить ещё один глубокий поцелуй. — Больше никаких побегов. — Обещаю. — слова тонут в очередном поцелуе.       Чарли чувствует во рту язык Аластора, скользнувший по губам прежде, чем сплетается с её собственным.       В низу живота всё нетерпеливо завязывается в узел. Она начинает ёрзать под ним, чтобы избавиться от желания и складывает ноги, уложив их крестом. — Не сейчас. — обозначает Аластор, обрушив на принцессу часть своего веса для того, чтобы их бёдра соприкоснулись. Чарли краснеет пуще прежнего, ощутив твёрдость между ними. — Когда ты почувствуешь себя лучше — мы поговорим об этом.       Он поднимается, оставив девушку с ощущением нехватки продолжения. Она поднимается вслед за ним, не смея возразить, и тогда Аластор, вновь подхватив её подбородок кончиками пальцев, разворачивает её лицо в сторону тумбы, на которой стояло подостывший чай и киш с курицей и грибами. — Тебе стоит поесть, Чарли. Боюсь, ты слишком голодная.       Он смеётся над ней, выдавая двусмысленные шутки, но она принимает это и позволяет радио-демону подать ей поднос с едой. Щупальца, вырвавшиеся из его тела, взбивают подушки и прижимают их к спинке кровати, призывая Чарли облокотиться о них спиной.       Так она и поступает, растворяется в заботе Аластора, находя эту его сторону столь очаровательной, что сердце пропускает удары. — Я прочитала ответы на тест. — сообщает она, отломив кусочек киша вилкой.       Звук стука соприкоснувшейся посуды кажется мужчине настоящим взрывом. Тональность его голоса скачет, когда радио-демон отвечает: — Он позволил тебе прочесть? — О, это было незабываемо! — поддразнила Чарли. — Меня очень тронула часть с панкейками.       Аластор выглядел так, будто хотел начать рвать на себе волосы. Клочками. — Он всё испортил… — пробормотал оверлорд спустя несколько секунд томительной тишины. — В каком смысле?       Оленьи уши прижались к голове, неловкая улыбка прилипла к лицу. Чарли не может заставить себя сглотнуть кусочек выпечки, она так и сидит, держа всё во рту.       Аластор решается с полминуты, затем протягивает вперёд сжатый кулак.       Чарли склоняет голову набок, силясь понять, что он хочет сказать, но после он поворачивает запястье и разжимает пальцы.       На чёрной ладони лежит кольцо, покрытое изящной гравюрой из тонких золотых веточек ивы. Чарли смотрит то на него, то на Аластора, хлопая ресницами.       …       Напряжённая тишина сотрясает воздух всего миг, а затем Аластор разражается хохотом. Принцесса не может понять, в чём дело, потому что вид смеющегося радио-демона с медленно вырастающими из головы рогами не вяжется с происходящим от слова совсем. — Он всё испортил. — повторяет он, и на этот раз Чарли понимает. — Но всё же спрошу, как полагается. — А… а может… я хоть приоденусь? Наколдую причёску? Встану с кровати? Я не готова. — Ты прекрасно выглядишь, моя дорогая. — Не смей говорить об этом! Я лохматая, — она хлопает по одеялу, — в кровати! В твоей мятой рубашке. Я выгляжу отвратительно.       Она двигает запястьем руки, частицы магии собираются и парят вокруг неё в воздухе, как стая светлячков. Чарли собирается наколдовать себе образ, но Аластор останавливает её и берёт кольцо в левую руку, зажав между большим и указательным пальцами. — Давай, дорогая. Просто скажи, что выйдешь за меня, и покончим с этим ванильным фарсом.       Чарли смаргивает слёзы, тронутая тем, что он говорит абсолютно серьёзно. И вдруг её посещает внезапное понимание, что жизнь — это лучшее, что сейчас есть. Возможность строить и создавать новое, любить и быть любимой. Обрести покой и подарить его взаимно.       Она и не мечтала о том, чтобы получить свой счастливый конец.       …       Чарли кивает, не в силах пробормотать ответ.       Аластор с улыбкой протягивает ей правую руку, чтобы она вложила в его ладонь свою.       Кончики её пальцев охвачены тремором. Радио-демон старается придать принцессе немного смелости, приникнув губами к её костяшкам, и мгновением позже надевает кольцо на безымянный палец.       Золотой обруч на её пальце кажется ему правильным и завораживающим зрелищем. — Красивое. — восхищается принцесса, любуясь интересными узорами. — Рози помогала выбирать. — нехотя признаётся Аластор. Он отводит взгляд, но его губы остаются вздёрнутыми в лёгкой, но немного застенчивой улыбке.       Вместо этого она тихо хохочет, забавляясь тому, что получила предложение в самом ужасном из своих образов, который Аластор считает прекрасным. В уголках её рта до сих пор прилипшие крошки, волосы торчат в разные стороны, будто в неё ударила молния.       Это нелепый и одновременно самый счастливый момент в её жизни.

***

      Чарли напевала тихую песню о скорби. Она стояла напротив нескольких портретов с изображёнными на них Лилит и Энджела. Сведя руки вместе, она опустила взгляд на алтарь, украшенный всеми её друзьями, ощущая, как запах парафиновых свечей заставлял её чувствовать закручивающуюся в желудке тошноту.       Чарли выплакала столько, сколько пришлось для того, чтобы спокойно стоять здесь и сейчас и чтить память дорогих ей людей.       Она материализовала одну прекрасную лилию, положила её на поверхность алтаря и забрала пару деревянных фигурок, в точности похожих на тех, кто погиб. Черри преподнесла ей этот подарок ранним утром, посчитав, что это станет небольшим утешением. И это правда немного согрело сердце. По крайней мере, принцесса могла чувствовать хотя бы мнимое присутствие своей матери и друга. — Интересное кольцо. — заметила Черри Бомб. Она подбоченилась, схватив Чарли за руку, чтобы рассмотреть поближе. — Ещё и на безымянном. — хмыкает девушка. — От радио-демона?       Чарли смутилась, издала нервный смешок прежде, чем ответить ей. — Ага. — И что? Полагаю, скоро свадьба?       Принцесса зажестикулировала руками. — Не говори папе. Я пока не придумала, как преподнести ему новость о помолвке. Он… он сильно… — Зависим? Подавлен? — предполагала Черри, загибая пальцы. Чарли опустила голову с ощущением, как каждое слово ранит её в самое сердце. — Прости, я понимаю, что звучит жестоко, но это… — Нет. Нет, ты права. Я просто… не знаю, что мне делать с его одержимостью к иллюзорным зельям. — призналась принцесса. — Сегодня он не явился на обед, и я учуяла запах миндального масла из его комнаты. Он снова кашеварил эту мозговую отраву.       Она обхватила себя руками. — Поговори с ним. Возможно, вы решите эту проблему. В крайнем случае, — Черри приставила ладонь ко рту и заговорила тише, — ты можешь просто разнести его маленькую лабораторию.       Чарли вздохнула. — Это будет не совсем правильно. Он в любом случае всё починит. А зелья… — она кивнула самой себе, обдумывая один вариант, — я могу забрать их. Сегодня, завтра, послезавтра. — Да. — подхватила ангел. — Займи его настолько, чтобы у него не было времени на изготовку. Или выбивай клин клином. — Например?       Черри усмехнулась, закатив единственный глаз. — Расскажи о скорой свадьбе. Уверена, он будет в «восторге»!       Зная о неприязни Люцифера к Аластору, это действительно могло сработать. Не то чтобы Чарли не собиралась сообщать ему, — разве что попозже, — но если это может помочь — она не станет отказываться от этой идеи.       Она бросила крайний взгляд на портрет улыбающейся матери, представив, как её фиолетовые глаза смотрят ей вслед, и направилась в комнату отца. По мере сокращенного с каждым шагом расстояния, её сердце ускоряло работу, а ноги становились ватными. Она боялась встречаться с ним после их разговора, но не могла оставить его наедине с собой. Ей хотелось вновь встретиться с тем Люцифером, который ворчал в сторону Аластора, был весел и говорил, что вместе они справятся с любыми трудностями.       Со всеми, кроме одной неизбежной.       Время, к сожалению, нельзя обратить вспять. — Папа, это я. — Чарли постучала несколько раз в его дверь, но не услышала ответа.       Она вошла в комнату без разрешения, с грустью осмотрев внутренний беспорядок, кучу захламлённых уточек, и обнаружила Люцифера, заснувшим за столом. Он уложил голову на сложенные перед собой руки, пока в небольшом левитирующем поблизости котелке варилась оранжевая жижа.       Она щёлкнула пальцем, чтобы котелок опустел, а огонь под ним потух. Люцифер тотчас дёрнулся, как от удара, и разлепил сонные глаза, уставившись на дочь перед собой. — Чарли? В чём дело? Уже ужин? — Нет, пап. Сейчас полдень. Я пришла поговорить. — Поговорить? — король потёр глаза и вытянул в сторону руку, чтобы раскидать разбросанный в середине комнаты хлам, в том числе и вещи, через которые девушке приходилось перешагивать.       Он нервно пригладил светлые торчащие пряди и взглянул на дочь так, будто его собственная игра о «порядке» была правдивой и честной. По крайней мере казалось, что он, скорее, убеждал в этом только самого себя, а не своё окружение. Его вновь наступающая депрессия становилась очевидной. — О чём поговорить, яблонька? — он улыбнулся. Чарли не смогла ответить ему взаимностью и покачала головой, решаясь начать разговор. — Ну же, не томи. Ты хорошо себя чувствуешь? — Да. Всё хорошо. Твои зелья… — она посмотрела на пустующий котелок, — помогают. — Но? — словно прочитав её мысли, подтолкнул Люцифер.       Чарли взяла его руки в свои. Холодок кольца коснулся его бледной кожи на здоровой руке. — Но они не могут помочь всем. Не могут избавить от проблем, от скорби. Это… самоистязание.       Люцифер выдыхает сквозь приоткрытые губы. Его улыбка вышла натянутой, ненастоящей ещё больше, чем когда он просто притворялся, что в порядке. — Отдай мне зелья, ладно? — осторожно попросила она. — И не вари их больше. — Чарли… — Я помогу тебе, папа. Пожалуйста, не оставляй меня. Мы должны жить дальше. — умоляла она. — Я тоже её любила. Очень любила. Я живу и горю делом, которым мама вдохновила меня, и хочу жить дальше. Хочу… чтобы ты направлял меня так, как это сделала бы она. Хочу, чтобы ты видел, как мой отель лопается от отсутствия свободных номеров. Чтобы ты мог… гордиться мной.       Люцифер поднял голову, чтобы посмотреть дочери в глаза, но не смог из-за слёзной пелены, затуманившей его зрение. Комок в горле отчаянно задрожал, как и его голос с последующими словами: — Я и так горжусь тобой, моя милая. — Пожалуйста, пап. — настояла она.       Король повернул голову, осматривая проклятую зельевую коллекцию. Колбы, рассортированные по цветам, всё также стояли на подставках. Он метался несколько минут перед тем, как тяжело вздохнуть и подхватить их все левитационными чарами. Вскоре они оказались в руках Чарли. — Я попробую. — пробормотал Люцифер, отметив блеск ужаса, промелькнувший в глазах дочери, когда среди зелий она замечает и те, которые являлись потенциальным ядом, медленно отравляющим — почти незаметно и без страданий. — Но не обещаю.       Она знала, что он сделает это ради неё, что не откажет, если попросить.       Чарли приблизилась, чтобы оставить целомудренный поцелуй на лбу мужчины. — Спасибо. — У меня… есть одна новость. — неожиданно начал Люцифер, невольно заставив её сердце кувыркнуться в груди. Король прокашлялся и добавил: — Вэгги ушла.       Чарли едва не выронила все колбы. — К-как… куда? Сегодня? — Я собирался сказать это за ужином. — оправдался Люцифер. — Эмили предложила ей работу в Совете.       В Совете.       Новом Совете, который Эмили подстроила под новый порядок.       И она предложила Вэгги вернуться. Ввиду её новых возможностей, это вероятно, но Чарли не знала наверняка, и эта мысль почти физически воздействовала на неё. Одна жалкая фантазия, в которой Энджел мог бы переродиться, оказаться в Раю вместе с Вэгги, новым членом ангельского Совета.       Звучит, как несбыточная мечта. — Она уже улетела? Не попрощавшись? — Девчонка чувствовала себя неважно, и я могу понять её. В работе её скорбь, возможно, со временем поутихнет и позволит сосредоточиться на поистине важных вещах. Мы ещё встретимся с ней. — Ох, я… — Расстроилась? — Немного. Просто… — Ещё будет время и место. Впереди Фестиваль Мира.       Чарли похлопала ресницами в недоумении, наблюдая за Люцифером, просеменившим к кровати и после упавшим на неё. Он раскинул в стороны руки, глядя на пыльный и покрытый паутиной потолок. — Фестиваль? — Эмили приняла решение о Мире между Адом и Раем. — объяснил он. — Не скажу, что рад или против — мне плевать. Однако приятно покончить с истреблениями и просто не задумываться о проблемах народа. — Это значит, что моему отелю ничего не угрожает?       Признаться, эта новость осчастливила её. Чарли улыбнулась и опустилась на край кровати, осторожно придержав коленями подставку с колбами, стукнувшимися друг о друга при движении. — Именно. Твоё дело будет расти, мой цветочек. — Люцифер закрыл глаза, втянув ртом воздух. — У тебя всё получится. Я готов говорить об этом постоянно. — он помолчал где-то с минуту, затем добавил: — Фестиваль будет через неделю. Там соберутся повелители, адские порождения, ангелы и серафимы. Есть ощущение, что предстоит огромный праздник. Здорово… наверное.       Чарли потянулась к его руке, коснувшись её кончиками пальцев. — Ты обязан пойти туда со мной. — произнесла она. — Со мной, Аластором и друзьями.       Мужчина скривился при упоминании радио-демона. — Боги, Чарли! Почему я должен выходить из своей скорби рука об руку с этим глупым оленем? Он не ценит мою благосклонность, а ещё помощь и разрешение встречаться с тобой! Пусть его разорвёт где-нибудь за пределами нашего кольца, и видит Бог — я выйду из депрессии.       Она тихо засмеялась. — Увы, это невозможно. — ответила принцесса. — Я его люблю. — Фу! — скривился Люцифер. — Меня сейчас стошнит. Он не заслуживает этих слов. Не смей говорить ему о них.       Чарли решила, что сейчас самый подходящий момент из всех представленных. Она облизнула пересохшие губы, собираясь с духом, чтобы сообщить: — Аластор сделал мне предложение.       Тишина внезапно охватила всю комнату, делая её ещё мрачнее, чем она есть. Люцифер резко выпрямился и уставился на дочь широко распахнутыми глазами, полными противоречивых чувств. — НЕТ. — Да. — смеясь, оспорила она.       Рука Люцифера схватила её за запястье. — Не позволю. Чтобы ты и он… в нашу семью! Я едва разрешил ему прикасаться к тебе! — Но, пап, разве не ты спрашивал его в тесте, мог бы он жениться на мне? — Это другое! Всего лишь вопрос на проверку чувств, только и всего! — оправдался владыка. Он взлохматил себе волосы, задышав сквозь стиснутые зубы. — Ох, не говори, что таким образом я подал ему идею. Моя голова сейчас взорвётся.       Чарли пожала плечами. — Не знаю. Может быть, так и есть? — Не говори ему «да»! Или… пусть подождёт! Год. Нет, лучше два. Или лет пять. Не спеши, яблонька. Давай понаблюдаем за ним. — Па-а-ап. — Чарли привлекла его внимание и пошевелила пальцами, чтобы внимание Люцифера остановилось на кольце на её пальце. Он наблюдал за ним сощуренными глазами прежде, чем взять руку дочери в свою и приблизиться. — Гравюра, да? Красиво, красиво. — проворчал он. — У этого ублюдка есть вкус. К сожалению. — Ты обещал принять его. — Это сложнее, чем кажется, милая. — отмахнулся Люцифер. — Ради тебя я попробую и это тоже, но знай наверняка, — он серьёзно посмотрел в глаза Чарли, — выйти из депрессии в разы легче.       Принцесса вновь расхохоталась. — О, пап. Дай ему шанс. Он ещё сумеет понравиться тебе.       Король фыркнул и закатил глаза. — Сомневаюсь. Сильно сомневаюсь.

