Часть 1

Когда небо стало алым, а солнце закрыто было тьмой пепельных облаков, только молчание мира было ответом на явление это. Из еле выстрелившего луча солнца, что упал на землю бесконечной степи, родился язык, дымящийся в плену зелёной полыни, которой охвачена была алая степь. Из языка полилась кровь, что окропила собой траву и землю. И только шум ветра пустым и мёртвым звуком дотронулся до полыни, как вдруг вспыхнула кровь ярким огнём. Горелые кусты полыни вмиг соединялись между собой, обхватывая друг друга, выдавливали из себя плоть. Запах жареного мяса и обгоревших костей впитывался в землю, оставляя о её былой девственной красоте и покое лишь воспоминания в виде пепла. После было слово, и слово было в огне, и было словом всё. Солнце светом своим озарило небо, прогоняя пепельные тучи прочь. Свет этот слепил глаза духа, воздух обжигал грудь при каждом вдохе, а беглый степной ветер сдувал остатки пепла с тела. Звуки участившегося дыхания соединялись с ритмом биения новоиспечённого сердца. Изо рта медленными маленькими клочками вырывался дым, обжигая ротовую полость и оставляя, помимо этого, напоминание о себе в виде клочков пепла, что застряли в нёбе, притупляя вкус каждого вдоха воздуха. Вмиг весь мир стал одной мутной и грязной каплей, упавшей перед алым тюльпаном. Сотни звуков и запахов ударили в органы чувств за один раз, в надежде на скорое принятие их в привычку. Количество времени уходило вместе с потоком ветра, опьяняющим каждый куст полыни и любой зелени на своём бесконечном пути. Тишина окутала округу своим мёртвым наблюдением. Словно сам ветер ждал дальнейших действий от незваного гостя степей. Воспрянул дух, что словно именно для ветра было знаком разрешения дальнейших дуновений. Его прохладный поток окутывал балахон, снабжая её собой. Медленно, прихрамывая шагать начал он вперёд, и только его тихий хриплый шёпот, ранил душераздирающую тишину, которую и так стал беспокоить ветер. Словно молитву шептал он в трансе: —Имя мне Бафомет. Сердце моё – бред, а душа идея без смысла. *** Каждый хромой шаг вызывал боль, а боль наслаждалась мыслями. Вопреки смыслу он здесь. Где? Неизвестно. Кто? Одной смерти известно и устам его. На языке чесались бритвой слова, произнесённые шёпотом, которые поймал ветер налету. Он один. Если только ветер встретил его, если лишь его порыв стал первым ясным ощущением, то никто не знает больше о нём, и никого боле нет. Небесная голубизна с облаками не скрывала за собой ничего кроме звёзд, что стрелами вонзались в небо, как только солнце уходило в собственный сон. Если никто не был с ним, то и ждать не стоит. Покуда сама жизнь есть в нём, то он её владелец. Если он есть, то сама жизнь существует. Если она позволяет ему быть, то и цель должна иметься для лучшего огня, что питал сердце и тело Бафомета в этом окутанном ночной тьмой мире, где только луна давала надежду на продолжение в виде завтрашнего дня.