Сон

Горы встретили Бафомета своим холодом. Ветер ритмично покачивал концы балахона и его капюшон. Солнце медленно уходило за горизонт навстречу к новому миру с собственным бременем страстей. Бафомет не отрывал свой взгляд от книги, которую вручил ему старый монах. Он всё шёл вперёд, рассуждая о человеке. Стоило ли ему с сонным молчанием превратить тело его в прах, а душу оставить на попечении каждому порыву ветра, который мог лишь разделить этот самый прах каждым богам по кусочку? Не всё ли равно? Ежели и была цель у старика, то выполнил он её с самой движимой точностью в своей жизни. Пытался поделиться мудростью? Сказать очевидное для Бафомета, но не для себя. Слова его будто были выучены долгими годами и летели с уст старческих лишь потому, что некому боле сказать их было. Каждое разглагольствование оттачивало мозг пока не затупило его своим молчаливым кивком о реальность. Он говорил о голоде? Голод? Голод по знаниям, по мудрости человеческих дум без намёка на хоть малейшее звёздное наваждение для каждой тучки в небе, где солнце всё ещё светит также ярко, как светлая душа того монаха. Это ли не признак подданства к вере? Ведь есть на земле она со своими знаниями, что из жалости превращают после каждую мысль в её подобие. Если кто и мог избавить монаха от каждого шага, а Бафомета от дальнейших действий, то только боги. Если они и видели всё тогда, то решили не вмешиваться. Бафомет всё сделал сам, как мог. Как подсказала ему собственная природа. Немая гора стояла на пути его. На склоне её была пещера. Бафомет расправил свои крылья и взлетел к ней, тут же спрятав их налету. Приземлившись на склоне, боль в ноге напомнила о себе, что выбило его из равновесия, и он опустился, преклонив больную ногу, возможно, являвшейся последствием огненного «рождения». Придя в себя, он медленно, слегка подрагивая, поднял свою трость и книгу. Темноту в пещере развеяло пламя, что в форме кольца образовалось над головой Бафомета между рогов. Шумное дыхание его оборвало тишину, что стояла в пещере уже долгие годы. –Если и есть где-то смысл, то он кроется во сне, – сказал он пустоте в никуда. Медленно Бафомет приподнялся и, прихрамывая, пошёл к глубине пещеры, постукивая тростью, звук которой отзывался эхом в ней самой. Дойдя до конца её, Бафомет присел, собрав ноги в позу лотоса, стараясь игнорировать боль в одной, отвечая ей тяжёлым дыханием. Он широко раскрыл рот, разрывая плоть щёк, с характерным моментальным болезненным криком и заглотил книгу, прижав её к сердцу внутри себя, чувствуя как оно соприкасается с ней при каждом биении. Медитация предзнаменовала новый сон, что сплотит мысли в одну сплошную кашу. *** Огонь сжигал алые тюльпаны, что превращались в сгусток чёрной пыли при соприкосновении с ним, а горы отрывались от земли. Взлетая, они пронзали насквозь облака. Зелёное поле превратилось в пустыню, из песков которой вылезали дома. Босые люди появились из воздуха, ползая на четвереньках, копая этот самый песок руками. Маленькие песчинки застревали в ногтях. При интенсивном рытье они проталкивали друг друга, всё глубже застревая в плоти. Моменты рытья сменились тьмой, что сгустилась над всем вокруг. С высоты всё ещё тёмного неба ударил алый огненный луч, что развеял темноту ничтожности в каждой песчинке, разрывая плоть людских ногтей, внутри которых эти самые песчинки раскалялись до своего образования острые осколки стекла. Крики, смех и плач смешались в едином звуке, что даже самые древние сирены могли позавидовать силе той мелодии, что совмещали в себе эти людские приступы эмоциональных порывов. Пронзительный луч с поглощённых тьмой небес в один момент оставил после себя воспоминание в виде неглубокой ямы и дыма, из которого вышло антропоморфное существо с козлиной мордой и рогами. Глаза его блестели красным цветом, испуская лёгонькие линии пара из них. Все люди опустили головы ниц в песок. Дышать в такой момент казалось чем-то неправильным, недопустимым, непонятным. Бафомет наблюдал за этим с немой невозмутимостью и усталостью в глазах. Подойдя к первому же человеку, что лицом упирался в песок, он коснулся его плеча. В тот же момент вздрогнувшее тело вмиг застыло. –Между тобой и мной нет никакой разницы. – голос Бафомета звучал хрипло и устало. –Каждый твой вдох посвящён жизни, каждая капля твоей крови стоит дороже хлеба. Но лишь голос твой не значит ничего для этого мира. Сила стала бедной глупостью в зыбучих песках бесконечного несвойственного покоя других. Через боль, кровь и слёзы я покажу вам новый мир, и вы уже не захотите жить в старом. Лицо медленно начало подниматься из песка, представляя Бафомету лик ребёнка. Тёмные волосы, глаза янтарного цвета, худощавые, но ровные черты лица с бледным оттенком, что несвойственно пустынным местам. –Дитя, – шёпотом произнёс Бафомет, поглаживая его тёмные волосы. Вмиг ребёнок медленно отклонился от его ладони и начал рыть песок своими грязными руками, в ногтях которых всё ещё крепчали крупицы песка. Под взглядом Бафомета он вытащил из него свёрток. С лёгкой отдышкой мальчишка протянул его своими немного дрожащими руками вперед к существу, ярко улыбаясь и застыв в ожидании. Аккуратно взяв из рук свёрток, Бафомет раскрыл его. Это была книга с отпечатком крови монаха. *** Свет не до конца заходил в пещеру, но его яркость была зрима, что уже освещало пространство в ней. Бафомет медленно открыл глаза. Сразу же странным показалось то, что в руках он держал ту самую книгу, которую вовсе проглотил. Также собственное приглушённое дыхание и чувство непонятной тяжести на лице вызывали подозрение. Слегка опустив голову вниз, с неё на камни упал череп козла, открывая лицо Бафомета, что стало человеческим. В руке зажглось пламя. Языки огня вырисовывали линиями очертания физиономии. Лицо старого человека, седые усы с козлиной бородкой, такого же цвета растрёпанные в разные стороны волосы и лёгкие морщины. –По своему образу и подобию, – задумчиво произнёс он, наблюдая за пламенным рисунком, что тут же погас.