***

— На меня смотрели, как на ебанутого, когда я переводил старушку через дорогу. — мрачно проворчал Рик. — Мало того, что она ударила меня тростью в обмен за оказанную помощь, так ещё и покрыла трёхэтажным матом, упомянув что-то о том, что в Аду такими темпами совсем не останется никого «адекватного». А что я, собственно, сделал? Это терапия или что, мать вашу? — Ага-а. — неловко растянула Чарли, сделав несколько заметок в блокнот, и повернулась к Кларе. — Что насчёт твоих добрых дел в Аду? — Я подкинула пару монет играющему на гитаре мальчишке и… вернула обронившей леди портмоне. — О, это замечательно! — принцесса с улыбкой дополнила заметки над именем девушки-беса. — Кэсси, Бонна? — Никого не сожрали. — почти в унисон ответили они, что не вызвало абсолютно никакого восторга. Не похвалить, не поругать. Они просто ничего не сделали. — И жаль. — принцесса пожала плечами, сложив одну ногу на другую. — У вас могли быть большие успехи. — она закончила с заметками девушек и взглянула на всех присутствующих. — На сегодня закончили. Следующая терапия запланировала на четверг! И да, попрошу немного внимания прежде, чем вы все разойдётесь! — Чарли повернула голову и посмотрела на Аластора, возвышающегося за её спиной. Он опирался на трость, одаряя всех и каждого безразличной улыбкой, и иногда вмешивался, чтобы помочь с реабилитирующимися. — У нас есть небольшая новость. — Что, неужели Ниффти перестанет казнить тараканов в холодильнике?       Шерон прыснула в кулак. — Не совсем, маленькие пустые головы. — Аластор постучал тростью об пол. — Мы с принцессой хотим объявить о предстоящем Фестивале Мира. Ваш великодушный серафим спешит порадовать вас крупным пьянством, и счастье, если это не очередная ловушка Небес. — он рассмеялся, заслужив укоризненный тычок в рёбра. Чарли смотрела на него крайне недовольно. — Никакая не ловушка. Эмили — достойный своего положения серафим. — убеждает принцесса. — Она не станет выкидывать что-то подобное, ведь… в честь этого и фестиваль. В честь мира! — Тогда буду рад надеть свой самый лучший костюм. — лев Оливер поднялся с дивана, стуча когтем по расписанному ребятами гипсу. Он смотрит на заинтригованных друзей. — Я собираюсь приготовить пиццу. Хотите присоединиться?       Ниффти заползает ему на голову и хватается пальцами за его гриву. — С удовольствием! — Добавим чеддер?       Реабилитирующиеся покидают главный зал, прощаются с наставницей, и тогда Чарли остаётся наедине с Аластором. Он заискивающе поглядывает на неё, вертя между пальцев трость. Его улыбка становится шире. — Думаешь, это правильно? — решается спросить она. — Что именно? — Не говорить о тихой церемонии.       Они оба сошлись на том, что пышное празднование ни к чему — кроме того, это точно не та новость, которую заслуживал Ад. Чарли и сама понимала, какой ажиотаж вызовет известие о том, что радио-демон стал мужем принцессы и единственной наследницы Люцифера. Она порой представляла толпы журналистов и папарацци, окруживших отель со всех сторон.       Но если так подумать… все всё узнают рано или поздно.       Аластор подходит к ней, оставив между ними расстояние в один шаг. Его когтистая рука находит её подбородок, и он склоняет голову влево. — Чего бы хотелось тебе, моя дорогая?       Он готов подстроиться под любое её желание. Пусть даже Воск с остальными Ви подыхают со смеху или зависти, транслируя новости по всем каналам.       Для Аластора это сущий пустяк в сравнении с проблемами, которые разрывали его в течение всей прошлой недели. Даже тогда, в дни, когда она находилась в бессознательном состоянии, он пообещал себе, что разорвёт душу собственноручно, если Чарли перестанет дышать. — Я не знаю. — честно отвечает она. — Точнее…       Уши Аластора дёргаются в нетерпении. — Хочу, чтобы это было в отеле. Только для близких.       Она знает, что ему не понравится эта идея. Ей не нужно знать его от и до, чтобы понять это, но Аластор всё равно коротко кивает в ответ на её предложение.       Это будет сложно, неловко. Ему обязательно придётся приоткрыть завесу искренности в присутствии остальных, и это, должно быть, станет мучительно неприятно — сдирать маску привычной безучастности и равнодушия. — Честно признаюсь, моя дорогая, я могу убить, если хоть одна пасть засмеётся в твоём присутствии. — оверлорд треплет её за щеку с натянутой улыбкой. — Также я не обещаю быть хорошим и устраивать целое шоу. Они не увидят то, чего желают видеть. — Торжества не будет?! — Люцифер вклинивается между ними. Вокруг него пылает огонь.       Чарли в испуге отскакивает в сторону, совсем позабыв о том, как сильно папа любит появляться некстати. — Никаких публичных клятв, слёзных речей и «горько». — выплёвывает радио-демон в лицо ошарашенному владыке, чей глаз нервно задёргался. — Да я вообще не собирался давать своё благословение! Тебе в особенности! Бог милостивый, я бы мог благословить брак Чарли с Севиафаном — лишь бы не с тобой. — Папа, пожалуйста. — Ха-ха! Какая жалость, папаша. — парирует радио-демон, делая вид, будто рассматривает свои ногти. — Твоё благословение мне не нужно. — он улыбается с видом на зубы и смотрит на принцессу. — Правда, Чарли?       Люцифер сощуривает глаза и также поворачивается в сторону дочери, на что та выставляет вперёд руки в примирительном жесте. — Я не буду с вами что-либо решать, пока вы не найдёте общий язык. — Это невозможно. — Пусть вселенная услышит мои мольбы, и вы передумаете. — находится Люцифер.       Аластор обходит Чарли, демонстративно касается её плеч кончиками когтей прежде, чем прижаться щекой к щеке девушки. Он кидает злорадный взгляд на побагровевшего владыку, наслаждаясь его недовольством. — О, но она уже сказала «да». — воркует радио-демон. — Совсем скоро моя жена. — ЕЩЁ НЕТ! — возражает Люцифер. — Либо торжественная церемония, после которой ты засветишься вместе с моей дочерью во всех первых полосах газет и телевизионных каналах, либо никакой свадьбы! Я не позволю вам тихо провести связующий ритуал. Только через мой труп! — Мне нравится последний вариант. — Пап. — вмешивается Чарли. — Мы правда не хотим, чтобы это было… шумно.       Люцифер моргает сначала одним глазом, затем другим. — Яблонька. Когда я женился на твоей матери — о нашей свадьбе знала даже каждая собака на Небесах. А мы в Аду. Это же не какой-то там день рождения. — он покрутил запястьем протеза. — Обдумайте это. Кроме того, я, конечно, говорил, что не жду благодарностей от него, — он кивком указывает на радио-демона, — но сейчас был бы не против получить её в качестве торжества.       Чарли смотрит на Аластора намекающим на что-то взглядом.       Между ними был разговор о благодарностях. Конечно же был.       Оверлорд закатывает глаза, прижав уши к голове.       Лучше слова, нежели исполнение эгоистичного желания низкорослого короля. — Спасибо… папаша. — цедит Аластор сквозь зубы.       Один его глаз дёрнулся от раздражения и сломленной гордости. — Что-что? — Люцифер подставляет ладонь к уху и вытягивает вперёд шею, открыто паясничая.       … — Иди нахуй. — кидает Аластор, слегка ударив тростью по протезу.       Чарли разочарованно вздыхает, глядя на этих двоих, и понимает, что очередная её попытка свести их в нормальном разговоре вновь терпит неудачу. — Мы подумаем, пап.       Её брови поднимаются вверх в искреннем изумлении, когда Люцифер просиял от полученного ответа. Он зачесывает выбившуюся из чёлки прядку и делает шаг назад, смотря на Чарли и Аластора, между которыми почти нет расстояния. Он улыбается. — Я рад. Правда рад… — взгляд на Аластора. — Терпеть тебя не могу, но рад. Хорошо в конечном итоге, что ты… что вы… — он замолкает с тяжёлым вздохом и доводит сказанное в мыслях.       «Вместе».       Он бы тоже хотел быть сейчас вместе с Лилит.       Первый день без иллюзорного зелья проходит мучительно тяжело.

***

      Вокруг разбросаны вещи.       Чарли вот уже десять минут стоит на месте.       Она собиралась пойти к Аластору ночью, как они и договаривались — вести радиоэфир, но замерла напротив зеркала и засмотрелась на своё отражение.       Оттуда на неё смотрит она сама, в нижнем кружевном белье.       Пальцы скользят по талии, спускаются ниже, трогают длинный тонкий шрам.       Регенерация всё ещё работает, едва ощутимо, и принцесса понимает, что до завершения придётся прилично потерпеть, но всё же… глядя на шрам, становится больно.       Иногда Чарли видит отрывки воспоминаний. Видит, как меч Сэры из раза в раз пронзает её плоть насквозь, чувствует, как перехватывает дыхание, будто лёгкие внутри сжимаются физически, равносильно стиснутой в руке резиновой игрушке.       «Нужно одеваться». — одёргивает себя принцесса, подобрав с пола несколько платьев. Она придирчиво вертит их в руках, прикидывая, какой цвет подошёл бы ей больше — фиолетовый или чёрный.       Чарли делает выбор в пользу чёрного блестящего платья с поясом, натягивает капроновые колготки и обувает туфли на невысоком каблуке. Затем направляет магию, распускает двойной хвост и тратит ещё минут пять на укладку.       Впервые она настолько преисполнена желанием приодеться для кого-то. Ей хочется довести себя до совершенства, не подозревая, насколько она совершенна для Аластора даже без всего этого. Без платья, без причёски и косметики, нанесённой незадолго до выбора одежды.       Чарли долго раздумывала над тем, красить ей губы в красный или нет, однако всё же решилась, надеясь, что не выглядит слишком вульгарно или так, будто явится к радио-демону с прямым намерением переспать.       Она хочет, но вовсе не собирается торопить события и лезть ему в штаны.       Это было бы слишком грубо. — Прости, немного задержалась. — Чарли сходу извиняется, отворив дверь в радиовышку.       Аластор сидит в кресле, как раз объявив о перерыве своим слушателям, и поворачивается. Его взгляд тотчас меняется. Чарли даже кажется, что его глаза стали больше, когда он быстренько осмотрел её с ног до головы. — Ничего, дорогая. Ты как раз вовремя. Проходи.       Чарли прошла вглубь помещения, звук постукивающих об пол каблуков прервал тишину. Она остановилась справа от того места, где сидел Аластор, и принялась рассматривать целое множество разноцветных кнопочек на огромной радиопанели. — Присаживайся.       Чарли ожидала, что он материализует для неё отдельное кресло, однако вместо этого радио-демон пригласительным жестом похлопал ладонью по своим коленям.       Она коротко рассмеялась и не позволила ему насладиться её краснеющим лицом. Чарли опустилась на его колени, положив руку на плечо Аластора, и нарочно потёрлась о его ногу бёдрами, притворяясь, будто не могла устроиться. — Неудобно? — уточняет он. — Нет-нет, всё отлично.       Его рука обернулась вокруг её талии, чтобы придержать. Аластор повернулся на кресле вместе с принцессой к радиопанели и наклонился к встроенному микрофону, вдавив указательный палец левой руки в какую-то кнопку. — Немного лирики, дорогие слушатели. Самое время погрузиться в музыкальный подкаст. — объявляет он.       Чарли обращает внимание на его идеальную дикцию и невольно задумывается о том, как много потеряли те люди, которые приняли Аластора на земную работу. Интересно, какими были их лица, когда он исчез?       Аластор настраивает какие-то бегунки на панели и клацает по нескольким кнопкам перед тем, как помещение наполняется музыкой. Это джаз, что-то отдалённо знакомое — одна из тех композиций, под которые они репетировали перед танцевальной терапией.       Он заканчивает и поворачивает голову так, что их с принцессой носы едва не соприкасаются. — Всё хорошо? — Более чем.       Улыбка Аластора акулья, немного напряжённая. Чарли чувствует, как он ёрзает на кресле-каталке, медленно покачиваясь из стороны в сторону. Можно подумать, он подстраивается под такт песни, но нет.       Чарли решает остановить его, притрагивается к его лицу и волосам с мягкой улыбкой. Плечи радио-демона напрягаются, и это очень сильно напоминает ей самое начало, когда он шарахался от каждого её прикосновения, если не трогал сам. Из-за этого её рука опускается и касается собственного колена в неловкости. — Снова проблема с прикосновениями? — тихо уточняет она. — Никак нет, дорогая. Мои привычки не могли измениться за пять дней. Кроме того, я почти всё время проводил в твоей комнате. — его рука накрыла её пальцы, перед этим скользнув по её безымянному, с кольцом. — Не бери это на свой счёт. Проблема отнюдь не в тебе. — Это связано с тем, что со мной случилось? — догадывается она и, видимо, попадает точно в цель. Когти оверлорда на её талии укалывают её сквозь платье.       Аластор сдавленно усмехается, его улыбка становится широкой — Чарли бы назвала это, скорее, эмоциональной защитой. Он всегда так делает, когда не может признать очевидной правды. — Я не хрусталь — не разобьюсь. — недовольно ворчит принцесса и убирает руку из-под его ладони. — Не нужно показательной заботы. Или осторожности. Я в порядке. — Ты как всегда упряма, Чарли. — И буду такой. — отвечает она и с вызовом добавляет: — Всё ещё хочешь жениться?       …       Он смеётся.       Сначала тихо, затем громче, пока она не замечает, как его голос обретает помехи. Чарли смотрит на него в томительном ожидании перед тем, как вторая его рука оборачивается вокруг её талии и соединяется со первой. Он прижимает принцессу к своей груди таким образом, что её голова оказывается под его подбородком. — Я многое переосмыслил за время твоей маленькой комы. Цели, желания и чувства. Могу разъяснить каждый пункте по отдельности, если захочешь. — признаётся он. — Как говорил ранее, я нахожу боль интересной. Чужую в том числе, дорогая. Но лицезреть твою — как отрезвляющая пощёчина. Порой казалось, твоя боль передаётся мне и отравляет в разы хуже яда. — он обещал себе быть честным и на этот раз не страшился осознания, что мог поделиться с ней абсолютно всем. — Я допустил тот факт, что ты погибнешь, и впервые не хотел чего-то так сильно, как того, чтобы ты выжила.       Чарли закрывает глаза, вслушивается в его неспокойное сердцебиение. — Так что да. Думаю, это то, чего я хочу. — отвечает он.       Чарли теснее прижимается к нему, не зная, что сказать. Она уверена, что вместо достойного ответа будут слёзы и дрожащий голос. Ей хочется показать любовь через прикосновения: она обнимает радио-демона так сильно, как только может, вжимаясь щекой в его грудь.       К тому времени в эфире сменяется песня, и Чарли испытывает страшную нужду потанцевать.       Она так скучала по этому. — Ты потанцуешь со мной? — тихо спрашивает принцесса.       И, разумеется, как он может отказать ей? Чарли осторожно спускает ноги вниз и поднимается с мужских колен, Аластор придерживает её и становится напротив, позволив их рукам взяться друг за друга. Она отступает назад медленным шагом и двигает плечами в плавном покачивании, притягивая руки оверлорда к себе по очереди.       К нему возвращается его безмятежная улыбка. Он позволяет Чарли вести себя, когда обычно это случается наоборот.       ♫Jon McLaughlin — So Close. You're in my arms, Ты в моих руках, And all the world is calm. И весь мир затих. The music playing on for only two, Музыка играет только для нас двоих, So close together. Мы так близко. And when I'm with you, И когда я с тобой, So close to feeling alive. Я так близок к тому, чтобы почувствовать себя живым.       Чарли отпускает его руку, мгновение кружится и снова останавливается напротив, позволив Аластору притянуть её поближе. Одну её руку сжимают его пальцами, другая ладонью прилегает к груди поверх чёрной рубашки.       Лишь сейчас принцесса замечает, насколько сочетаются цвета в их образах. A life goes by, Жизнь проходит, Romantic dreams will stop. Романтические мечты исчезают. So I bid mine goodbye and never knew, Так что, я сказал своим прощай, и знать — не знал, So close was waiting, waiting here with you. Я был так близок к тому, чтобы дождаться, дождаться тебя. And now forever I know И теперь я знаю: All that I wanted to hold you. Всё, чего я когда-либо желал, это обнимать тебя. So close. Так близко.       Аластор укладывает ладонь меж её лопаток, Чарли медленно откидывается назад. Красные губы улыбаются, обнажая пару маленьких клыков.       Она выпрямляется, и темп их танца немного ускоряется, когда они кружат по затемнённому помещению. Дыхание напротив замедляется, мелодия ведёт их так, что у них остаются секунды на прикосновения друг к другу — пожалуй, слишком личные и особенные. So close to reaching that famous happy end, Так близок к достижению счастливого конца, Almost believing this was not pretend. Почти поверил в то, что это не ложь. And now you're beside me and look how far we've come, И теперь ты рядом со мной, и посмотри, как далеко мы зашли, So far we are so close. Так далеко, мы так близки.       Чарли едва не вскрикивает, когда Аластор поднимает её, покружив несколько секунд перед тем, как опустить обратно. Она тихо посмеивается, уткнувшись в его плечо, и оверлорд наклоняется к ней, чтобы сжать её в своих руках.       Остаток песни они качаются на ровном месте, ведя отсчёт до желанной тишины. How could I face the faceless days, Как я могу противостоять этим безликими днями, If I should lose you now? Если я должен тебя теперь потерять? We're so close. Мы так близки. To reaching that famous happy end, К достижению счастливого конца, And almost believing this was not pretend. И почти поверили в то, что это не ложь. Let's go on dreaming for we know we are Давай продолжать мечтать, ведь мы знаем, что мы So close, Так близки, So close, Так близки, And still so far. И в то же время так далеки.       Аластор берёт её лицо в свои ладони, и Чарли приподнимается на носочках даже с каблуками, чтобы попробовать на вкус его губы ещё раз. Они сталкиваются в требовательном и жестком поцелуе, слишком жадном и глубоком, похожим на поцелуй в центре сотворённого Сэрой хаоса.       В связи с пробуждением и обилием внимания как от друзей, так и от отца, Чарли и Аластору находились вместе только во время ужина и ещё немного после. Они с трудом игнорировали непреодолимое желание оказаться наедине, где-нибудь вдали от посторонних глаз, чтобы хоть ненадолго раствориться друг в друге.       Следующая заигравшая в эфире песня перестаёт существовать, они уже не слышат её, поглощённые моментом. Аластор развязывает пояс на платье, выпускает его из рук, допустив, чтобы он оказался между ними на полу, а затем прижимается к девушке, заведя руки куда-то за спину, чтобы нащупать молнию.       Он отрывается от принцессы, ощутив вкус помады на своих губах, и тянет бегунок вниз с трескучим звуком. Свободной рукой он отводит волосы Чарли в сторону и прижимается губами к девичьей шее, покрывая её грубыми ненасытными поцелуями.       Чарли закрывает глаза, чувствует, как дрожит дыхание от предвкушения. Она заставляет себя дышать и не думать о том, как тепло в низу живота растекается в приятных спазмах. Она решает потянуться к его рубашке, расстегнуть пуговицы, но внезапно Аластор хватает принцессу за ткань платья на груди и ведёт назад.       Она недоумённо хлопает глазами, но не успевает сказать и слова, как его губы вновь находят её. Она чувствует, как его язык проникает в рот и проводит им по её собственному, отчего лицо становится лишь краснее.       Секундой позже её спина упирается в ту часть радиопанели, где отсутствовали все кнопки и лампочки. На какой-то момент Чарли пугается, что теряет равновесие, но Аластор придерживает её перед тем, как оголившаяся часть спины соприкоснётся с холодным металлом. — Аластор…       Его рука врезается в панель на уровне её плеч.       Чарли успевает заметить, как его когти пробивают железо и оставляют крупные кривые полосы в то время, как его губы вновь находят её шею, а затем скользят вниз, к ключицам и груди. Вторая рука цепляется за капрон колготок, разрывая его до толстых стрелок, стремительно рванувших к самым щиколоткам.       Она замечает, как его робость испаряется, оставляя место доминантности, а сам Аластор кажется ей напористым и нетерпеливым, будто всё, о чём он думал последние дни — это пошлые фантазии о их встрече в радиовышке.       Эта мысль почти заставила её смеяться. Потому что, собираясь к нему, она думала о том же.       Аластор спускает верхнюю часть платья к бёдрам, подцепив застёжку бюстгальтера спереди, подобранную Чарли не просто так, и вскоре его ладонь опускается на тёплую грудь. Он сжимает её жёстче, чем в прошлый раз, и на мгновение замирает, смотря замутнённым горящим взглядом в глаза девушки, прикусившей нижнюю губу.       Понятия не имеет, на что спрашивал разрешение, но не мог отделаться от ощущения, будто мог сломать её, сделать больно или, что хуже, принудить. Однако вопреки собственным запретам шёл дальше, лишь сейчас отозвавшись на внутренний голос, требующий остановиться.       Но Чарли не против, она позволяет ему потерять остатки здравого разума и снова утонуть. Утонуть во всём, что когда-то было самоустановленным табу.       Она придаёт ему уверенности после того, как разорванные колготки падают вниз.       Обернув ноги вокруг его талии, Чарли притягивает его ближе. Оверлорд наклоняется к ней и пробует её кожу на вкус. Горячий язык проводит мокрый влажный след от её груди к ключицам, а оттуда к шее и уху.       Аластор не сдерживает себя, прикусив мочку её уха острыми зубами.       Пока принцесса пытается снять с него рубашку, он проводит пальцами по её плоскому животу вниз, без стеснения скользнув ими между бёдер и мгновением позже наконец услышав сдавленный стон.       Радио-демон с трудом скрывает удивление, когда просовывает руку под её трусики, касается мягких складок и ощущает обильное количество влаги на пальцах.       Там уже слишком мокро.       Опьяняющая мысль о том, как сильно Чарли скучала по нему в ответ, возбуждала лишь сильнее.       Расстегнув его рубашку, принцесса оборачивает руки вокруг его шеи и тянется за очередным поцелуем. Она краем глаза замечает, как рога Аластора увеличились, а глаза сделались ярче, светясь в тени чёлки.       Стянув с неё оставшиеся вещи, он подтягивает её за ноги ниже, к краю панели, так, чтобы их бёдра соприкоснулись, прижались друг к другу, позволив Чарли почувствовать твёрдость между ними, в которой неприятно покалывает и болит от нетерпения.       Аластор избавляет себя от расстёгнутой рубашки, расстёгивает ремень и спускает брюки вместе с оставшимися мешающими вещами. Чарли смотрит недоумённо, её взгляд блуждает по его широким плечам в поисках щупалец. Но их нет.       Даже если принцесса попросила — он бы не смог, пока не пройдёт достаточно времени. Пока он не забудет, как этими щупальцами сжимал смертельную рану, из которой хлестало столько крови, что она прорывалась сквозь них.       Чарли догадывается и поджимает губы, ей не хочется портить то, к чему они так долго шли без всяких утаек и побегов. Всё, чего она так хотела — это быть с ним, любить его и чтобы он любил также сильно в ответ.       Она прижимается к нему разгорячённым телом, выгибается. Он нависает над ней и позволяет поцеловать себя. Между ними практически не остаётся расстояния.       Её рот срывается рваный и почти беззвучный стон, когда Аластор оказывается внутри неё. Он входит во всю длину и останавливается, чтобы дать ей время привыкнуть к, казалось бы, забытым ощущениям. Если брать в счёт события, пронёсшиеся в течение двух недель, можно подумать, будто прошёл целый месяц, если не больше.       Чарли думает, что он даст ей немного времени, начав двигаться плавно и медленно, как это было ранее, но ожидания не оправдались — Аластор слишком быстро наращивает быстрый темп, вынудив её задыхаться в стонах.       Её руки находят его волосы в то время, как он покрывает поцелуями её пылающее лицо. Она сжимает их, тянет, чтобы притянуть мужчину к себе поближе, провести языком по его губам, сложенным в сосредоточенную улыбку.       Чарли чувствует, что, если Аластор продолжит, удовольствие накроет её слишком быстро. Она спешит остановить его, тянется выше, прилегая вплотную к его телу — кожа к коже, тепло и интимно. Её затвердевшие соски вжимаются в его грудь. — В чём дело, дорогая? — Быстро. — отвечает она. — Мне уже слишком хорошо.       Он самодовольно улыбается, обернув руку за спину, чтобы приподнять её, привлечь к себе, пока она не оказывается на весу, всё также обхватывая ногами его талию. Он выпрямляется вместе с ней, и они оба застывают в стоячей позе.       Оверлорд впивается когтями в ягодицы, приспустив Чарли чуть ниже, чем лишь глубже насаживает её на свой член. — Ты издеваешься… — выдыхает она, издав короткий смешок перед тем, как ещё один стон срывается с кончика её языка.       Голова кружится, в низу живота всё затягивается узлом от желания закончить. Она крепче сжимает его талию ногами не в силах терпеть эту небольшую паузу, даже если прошло всего с полминуты. Аластор направляет её, сжимает руками, будто хочет поглотить целиком, насаживает на себя до шлепков кожи в точке их соприкосновения.       Его потребность сводит её с ума. — Кончи для меня, дорогая. — горячий шёпот ей в ухо.       Она не собирается заканчивать без него. Только вместе и не иначе. — Хочу с тобой.       Аластор проходит несколько шагов, уперевшись с ней в стену, невольно возвращая их в день свидания, их ужина и сотворения журавликов. Он вспоминает, как собирался сложить тысячу, когда хотел, чтобы она очнулась.       Движения его бёдер ускоряются. Аластор входит и выходит из неё, не отводя взгляда от её лица. Чарли кусает губы, обхватив руками его шею, откидывается головой на стену, замечая, как мрачный потолок радиовышки шатается и кружится в её сознании.       Слишком хорошо, слишком жарко. — Почти…       Почти, — повторяла она с каждым его толчком, всё более и более напористым, достигая вершины своего удовольствия.       Чарли охватывает мелкая дрожь, забирая последние стоны в момент, когда Аластор врезается в неё и чувствует, как она сжимает его внутри себя, пока он пульсирует глубоко внутри и изливается внутрь.       Он тяжело дышит, но наклоняется за сладким поцелуем, который она дарит ему. Они оба чувствуют себя неспособными говорить, поэтому просто наслаждаются близостью, их личным уединением.       Радио-демон опускает принцессу обратно на панель и прежде, чем выйти, задействует магию, чтобы прибрать за ними и вернуть ей платье. — Ты сумасшедший… — усмехается она, качая головой и попутно просовывая руки в чёрные блестящие рукава.       Аластор застёгивает ремень на брюках и набрасывает на себя рубашку, крайне медленно застёгивая неподдающиеся пуговицы. Чарли ловит себя на том, что смотрит на шрам на его груди, постепенно исчезнувший со следующей застёгнутой пуговицей. — Не более сумасшедший, чем сами Небеса, моя дорогая.       Он тихо хмыкает, переключает какие-то кнопки, чтобы убедиться, что их небольшой перерыв не нарушил радиоэфира. — Ты немного… другой.       Аластор опускается в кресло, поправляет прилипшую ко лбу чёлку. Чарли приближается к нему, заметив, как его рука вновь хлопает по собственному колену, приглашая её присесть. Девушка поправляет причёску и опускается на него, сведя ноги вместе. Она смотрит на радио-демона в ожидании ответа, пока он, казалось, что-то обдумывает. — Возможно, моя дорогая, я соскучился по тебе сильнее, чем думал.       Он берёт её руку в свою, любуется блеском кольца на её пальце прежде, чем коснуться костяшек губами. Чарли тепло улыбается в ответ на его действия, щеки всё ещё пылают.       Она думает о том, как счастлива быть здесь и сейчас.       Рядом с ним.

***

      День Фестиваля.       Это было что-то невероятное.       Чарли уставилась на множество ярких точек, спускающихся с Небес в Ад.       Жители Рая присоединялись к ним, паря на светящихся крыльях. Поблизости было открыто несколько порталов, через которые к ним прибывали жители без крыльев.       Весь Ад стоял на ушах, эта новость была у каждого на слуху, в том числе и Вокса, который транслировал происходящее в своём эфире, разумеется, не без комментариев. — Ты только посмотри, Вал. — оверлорд показывает ему записи с видеонаблюдения, демонстрирует кадры, на которых отчётливо видно, как жители двух абсолютно разных мирой контактируют друг с другом, общаются, будто не было между ними никаких войн в прошлом. — Принцесса добилась чего хотела. — безучастливо комментирует Валентино. — И унесла мою любимую игрушку. Разочарование.       Вокс закатывает глаза. — Не делай вид, будто тебя это ничуть не затронуло, уёбок. Не после того, как ты разъебал мою студию, когда узнал о его смерти! — А какую реакцию ты ожидал? — пожимает плечами сутенёр. — Энджел приносил немалые деньги, мой бизнес шёл в гору и помогал гасить долги за электричество. — укол в сторону Вокса, чьи пиксели на экране заглючили буквально на секунду. — Не вздумай колоть меня этим, Вал. — огрызается Вокс и тычет пальцем в прямой эфир видеонаблюдения.       Он чётко попадает в Аластора, молча наблюдающего за прибыванием ангелов, пока Чарли активно жестикулирует рядом с ним, разодетая в винтажное платье и подходящие к нему побрякушки. — Это они сделали. Блядский радио-демон. Ха-ха… — телевизионный демон смеётся, наблюдая за помехами, окружившими тело радио-демона — привычная реакция на устремлённую к нему видеокамеру. — И ты только взгляни на это, Вал. — он тычет по экрану, на мгновение оставив за собой след из пиксельного пятна, позже растворившегося и вновь вернувшего цвет. Валентино склоняется к экрану, выгнув бровь.       Мужчины видят, как Чарли тянет Аластора за галстук и коротко целует его перед тем, как сорваться куда-то вперёд и скрыться из-под камеры. — Ебучий… твой… рот. — нервно смеётся Вокс. Его левый глаз утопает стоячих волнах, как и сам зрачок начинает дёргаться, подобно линии звукопередачи. — И Люцифер в стороне… — он ведёт палец к низкорослому мужчине, — никак на это… нахуй… не реагирует. — Похоже, твой старый приятель хорошо устроился. — Валентино ухмыляется, плюхается в розовое кресло и достаёт тонкую сигарету, расслабленно раскинув руки. — Решил податься в королевскую семейку, подумать только… — он издаёт хохот, от которого Вокс приходит в бешенство, раздирая когтями край стола, — теперь он и вовсе станет неприкосновенным. — Он не в королевской семье! — огрызается Вокс. — Аластор всего лишь отирается там, вертя отродьем Люцифера, как захочет! Этот конченный асексуал в жизни не трахнет её — не то что даже рискнёт лезть в такую проблему, как вовлечение в королевскую семью! — Ты уверен? — Закройся, Вал. — Ты слишком нервничаешь. Расслабься. — воркует Валентино, выдохнув яркий клуб дыма. — Мы оба знаем, он не станет. И да, кстати, ты пойдёшь на фестиваль? — Делать мне больше нечего, чем тусоваться со всякими придурками, вроде этого урода! — И что же, будешь наблюдать за всем с камер? Слышал, празднование будет на границе между кольцом Гордости и Городом Каннибалов. Упустишь всё самое интересное, мой плоскомордый принц.       Вокс скривился. — Не мешай мне искать их слабые места. — отмахивается он. — Иди и помучай кого-нибудь в своей студии.       … — Боже, как же красиво! — Чарли кружится на месте, возведя перед собой руки. Её глаза сияют от восторга при виде украшений локации, выбранной для проведения фестиваля. Как выяснилось, именно Рози занималась оформлением, и, честно сказать, её стиль был весьма узнаваем. — Она так постаралась, это выглядит просто волшебно! — Не могу не согласиться. — доносится до неё голос девушки из-за спины.       Чарли поворачивается и встречается лицом к лицу с Эмили, и первое, что бросается в глаза — новый сверкающий нимб, которого серафим заслуживала с самого начала. Девушка вся сверкает в своём белом платье и подаётся вперёд на крыльях, чтобы стиснуть принцессу в приветственных объятиях. — Эмили! — Как приятно видеть тебя… не прикованной к постели. — находится серафим. — Слава Господу, что всё обошлось. — она отстраняется, указывая рукой куда-то назад. Чарли следит за её движениями и замечает стоящих в стороне Черри, сэра Пентиуса, Джона и Вэгги. — Они тоже пришли навестить вас.       Друзья улыбались ей, в том числе и Вэгги, робко подняв взгляд вверх, чтобы Чарли заметила её новый нимб и могла гордиться её новым положением.       Чарли срывается к ним, распахнув объятия, и этот момент невольно отпечатывается глубоко в её памяти. Ей хотелось сохранить эти мгновения в своём сердце, ведь, вероятнее всего, после фестиваля и свадьбы вряд ли её друзья смогут вернуться. — Уже скоро начало. — рядом с радио-демоном останавливается Рози. Она придерживает полы своего изящного платья и поправляет складки. — Здравствуй, Аластор. — Рози, дорогой друг. — улыбается он. — Ты славно постаралась. — Не льсти. — хохочет женщина-каннибал. — Я пришла поинтересоваться, как всё прошло.       Аластор взглянул на Чарли, смеющуюся поодаль вместе со своими друзьями, и коротко кивает каким-то своим мыслям. — Да. — Ей понравилось кольцо? — Рози дружелюбно тычет в него локтем. — Ну же, поделись со мной! — Разумеется. Она счастлива, Рози.       Каннибал довольно улыбается и поправляет свою шляпку, украшенную изысканными мелкими аксессуарами и перьями. — В центре площадки начнутся вступительные танцы. Буду рада, если вы её посетите. — предлагает она и собирается уйти, как Аластор останавливает её. — Я не знаю, будет ли полноценная церемония, — он прижимает уши к голове, заставляя себя говорить, — этого хочет её отец. Но если будет — мы можем рассчитывать на твоё присутствие? — О, Аластор. Как ты можешь спрашивать? — она смеётся, накрыв рот ладонью. — Мне не терпится увидеть тебя в свадебном костюме.       Он прикусывает губу, смотря вслед женщине, которая по пути приглашает на торжество всех, кто ей попадается. Аластор закатывает глаза — Рози всегда была такой. Никогда не отложит дело, которое можно сделать сегодня.       Он слегка оттягивает ворот белой рубашки и придирчиво осматривает себя, негодуя, как согласился позволить Чарли выбрать ему одежду к фестивалю. Это практически не отличалось от его обычного стиля, но всё же белый цвет, казалось, ему совсем не подходил.       Однако ему нравилось, как смотрелась чёрная портупея в тон классическим брюкам. — Аластор! — Ты как раз вовремя, дорогая. Успеешь на открывающий фестиваль общий танец.       Её лицо вытянулось от удивления и восторга.       Она вцепилась в его руку и потащила в центр, где ожидалось начало. Там уже собралось много народа, отчего Аластор почувствовал себя неуютно. — Ты присоединишься?       Аластор открыл рот, чтобы ответить, но громкий голос владыки, окликнувший дочь, прервал его. Люцифер вышел из толпы каннибалов. — Чарли! — его металлическая рука оттолкнула радио-демона, чтобы он мог вклиниться между ним и принцессой. — Ты пришёл! — Кхм, да. Да, я подумал… — он потёр подбородок, выпрямился, одаряя её зубастой улыбкой. Чарли могла расплакаться от счастья, что по прошествии следующих четырёх дней он стал позитивнее. Всё же отказ от иллюзорных зелий возымел нужный эффект. — Пошли танцевать! — П-пап, погоди! — она обернулась к Аластору, сложившему руки на груди с недовольной улыбкой, когда Люцифер потащил её к выстроившимся в круг жителям, среди которых и адские порождения, и ангелы, и каннибалы — мир в картинке, которую Чарли мечтала видеть без потерь и войн.       Её друзья вовремя заметили их и поспешили присоединиться. Черри и Пентиус пошли вперёд, взявшись за руки, Джон бежал с хохочущей на руках Кларой. Рик, Шерон, Кэсси и Бонна — все они с удовольствием присоединились. Лев Оливер не мог танцевать, он помахал рукой остальным. На его голове восседала Ниффти в ожерелье из убитых и засушенных тараканов.       ♫Blackmore's Night — Home Again.       Она быстро переглядывается с Люцифером, заметив хитрый блеск в его глазах. Они оба понимают, кто выбрал песню, ведь знают её наизусть. Она напоминает о тёплом времени, когда Чарли была ребёнком, а Лилит и Люцифер устраивали домашние вечеринки — исключительно для их маленькой семьи. I've been many places, Я побывала во многих местах, I've traveled 'round the world, Я путешествовала по миру, Always on the search for something new. Все время в поисках чего-то нового. But what does it matter, Какая теперь разница, When all the roads I've crossed, Когда все дороги, по которым я ходила, Always seem to lead back to you… Кажется всегда вели обратно к тебе…       Все двинулись по кругу, в одном заданном темпе, медленно приподымая и опуская ноги. Руки на уровне плеч, направлены в незамысловатом волновом танце.       Люцифер, танцующий рядом, подмигивает дочери. Он двигает бёдрами в весёлом покачивании, хватает ближайшего ангела за плечи, чтобы повести в танцевальный водоворот, на что Чарли смеётся, заправив выбившуюся прядь волос. Old familiar faces, Старые знакомые лица, Everyone you meet Каждый, кого ты встречаешь, Following the ways of the land, Следуя путям земли Cobblestones and lanterns Камни мостовой и фонари Lining every street, Очерчивают каждую улицу, Calling me to come home again. Зовут меня вернуться домой.       Чарли не удержалась от того, чтобы запеть, и поразилась, когда большая часть участвующих в танце подхватила слова песни в унисон. Все подняли вверх руки, шагнули к центру круга, некоторые — в парах. Затанцевали энергичнее, поймали ритм. — Dancing in the moonlight, Танцы в лунном свете, Singing in the rain, Пение под дождем, Oh, it's good to be back home again! О, хорошо вернуться домой!       Чарли танцует с какой-то девушкой, спустя несколько мгновений оказывается в паре с каким-то каннибалом. Затем снова одна. — Laughing in the sunlight, Смех под солнцем, Running down the lane, Бег вниз по тропинке, Oh, it's good to be back home again! О, хорошо вернуться домой!       Хлопки в ладони, стук каблуков, радостный смех. Чарли кружится, потеряв из виду отца, но так случается не потому, что он затерялся в толпе, а потому, что он приводит Аластора, толкнув его в самый центр, прямо к дочери.       Чарли рассмеялась, но не растерялась, взяв руки оверлорда в свои, направила.       К счастью, его привели к концу припева — как раз появилось время, чтобы подстроиться. — When you play with fire, Когда ты играешь с огнем, Sometimes you get burned. Иногда ты обжигаешься.       Она поворачивается, прижимается спиной к его груди, когда её рука находит его лицо. — It happens when you take a chance or two, Это случается, когда ты пользуешься случаем, But time is never wasted. Но время никогда не тратится впустую. When you've lived and learned Если ты жил и учился And in time it all comes back to you… В своё время всё к тебе вернется… — Ну же, принцесса! Всё никак до тебя не доберусь! — Черри Бомб перехватывает её, соединяет одну их ладонь, призывая Чарли шагать по кругу. Она подыгрывает подруге-ангелу, порой вставая на носочки, производя своеобразный танец, и двигает плечами, отчего её кудри забавно подпрыгивают при каждом движении. — Old familiar faces, Старые знакомые лица, Everyone you meet Каждый, кого ты встречаешь, Following the ways of the land, Следуя путям земли       Черри возвращается в объятия Пентиуса, а Чарли пытается найти глазами Аластора, но вновь прерывается, когда Джон и Клара появляются по обе стороны от неё. Они берут её под руки, танцуют в странном покачивании, уводя тела сначала влево, затем вправо. — Cobblestones and lanterns Камни мостовой и фонари Lining every street, Очерчивают каждую улицу, Calling me to come home again. Зовут меня вернуться домой.       Клара отстраняется первой, выбившись из танца. Её звонкий счастливый смех наполняет воздух.       Чарли и Джон исступленно моргают, когда вокруг девушки появляется ослепляющее свечение. Все присутствующие сощуривают глаза, Люцифер же закрывает обзор протезом, но затем довольно хмыкает, предвкушая результат.       Клара даже не заметила изменений, продолжая танцевать в то время, как Джон и Чарли, переглядываясь, не могли вымолвить и слова. Внешность новоиспечённого ангела немного изменилась: белки стали белыми, красная кожа превратилась в молочно-розовую, а над головой образовался маленький светящийся нимб.       Все присутствующие вдруг зааплодировали. Клара остановилась, замерла, стыдливо озираясь и чувствуя, будто что-то упустила. Чарли с улыбкой подтолкнула Джона к девушке, понимая одну очень важную вещь: Клара действительно стала счастливее, она нашла внутреннее «я», чётко поставив перед собой цель, чтобы воссоединиться с возлюбленным на Небесах. Кто бы мог подумать, что этого достаточно? — Хорошая работа, дорогая. — Аластор находит её, его руки оборачиваются вокруг неё, чтобы развернуть Чарли лицом к себе. Его улыбка гипнотизирующая и завораживающая — принцесса мгновенно теряется в ней, уложив руки на плечи радио-демона.       У них всё ещё остаётся последний куплет от песни. Танцующие допевают его по-прежнему вместе. — Dancing in the moonlight, Танцы в лунном свете, Singing in the rain, Пение под дождем, Oh, it's good to be back home again! О, хорошо вернуться домой!       Кавалеры кружат своих дам, и Аластор, наконец, присоединяется к танцу. Он подхватывает принцессу достаточно высоко, воспользовавшись силами и едва заметно увеличившись в размерах тела. Он опускает Чарли, подстроившись под темп песни, и с хитрой улыбкой ведёт её вперёд. — Laughing in the sunlight, Смех под солнцем, Running down the lane, Бег вниз по тропинке, Oh, it's good to be back home again! О, хорошо вернуться домой!       Песня заканчивается.       Пространство вокруг взрывается в радостных криках, хлопках и свистах.       Эмили взлетает на крыльях и наколдовывает разноцветные конфетти, отчего народ сходит с ума ещё больше, тянет руки к небу Пентаграмм-сити, чтобы поймать кусочек ангельской магии.       Аластор смахивает конфетти с волос Чарли. Он не разделяет восторга и уводит её, но она останавливается, затормозив носками, когда взгляд встречается со знакомой женщиной в жёлтом платье. Она, как и в первую их встречу, держит в руках изысканный зонт. И любуется ими, вероятно, наблюдая с самого начала танца.       Чарли чувствует, что не может объяснить Аластору свою заминку. Она вслушивается в стук каблуков, когда Агния решает подойти. В ушах начинает звенеть, ноги дрожат, а дыхание сбивается — до глубоких импульсов прямо в сердце. — Что-то не так, моя дорогая?       Она потерянно смотрит на него, затем на Агнию, чьё лицо скрыто в тени зонтика, и снова на него. — Я хочу представить тебя кое-кому. — мягко предупреждает Чарли. — Одна леди была очень добра ко мне на Небесах, мы подружились. Уверена, ты будешь рад ей. — она тянет его за руку, но Аластор не поддаётся. Он стоит на месте, будто врос ступнями в землю. — К чему это? — любопытствует он.       Чарли не злится, её брови расслабленно опускаются, и она спешит навстречу Агнии. Женщина опускает и складывает зонт, улыбаясь с видом на ровные белые зубы, и разводит руки в стороны, чтобы принять объятие.       Принцесса уверена, что сейчас Аластор увидит лицо своей матери и всё поймёт. — Здравствуй, моя дорогая. — глаза Агнии, большие и светлые, как пара янтарей, смотрят на неё с материнской любовью, которой так не хватало. Она по-хозяйски хватает девушку за плечи и осматривает с ног до головы так, будто видит впервые. — Так вот каков твой настоящий облик! Ты почти не изменилась, юная леди.       Чарли услышала шаги позади себя, уголки её губ вздёрнулись в понимающей ухмылке. Она мягко отстранилась от Агнии, поворачиваясь всем телом к радио-демону, так и застывшему и словно бы пытающемуся узнать лицо. Он не видел своей матери почти сто десять лет. Это не могло быть правдой.       Но внезапно его накрывает воспоминание о вылазке на Небеса: день, когда он сопровождал принцессу на встречу с Пентиусом, момент, когда они направлялись к выходу и женщину с тем же зонтом, оставившей после себя знакомый парфюмный шлейф, сохранившийся в его памяти на века. — Это Аластор. — Чарли указывает на него рукой, и он нервно сглатывает, прижав к голове уши. — Тот, о ком я вам рассказывала.       Агния протягивает руку для пожатия, и оверлорд протягивает свою в ответ. Женщина замечает его взволнованность и напряжение, с которым его пальцы сжали маленькую кисть. Однако она ничего не понимает и не узнаёт его, продолжая улыбаться. — Рада познакомиться.       Он смотрит ей в глаза в томительном ожидании, ждёт, что узнает, окликнет так, как он помнил. — Вы не узнаёте меня?       Агния недоумённо хлопает ресницами. Её брови опускаются, улыбка слегка подрагивает прежде, чем упасть. — Вряд ли вы можете быть моим сыном, ведь так? — всё же спрашивает она.       Аластор долго молчит, поглядывая на нимб над её головой.       Его губы складываются в вежливой улыбке. — Разумеется, я — не он.       Чарли вздрагивает, смотрит на радио-демона в шоке и потрясении.       «Что ты делаешь, Аластор? Скажи ей!»       Она собирается вмешаться, но он останавливает её одним лишь взглядом. Губы сводятся в тонкой линии, и ей хочется хочется расплакаться от разочарования. Это был подходящий момент. Самый подходящий из всех возможных.       Агния вздыхает, повертев между пальцами зонтик, и сделала шаг к растерянной Чарли. — Ты прекрасно танцевала, дорогая. — ласково произносит женщина и поправляет её торчащие волосы. — Вижу, ты смогла дописать свою историю до счастливого финала. Мне хочется сказать, что я горжусь тобой, но, боюсь, за меня это сделали другие.       Чарли ловит её пальцы своими, раскрасневшись от нежности, нахлынувшей на неё. Она смотрит на Агнию и представляет перед собой свою маму, говорящую то же самое. — Спасибо вам. Это всё… благодаря вашей поддержке. Там, на Небесах, вы сказали мне то, что придало сил бороться за свой счастливый конец. — Ты заслуживаешь его. — уверяет Агния.       Она возвращает себе улыбку и раскрывает зонтик перед тем, как осмотреть ряд ярмарочных ларьков. — Хочу прикупить какой-нибудь сувенир из Ада. На память о мире, наконец, воцарившемся спустя долгие годы. Не поможешь мне выбрать, дорогая?       Чарли смотрит на Аластора через плечо, но он избегает её взгляда, отворачивается и растворяется в тени.       Она не понимает, почему он поступил именно так, но догадывается, что причина, по которой в своё время об этом не рассказала сама Чарли — та же самая.       Они оба не хотели делать Агнии больно.       Чарли проводит с женщиной немного времени, помогает ей выбрать сувениры, знакомит с друзьями, рассказывает больше о своём деле, избегая неприятных деталей с недавнего сражения. Она не может быть счастливой в полной мере, как хотелось — из-за Аластора, который предпочёл уйти, упустив, возможно, единственный шанс поговорить с матерью. — Твой молодой человек к нам не присоединится? — интересуется Агния. — Мне показалось, он был чем-то взволнован. — Ох, я… я не знаю. Может быть, он плохо себя чувствует. — Чарли озирается по сторонам в надежде увидеть его. Она замечает его у бара, разговаривающим с Хаском, который, казалось, избегал общения с хозяином. — Если вы не против, я… пойду проверю, ладно? Сейчас! — она отступает назад. — Никуда не уходите!       Чарли бежит прямиком к радио-демону, бросает быстрое приветствие коту-демону и опускается на соседний барный стул. — Аластор. — Плохая идея, дорогая. — Но почему?.. Это же… — она косится на Хаска, не зная, стоит ли озвучивать всё вслух, но раз Аластор не возражал, то, наверное, можно? — …твоя мама. — всё же шепчет она, придвинувшись слишком близко.       Оверлорд в ответ улыбается и опустошает бокал с каким-то лёгким напитком, смахивающим на мохито. — Если она узнает, что я натворил, из-за чего в конечном итоге оказался в Аду — как думаешь, что она скажет? — Хуже будет, если она ничего тебе не скажет. — Чарли сжимает его пальцы, уложенные на гладкую поверхность барной стойки. — Дорогой, неужели ты считаешь, что за сто минувших лет, в которые она не встретила тебя в Раю, она всё ещё не догадалась, что ты… здесь?       Его брови поднимаются, он открывает рот, чтобы ответить, но тут же смыкает губы.       Права. Конечно же, она права. — Хорошо.       Он поднимается, протягивает её руку, предлагая взяться за неё, но Чарли отрицательно качает головой. — Вы должны поговорить без меня. — говорит она. — Агния ждёт у начала ярмарочных рядов.       Его улыбка лисья, довольная. Он отступает несколько шагов назад, не сводя с неё взгляда, а затем разворачивается, чтобы уйти. — Люблю тебя, Аластор.       Он останавливается, слышит, как Хаск закашливается, давится за барной стойкой, так не вовремя отпив виски.       Радио-демон оборачивается к хохочущей Чарли через плечо, его улыбка становится шире, но лицо предательски краснеет — он не может поверить, что она правда сказала это при всех. — Скоро вернусь. — говорит он и уходит.       По приближении к женщине он чувствует себя уже не столь уверенным, но не останавливается. Агния успевает заметить его и раскручивает пальцами рукоять зонтика. Она оглядывается в поисках принцессы, но её нигде нет.       Аластор останавливается в шаге от матери, подбирая слова, но какого его удивление, когда Агния складывает свой зонтик и первая тянется руками к его руке, замершей на уровне груди. До того, как её пальцы коснуться его, она смотрит на него и осторожно спрашивает: — Можно?       Он кивает ей, когда уши прижимаются к голове. Его сердце напоминает заходящуюся игрушку, внутри которой заложена бомба.       Она обхватывает его большую ладонь, водит по ней указательным пальцем. От переизбытка чувств Аластор ощущает, что не может ничего сказать, потому как узнаёт эти движения — скромный ритуал спокойствия перед сном.       Если тебе грустно и больно, если ты зол и невесел — пусть сон унесёт тебя в покой, — невольно звучат тихие строчки из её песни в воспоминаниях из его детства. — Внешне ты сильно изменился. — говорит Агния, отчего его сердце почти взрывается в его груди. — Но глаза всё те же. — и она смеётся своим звонким голосом, пока в глазах собираются слёзы. — Ох, что это я?..       Женщина-ангел умолкает, позволив Аластору вырвать руку из её хватки перед тем, как он укладывает ладонь на её лицо с кривой улыбкой. — Я подвёл тебя. — всё, что может сказать он, и Агния качает головой, обхватив уложенную на её щеку когтистую руку пальцами. Зонтик падает прямо между ними, собрав пыль с земли, но никто из них не шевельнулся, чтобы поднять его. — Как ты мог подвести меня? Определение сторон не влияет на родство. Ты всё ещё мой сын.       В груди неожиданно теплеет.       Он протягивает вторую руку, чтобы утереть её слёзы. — Я убил отца у твоей могилы. И многих других.       В какой-то момент он действительно сошёл с ума с тех пор, как Агнии не стало.       Ожидая услышать целый список упрёков, мама лишь тихо прыскает со смеху, чем искренне поражает его. — Он получил, что заслужил, дорогой. Клянусь тебе, я собиралась сделать это первой!       Просто не успела.       Они оба тихо смеются. — Выпьешь со своей старушкой по спритцеру с белым виноградом? — предлагает она. — Боюсь, мы будем видеться не слишком часто, поэтому мне не терпится услышать твою историю.       Аластор улыбается ей. И соглашается без промедления.

***

— Мой желудок… господи, мой желудок…       Бледная Шерон покинула уборную, вяло указывая на вход. — Следующий…       Позеленевший и зажимавший рот Рик забежал в помещение. — Я больше не вынесу ждать. Мне срочно нужно прочистить желудок. — кинула Чарли, сорвавшись на бег, чтобы добежать до уборной на втором этаже. Она накрыла рот ладонью, сдерживаясь изо всех сил.       Распахнув дверь с ноги, она наклонилась к ванной и вырвала.       Сегодня отравились все.       А началось всё с Ниффти, решившей приготовить пиццу по своему рецепту. Кто бы мог подумать, что туда входят тараканы, мелкие мошки и мелко рубленный крысиный хвост. Никто бы не стал это есть, но, к сожалению, обильное количество сыра скрыло все ингредиенты, и это стало большой ошибкой — не проверить.       Едва Чарли прочистила желудок, промыла рот и умылась, как её снова затошнило. Она снова подбежала к ванной и, придержав волосы, вырвала во второй раз. — Лучше бы Вэгги… устроилась к нам… шеф-поваром…       Чарли повторила процедуры, со вздохом опустившись на пол. Наконец, после всех мучений снизошло облегчение. Она прислонилась к стене из кафельных плит, сосредоточившись на каких-то своих мыслях, пока они не стали всё более и более безумными.       Уже минут десять она вертела в руках материализованный ею тест на беременность.       «Да ладно тебе, Чарли», — обращается она к себе и убеждает, — «не может быть, чтобы папа всё же сделал это с Аластором. Ты просто отравилась».       Отравилась до сомнений — странных и интригующих, отчасти пугающих.       Она подождала ещё немного, ожидая, что снова скрутит желудок, но ничего не произошло. Чарли решила сделать тест, опустошила все свои мысли и принялась ждать. Откуда в ней столько поводов переживать?       Или это её собственное любопытство играет с ней в плохие игры?       Задержав дыхание, она взяла в руки готовый тест.       Положительный.       Ей одновременно хочется и расплакаться, и выругаться, и сжаться от страха в углу своей комнаты. Вовсе не потому, что она не рада, а потому, что знает, что никто не обрадуется. Аластор категорически против детей — она узнала об этом из теста, это звучало твёрдо и ясно — а папа ненавидит Аластора, несмотря на одобрение их брака.       Что, если Люцефер тоже не полюбит их ребёнка?       Чарли растворила тест на мелкие частицы, её глаза оставались широко распахнутыми от шока. Она не сразу заметила, что её рот приоткрыт.       Казалось, она задыхается. Глубоко в себе и реальности.       Пусть это будет не реальность.       Это слишком жестоко.       «И что… делать теперь?» — она поднялась на ноги, взглянув на себя в зеркало, и взлохматила волосы. Её грудь тяжело вздымалась, она судорожно пыталась всё обдумать.       Я не вижу себя отцом. Если однажды мне посчастливится стать им — уверен, я буду ужасен. Дети не для меня. И я не для них.       Она вспомнила тестовый ответ Аластора, вспомнила вопросы Люцифера, который, казалось, то ли игрался, то ли издевался над ним. Чарли не могла понять, вышло ли это также, как у Рэйчел и Колинса — грешницы и адорожденного — или же здесь замешаны зелья отца. Либо — третий вариант — здесь взыграли её сильные гены. Она не просто адорожденная. Она — дочь создателя Ада.       Чарли ещё раз умылась и больно прикусила нижнюю губу.       Спонтанное и жестокое решение пришло почти сразу.       Среди конфискованных зелий Люцифера были яды. Они временно отравляют организм, посылают сон или даже галлюцинации. Возможно, они помогут…       Чарли притронулась к животу, побаливающему после нескольких рвотных позывов. — Избавиться? — спросила она у своего отражения, осознавая, насколько это страшно.       Пока не передумала, пока не сжалилась над собой и тем, что ещё не успело вырасти в её животе, Чарли понеслась к себе. Кики испуганно подпрыгнул, когда хозяйка забежала в комнату, дрожащими пальцами заперев дверь. Он спрыгнул с кровати и как-то странно взглянул на неё единственным глазом.       Чарли начала рыться в ящичках, немного запамятовав, куда именно припрятала зелья — господи, она должна была их выбросить — и, наконец, находит их, перебирает по цветам, надеясь не ошибиться. — Вроде, оно. — принцесса выпрямляется, крепко удерживая колбу, и снимает древесный колпачок, наблюдая малюсенькую дымку из блесток. Кики неожиданно встаёт на дыбы, шипит, привлекая внимание, и Чарли отвечает ему: — В-всё в порядке, не нужно так реагировать.       Она собирается поднести колбу к губам, выпить, но её запястье оказывается сжатым чьей-то рукой. Чарли поворачивает голову и встречается взглядами с Аластором. В его глазах горят пугающие циферблаты, когда он вырывает зелье из её пальцев. — Ты сошла с ума? Что ты собираешься выпить?       Она не находится, что сказать и подаётся вперёд, чтобы забрать колбу. Аластор поднимает руку вверх, наблюдая за бьющейся тревогой в глазах принцессы. По какой-то причине она смотрит на отобранную вещь, как на последнюю надежду. — Это для сна. От кошмаров… — врёт.       Врёт неумело, и оверлорд ничуть на это не покупается. — Ты хоть знаешь, на что это похоже, моя дорогая? Только мы всё выясняем, решаем идти дальше и делаем вместе первый шаг, как ты собираешься… — Нет! — перебивает она. — Я не собиралась… Это не то, что ты думаешь! Чёрт… просто… верни мне колбу. Пожалуйста. Это очень важно. — Чарли протягивает к нему распахнутую ладонь.       Аластор смотрит на её пальцы, охваченные тремором, и заводится ещё больше, считая, что лишится разума, если тотчас не услышит подробности. — Почему это так важно? — требует он. — Поделись со мной. — Аластор… Я не могу объяснить сейчас, но обещаю рассказать после того, как ты вернёшь мне это… — она пальцем указывает на высоко поднятую колбу. Ей не хочется доводить всё до ссоры и вырывать колбу магией, кроме того, радио-демон мог просто-напросто разбить её. А это будет ещё хуже. — Мы через это уже проходили. Напомнить, чем это закончилось?       Он укалывает её. Укалывает в одно из ноющих мест. — Я понимаю. — признаёт Чарли. В её глазах собираются слёзы, и она пробует в последний раз: — Ты вернёшь мне зелье?..       Стрелочка циферблатов крутится внутри радужки, и сам факт того, что его обычный взгляд не вернулся, продолжает беспокоить её. Она знает, что Аластор на взводе, и его можно понять.       Ведь не ей приходилось держать его почти мёртвого в своих руках и надеяться на чудо.       Его рука опускается, но он не спешит ей ничего возвращать.       Чарли вздыхает и опускается на пол так, чтобы прижаться спиной к кровати и поджать к груди колени. Радио-демон следует за ней, опускается рядом и ищет её взгляд своим. Когда она смотрит на него — её встречает пара красных, но всё ещё светящихся в тени глаз.       Кики, будто чувствуя настроение хозяйки, крутится поблизости и трётся боком о женские ноги.       … — Ну… у меня… у нас… — Чарли пытается подобрать слова, но голос начинает предательски дрожать, от звука которого хочется расплакаться сильнее, — будет ребёнок. Точнее… — Аластор открывает рот, чтобы ответить, но из страха услышать всё самое худшее, она перебивает его. — Послушай, я знаю, что ты против. Я… я внимательно изучила тест. Сначала я пыталась понять, почему это произошло — из-за моей генетики или это папа что-то сделал с тобой во время лечения — я ничего не понимаю. Но я не хочу сюрпризов. Я просто хотела выпить кое-что, чтобы… понимаешь… — Избавиться от ребёнка?       Слёзы покатились по щекам. Она согласно кивнула.       Чарли уронила лицо в ладони. — Мне жаль, но я знаю, что это правильно. Я не задумывалась о детях, я также, как и ты, вовсе не готова. Мне кажется… — её голос стал слишком тихим, — никто, кроме меня, его не полюбит.       Аластор молчит, крутя между пальцев колбу, а затем останавливает её на ладони.       Чарли смотрит, точно завороженная, пытаясь понять, что он делает, однако секундой позже вздрагивает. Он сжимает её до стекольного хруста, меж пальцев образовываются синие линии, стекающие вниз. — Я говорил, что буду ужасным отцом. Говорил, что я не для детей, и они не для меня. Но, дорогая, — он поворачивается к ней с лёгкой улыбкой, — разве я говорил, что не хочу попробовать стать им? — Аластор раскрывает ладонь с разбитой колбой, позволяя стеклу исчезнуть. Он также придвигается ближе, позволив принцессе прижаться к нему и расплакаться.       Его свободная рука находит её затылок и поглаживает мягкие светлые волосы. — Если ты хочешь этого ребёнка — я попробую быть отцом. Немного сумасшедшим, моя дорогая, но кто здесь и рядом с нами не без греха? — он издаёт короткий смешок, полный радиопомех. — Я уже преисполнен желанием учить его убивать. Или как манипулировать грешниками ради собственной выгоды. — О, только не это. — Только это. — поддерживает Аластор. — А также ребёнку стоит с ранних лет понимать, как устроен Ад. Он должен уметь крутиться среди всех этих грязных душ и собирать их в свою копилку, чтобы нарастить мощь и влияние. Обещаю, я подарю ему первую тысячу душ и вознагражу, если он убьёт кого-нибудь в первый год своей жизни. Даже если случайно. — Боже, Аластор! — смеётся принцесса, стирая остатки слёз. — Тебе весело, моя дорогая, но это то, что по-настоящему правильно. — Я просто… немного в шоке, что ты… — Не поддержал твой поспешный вывод? Серьёзно, Чарли. — он подхватывает её подбородок и приближает её лицо к себе, тянется за поцелуем. Их губы прижимаются друг к другу, как и языки, а затем он отстраняется первым, чтобы добавить: — Никакого вреда себе. — его палец находит её живот. От прикосновения всё внутри трепещет. — И ему тоже.       Её рука касается его испачканной зельем, это не мешает ей скользнуть выше по его ладони, чтобы переплести пальцы. Оверлорд принимает кромки нежности, сжимает её крепче.       Безумие.       Их ждёт сплошное безумие.

***

      Кружка с надписью «VoxTek» пролетает мимо вошедшего в кабинет Валентино. Она врезается в ассистентку позади мотылька, едва не сбивая её с ног.       На экране Вокса пляшут чёрные точки, он хватается за него, дёргает какие-то провода позади. Гневный голос тонет в шипящих глюках. — Что на этот раз? — ухмыляется Валентино. — Вельветт сообщила, ты шумишь. Попросила заткнуть твой рот моим любимым способом. — мотылёк облизнулся, скользнул длинным языком по нижней губе, но телевизионный оверлорд не разделил его настроения и сократил между ними расстояние, метая искры. — Ты б-был ПпраВВв! — Вокс схватил сутенёра за руку и потащил к огромному экрану, разделённому на множество маленьких. Все они сосредоточены на записи одной и той же территории, только с разных ракурсов. Он, как и в прошлый раз, тычет на один из них. — ВвоТт!       Валентино наклоняется, чтобы изучить происходящее. Его очки-сердечки скатываются вниз, когда на экране мелькает принцесса в белом платье, а рядом с ней — Люцифер в красном костюме. Чарли помогает ему ослабить затянутый галстук. — СсВадДьба! Ха-ха, рРадио-Ддемон женится на отРродье ЛюцифФера! — С чего ты решил, что это он? — Валентино постучал ноготком по мигающему экрану. — Успокойся. — Да ты, блять, шШшуТтиШь? Смотри! — его палец движется по экрану ниже, к Аластору. Он стоит на улице, на территории отеля, ожидая чего-то. — Как теБбе еГго ШлюЮшиИй КкостЮЪЮм?! — Пламенный привет, Вокс! — Аластор широко улыбается, подняв вверх голову и смотря ровно в то место, где располагалась невидимая камера. Запись мгновенно портится в качестве. Радио-демон покрывается помехами, мелькая в кадре, как заедающее старое кино. — Приятно знать, что ты захотел увидеть и поздравить меня! — Ах ты ЕБбуЧиЙ ГаНнНдОнн! — Вокс бьёт по голографической панели на столе.       Аластор выставляет вперёд указательный палец и качает им, прикрыв глаза. — А, а, а-а. Очень некультурно. — затем смотрит в камеру глазами-циферблатами и неестественно широко улыбается. — В связи с тем, что я немного отстал от дел, мне пришлось позволить твоим современным штукам летать вокруг отеля. — он щёлкает пальцами, и все камеры на экране Вокса тухнут. — Но, прости, старый друг, шоу закончилось. И прежде, чем новость разлетится — скажу тебе вот что, — Аластор хватает камеру двумя руками, — я правда женюсь. Можешь выкусить.       Валентино присвистывает, наблюдая, как цифры на экране оверлорда двигаются снизу вверх с бешенной скоростью. Один его глаз дёргается. — А ещё я обзаведусь детьми, приведу их к тебе и заставлю остальных Ви смотреть, как они засовывают провода в твою задницу!       Аластор смеётся.       Его отфильтрованный и звенящий голос наполняет тёмное помещение.       Он собирался сказать что-то ещё по типу, что, если его дети захотят завести и измучить зверушку, то он обязательно назовет её Воксом, однако что-то за пределами видимости отвлекает радио-демона, и тот возвращает естественный цвет глаз с обычными зрачками. — Рад был повидаться. Вокс.       Аластор показывает ему средний палец, и последний экран тухнет.       … — Сильное заявление. — кивает Валентино. — Решил избежать внезапного обсуждения, заявив обо всём в прямом эфире.       Вокс дёрнулся от искр, вспыхнувших перед его лицом. Он оставил несколько следов от когтей на рабочем столе и схватился за экран, выдавая нечленораздельные звуки. — Хуй тебе, хуй тебе, хуй тебе! — он сделал круг по кабинету. — Чтоб ты СсдоХх, АласСттоРр!       Валентино вздохнул, переживая лишь о том, что очередная яростная вспышка Вокса может выбить пробки во всём Аду и оставить его студию без света.       А ему всё ещё нужно снимать порно.

***

      Браки в Аду стали нечто большим, чем просто формальностью. Уж Люцифер не упустил бы даже малейшую деталь, когда с недовольным лицом — нет, он правда старался держать его — вёл Чарли к арке из чёрных роз с листьями эвкалипта.       В те минуты не звучали нежные клятвы о любви, не было слёз и переживаний — только лёгкое волнение, отдающее покалыванием в кончиках пальцев. Это не то же самое, что на Земле — в Аду и на Небесах проводятся совершенно разные ритуалы, но их суть абсолютно идентична — связывание душ.       На Небесах, обменявшись кольцами, две души живут до тех пор, пока одна из них не умирает. Если погибал один — погибал и второй. Звенящее «вместе навсегда», до абсурдного банальное и жестокое.       Люцифер бы ни за что не допустил этот брак, если бы им пришлось жениться в Раю. Но, к счастью или горю, они здесь. И он позволяет им обменяться кольцами без всяких священников, задающих вопрос о согласии жить в богатстве и бедности, горе и радости, пока смерть не разлучит их.       К Чарли возвращается кольцо с красивейшей гравюрой, когда Аластор поднимает её руку и надевает его. Она повторяет то же самое, надев на его чёрный палец второе. Они не целуются. Лишь оборачиваются к присутствующим, позволяя тем сфотографировать их.       Аластор заведомо знал, что это плохая идея: на всех фото он будет с разноцветными помехами.       …       Они не хотели превращать свадьбу в полноценное торжество, но Люцифер, казалось, позаботился абсолютно обо всём и впустил в отель даже папарацци, чтобы лишний раз насолить Аластору.       Однако он даже не подозревал, что Аластор заявил обо всём сам сорока минутами ранее — главному источнику информации. — Ох, папа… — Чарли была в ужасе от размера торта, возвышающегося в главном зале почти до потолка. — Даже если каждый съест по несколько кусков — вероятность того, что он съестся, крайне мала. — Я предупреждал, что от меня поблажек можете не ждать. — фыркнул владыка.       Аластор обошёл принцессу со спины, коснувшись её плеч, и наклонился к уху, чтобы опалить его своим дыханием. — Самое время сообщить ему, дорогая.       Она повернулась к мужу, не сдержав себя от того, чтобы ещё раз оценить его целиком чёрный костюм-тройку. — Нет. Не сейчас. Может… ночью? — Чарли осмотрелась.       Здесь было слишком много глаз, а она считала преподносимую новость очень личным событием. Ей хотелось бы разделить его в их скромном семейном кругу. — Как хочешь. — он растворился в тени и выпрыгнул рядом с другой стороны. Аластор придирчиво осматривает торт. — Думаешь, он с кровью?       Чарли пожимает плечами и материализует свой восстановленный после боя трезубец. Она протягивает его Аластору с хитрой улыбкой. — Предлагаю проверить.       Они разрезают его вместе, сжав трезубец в две руки, но их ждёт разочарование, когда они натыкаются на насыщенно жёлтую прослойку с белым кремом. — Почему-то ничего другого я и не ожидала… — Чарли, Аластор! — Рози спешит к ним с какой-то чёрной коробочкой в руках. Она останавливается перед ними, поправляя полы платья. — Ох, какие же вы красивые. — женщина-каннибал тянется сначала к оверлорду, чтобы обнять, затем — к принцессе. — Поздравляю вас, как замечательно видеть вас вместе! — Спасибо, Рози.       Она протягивает им коробку. Аластор принимает её, выразив благодарность. — Там самые отборные мизинчики — моя личная коллекция, подбирала вплоть до цвета кожи, специально для вас. — Ох, эм… спасибо, Рози. — стушевалась Чарли. Она точно не стала бы есть человечину, но не могла не оценить старания. — Не за что, дорогая. Наслаждайтесь! — женщина поправляет шляпку, развернувшись полубоком. — Пойду ещё раз увижусь с моими девчонками. Их ждёт долгая работа над собой. Спасибо, что не оставляешь их, милая Чарли. — Я обещаю, что доведу дело до конца.

***

— Я начал переживать, когда ты сказала, что хочешь поговорить втроём. — прокомментировал Люцифер, заметив спускающихся по ступенькам Чарли и Аластора. Его язык немного заплетался, он был немного пьян и не хотел вступать в обмен колкостями с радио-демоном.       Это он успеет всегда.       Впереди целая вечность.       Чарли опускается на диван, расположенный в противоположной стороне от кресла, на котором восседал отец. Аластор присел рядом, демонстративно сложив ноги, и серьёзное выражение, застывшее на его лице, почему-то заставляло владыку беспокоиться. — Так. Что происходит? — потребовал он.       Рука Аластора коснулась колена Чарли, чтобы придать смелости, однако Люцифер едва не принял этот жест слишком серьёзно — только потому, что не мог разобрать, была ли это провокация или нечто другое.       Принцесса вобрала в лёгкие побольше воздуха, поправив уложенные кудри, и, наконец, собралась. — Пап, нужно поговорить. — Только не о свадьбе. Я едва не потерял рассудок, смотря на вас целый день, находящихся в сантиметре друг от друга. Видишь ли, я хотел бы, чтобы вы не сидели так близко. — он свёл указательный и большой палец, имитируя уменьшение, на что Чарли с улыбкой закатила глаза. — Дистанция. Ну, пожалуйста. Мне нужно привыкнуть. — Не после той новости, что ты сейчас услышишь, тесть.       Люцифер аж весь съёжился, дёрнувшись так, будто в него кинули пакет с дурнопахнущими отходами. — Бог милостивый, помоги мне справиться с этим… — проворчал он.       Аластор самодовольно улыбался с видом на зубы.       Ситуация не шибко располагала, отчего Чарли начала сильно переживать. Она замялась, опустив голову, когда пальцы оверлорда чуть сильнее сжали кожу на её ноге. Блеск кольца на его безымянном пальце притянул взгляд, она довольно долго рассматривала переплетающиеся гравюрные веточки. — О чём ты хотела поговорить, яблонька? — напомнил Люцифер, поставив бокал с недопитым красным вином на стол между ними. — Я немного устал и хочу отдохнуть. Боюсь, что сегодня тот самый день, когда я слишком много думал о… Лилит. Я бы очень хотел, чтобы она видела тебя сегодня. — мужчина снял шляпу, прижав её к своей груди, и выдохнул сквозь приоткрытые губы. — Надеюсь, это не значит, что ты собираешься сегодня воспользоваться иллюзорным зельем.       Чувство совести укололо его в самое сердце.       Всё верно. Сегодня он вновь собирался сорваться.       Он молчал, не зная, как оправдаться. — Пап. Моя новость довольно важная. Постарайся принять её.       Люцифер потирает переносицу, готовясь услышать какие-нибудь ужасы, связанные с будущими планами. Он боится услышать, что они переедут из отеля или вообще уедут в соседнее кольцо, чтобы начать жить подальше от него, но… — У нас будет ребёнок.       Люцифер едва заметно вздрагивает.       Походу, вино слишком сильно ударило в голову.       Не то чтобы он удивлён… он догадывался, что это рано или поздно произойдёт: пришлось сильно рискнуть, когда он вливал зелье плодовитости бессознательному оверлорду, когда основная опасность была устранена. В тот момент он думал, что, как только спасёт дочь, с ним неизбежно что-то случится.       Люцифер принимал чувства дочери и искренне желал ей счастья. Он хотел, чтобы она обзавелась семьёй, и если ему пришлось бы уйти, а Аластору — умереть, то… он хотел, чтобы у Чарли осталась частичка любви — повод жить так, как не смог бы он сам.       Люцифер не думал, что доживёт до этого момента. — Пап?..       Услышав об этом вживую, он накрывает рот ладонью, почувствовав, как перед глазами застывает полупрозрачная пелена, размывшая зрение. Он видит собственные фантазии о маленьком ребёнке, которого сможет подержать на руках, который будет смотреть на него своими большими красивыми глазами.       Его сердце сжимается, когда он вспоминает Чарли, сопящую на его коленях, и как он качает её, напевая разные песни, под которые она засыпала.       Он думал, ему хватит сил уйти, но сейчас он хотел остаться здесь навсегда и увидеть, как этот ребёнок начнёт расти. — Пап, мы…       Люцифер выпрямляется, и выражение на его лице заставляет изумиться даже Аластора. — О, это… замечательно. — выдавливает король. Он едва может связать несколько слов и касается своего лица, чтобы стереть слёзы. Его улыбка грозится разорвать рот. — Лилит была бы рада… услышать это.       Чарли не выдерживает и поднимается, она огибает стол, чтобы броситься в объятия Люцифера, а Аластор остаётся там, напротив них. Он подавляет часть эмоций и выглядит неловко, прижав уши к голове. Он не знает, что сказать, потому как не привык к сентиментам, если они не относились к его жене.       Люцифер целует Чарли в лоб, теснее прижимает её к себе. — Люблю тебя, пап. — её голос ломается, она невольно проникается моментом.       Его сердце полно трепета и отцовской любви. — И я тебя, детка. Очень.

***

      … — Переживаешь?       Чарли смотрит на Аластора с каким-то хитрым огоньком в глазах. — Пора бы уже увидеть.       Подходит к концу вот уже второй день, как он не решается подойти. Иногда он списывал всё на занятость, эфиры и управление отелем в то время, пока принцесса приходила в себя после… действительно ошеломляющих ощущений. — Она похожа на тебя.       Его сердце наращивает темп. Аластор оборачивается через плечо, смотрит на Чарли в шёлковом халате с запеленатой малышкой на руках. Его губы кривятся не в силах натянуть улыбку. — Ты не сделаешь ей больно. — уверяет принцесса, делая один шаг ближе. — Ну же.       Аластор выставляет перед собой руки, призывая девушку остановиться. Он понятия не имеет, как быть заботливым и осторожным, особенно с маленьким демоном, который только появился на свет. Он понимает, что Чарли устала — под её глазами тёмные круги, она едва ли успевает спать, всё время посвящая их дочери — и ему хочется взять все обязанности на себя.       Но он не простит себя, если сделает что-нибудь не так. — Я не уверен… — У тебя получится, Аластор. — Чарли делает ещё один настойчивый шаг вперёд. — Возьми её на руки.       Он сдаётся, бережно принимает с рук жены свою дочь и с интересом разглядывает маленькое сопящее личико. Он замечает на щеках красные пятнышки, какие были у Чарли, и его губы вздёргиваются в улыбке. — Видишь, это не так страшно. Она прелесть. — Чарли указывает на кровать. — Если тебе неудобно — можем сесть.       Радио-демон принимает её предложение и опускается на кровать, ощущая, как рядом с ним прогибается матрас. Чарли укладывает голову на плечо Аластора и с интересом наблюдает за его реакцией. Ей это кажется поистине умилительным, что хочется запомнить это мгновение навсегда.       Аластор укладывает малышку на колени, одной рукой придерживая голову, а второй, кончиком указательного пальца, тянется к розовому личику, чтобы коснуться бархатистой и мягкой кожи. — Летти. — зовёт он.       Девочка открывает красные — на тон такие же тёмные, как у отца — глаза. Аластор запоминает их первый контакт, стараясь улыбаться дочери не так жутко в виду своей взволнованности. — Ха, — вздыхает он, — у неё мой нос. — И губы. — добавляет Чарли. — О, она почти твоя полная копия. — Ты преувеличиваешь, дорогая. — Это правда. — Чарли зевает, медленно моргая с блаженной улыбкой.       Аластор смотрит на неё понимающе. — Хочешь поспать?       Чарли сомневается в его предложении. Она смотрит на него, затем на дочь и снова на него, исступленно моргая. — Ты справишься? — До тех пор, пока она не заплачет. Боюсь, я не знаю, что делать.       Чарли залазит в центр кровати и укладывает голову на подушки. — Ты можешь спеть… — снова зевок. — Я заметила, она засыпает, когда я напеваю ей колыбельные. И папа тоже… спел вчера… — Чарли подкладывает сомкнутые ладони под щеку. — …ей понравилось.       Аластор проводит пальцем по коротким, пока ещё реденьким красным прядкам. — Хорошо, дорогая.       Летиция тихо всхлипывает, заинтересованно смотря на него своими большими глазами. Её губы-бантики складываются в улыбке. — Всё правильно. — шепчет он. — Помни, что улыбка — сильное оружие, дорогая.       Аластор неумело качает её, испытывая странные ощущения, которые прежде никогда не посещали его. Он находит себя до безумия счастливым.       ♫Tom Rosenthal — Lights Are On. — God stood me up, Бог меня покинул, And I don’t know why. И я не знаю, почему. Lights are on, Горит свет But nobody’s home. Но дома никого нет.       Он тихо напевает ей.       Летиция впивается в его лицо любопытным взглядом.       Ей нравится широкая улыбка, и она невольно улыбается в ответ. — There ain’t no love like our love, Не существует любви, подобной нашей, There ain’t no love like our love. Не существует любви, подобной нашей. Like our love, love, love, love, love. Подобной нашей любви, любви, любви, любви.       Малышка вслушивается в тихие слова, её веки заметно тяжелеют, поэтому вскоре они закрываются. — Let the lost ones go Пускай заблудшие души идут And roll into night И зажигают в ночи Don’t wake us up, Не буди нас, We got nothing for you. У нас для тебя ничего нет.       К его удивлению, она засыпает слишком быстро, но он допевает. Его накрывает от желания посвятить это исполнение не только дочери, но и Чарли. — There ain’t no love like our love, Не существует любви, подобной нашей, There ain’t no love like our love. Не существует любви, подобной нашей. Like our love, love, love, love, love. Подобной нашей любви, любви, любви, любви.       Кончики его пальцев всё ещё подрагивают, когда он, едва касаясь, проводит по её щеке, но волнений становится меньше.       Он вполне мог к этому привыкнуть.