Пролог

      Взгляд обшаривал нетипичное больничное помещение, чем-то напоминавшее кабинет директора Хогвартса. Плакаты с изображением строения мозга на стене, скелет в углу возле шкафа с различными магическими и магловскими приборами, цвета натурального дерева. Было и существенное отличие — стерильная чистота и порядок. Даже папки на столе были сложены по стопкам в строгой последовательности: по цветам, по толщине, возможно, по алфавиту — и выровнены как по линейке. Это говорило о том, что руководитель отделения педант и перфекционист. Они найдут общий язык — Гермиона внутренне улыбнулась этой мысли.       — Мисс Грейнджер, к сожалению, я не могу пойти вам на встречу в таком щекотливом вопросе.       — Мистер Славич…       — Простите, вынужден вас поправить. Я предпочитаю, чтобы меня называли доктор Славич. Я закончил магловский университет и проходил практику в Париже в магловском больничном центре. Для вашего сведения, у меня полукровное происхождение. Вы ведь понимаете, о чем я говорю, как никто другой, мисс Грейнджер?       — Понимаю, доктор Славич, — четко выговорила она, теряя терпение. — Вы, я уверена, несомненно понимаете и мое положение. Я вызвалась участвовать в этом, так сказать, мероприятии, ради того, чтобы у вас были пациенты. Точнее, ради того, чтобы те, кто нуждается в лечении, получили его, — Гермиона сделала многозначительную паузу и нажала на последнюю фразу: — У вас.       — Я премного вам благодарен, мисс Грейнджер, — с достоинством ответил Славич, всем видом показывая, чьи слова здесь имеют настоящий вес, — однако ни один пациент не может пребывать в моем отделении без должного лечения. Вы не можете провести здесь отпуск, это не курорт. У нас серьезное медицинское учреждение.       — Но мистер Блексмит… — ее прервало скептическое цокание собеседника, и она поджала губы.       — Мисс Грейнджер, я заведую этим отделением, — отрезал Славич.       Но мистер Блексмит — директор Мунго, упрямый ты болван!       — …заверил меня, что все улажено. В любом случае я не нуждаюсь ни в каком лечении.       — Вы так считаете?       Она поспешно кивнула, не задумываясь на этот счет. Сколько себя помнила, ей всегда было некогда думать о последствиях своих решений и поступков для своего душевного здоровья. Нужно было действовать — ведь в этом весь Гриффиндор.       — Мисс Грейнджер, ответьте мне, пожалуйста, на простой вопрос: вы счастливы?       Гермионе захотелось закатить глаза. Она не понимала, почему настолько сильно раздражалась, сидя перед доктором, закипая все больше с каждой его репликой, понимала лишь то, что встретила достойного противника. Если ее в школе называли зубрилой, то этого наверняка дразнили занудой.       — Зачем это? — на мгновение ей показалось, что в голове произошло короткое замыкание.       — Хорошо, спрошу иначе. Я наслышан о вашей рациональности, — Славич нахмурил брови, изучая ее взглядом-рентгеном, и она почувствовала себя абсолютно прозрачной. — По десятибалльной шкале, где один — это абсолютное несчастье, а десять — абсолютное счастье, что маловероятно, но все же — представьте абстрактную шкалу. Насколько вы счастливы?       — Что представляют из себя остальные деления? — мысли почему-то рассыпались, осталось лишь одно — отторжение. Нежелание отвечать на вопрос, даже думать об этом. Захотелось заткнуть уши и по-детски повторять считалочку, чтобы в конце обнаружить, что доктора не существует.       — Это сейчас не важно и не влияет на суть вопроса. Подключите абстрактное мышление. Можете закрыть глаза и представить собственную шкалу, где в начале на единице — полный мрак, но постепенно происходит просветление, и к десятке уже вовсю пылает яркое солнце, но оно не обжигает, а лишь греет вас. Где вы находитесь на этой шкале?       У черта на рогах я нахожусь.       Кажется, зря она ввязалась в очередную авантюру, будто мало ей было беготни с Гарри и Роном в поисках крестражей. Будто война не закончилась, и победа не принесла покой. Хотя должна была, ведь так?       Гермиона прикрыла веки. В мозгу что-то отчаянно щелкало, уводя ее от сути вопроса. Появилась мутная картинка. Тоннель, который заложен кирпичом с одной стороны, где сырость и тьма, и светлеет к концу — выход на зеленую лужайку под солнцем. Вот же ответ. Просто скажи ему. Но язык не поворачивался соврать доктору. Нет, она не чувствовала солнечных лучей, даже не тянулась к ним. Сердце опутали ледяные щупальца. Ей было холодно, больно, одиноко…       Она распахнула глаза и шумно выдохнула, невольная дрожь прошла по всему организму.       — Не знаю точно, но где-то посередине, — отчеканила она бесстрастно, не смотря на доктора.       — Вы уверены? — его голос стал тихим и доверительным. — Нам необходима отправная точка, мисс Грейнджер, я не могу проводить мнимое лечение.       — Мистер… доктор Славич, я… — она сглотнула, сцепив руки на коленях — еще немного, и вскочит с места и сбежит из кабинета. — Можем мы поговорить об этом позже? И позже начать терапию, или как это у вас правильно называется?       — Зависит от диагноза.       — Дело в том, что мне придется давать интервью о работе отделения, и, как вы понимаете, это деликатный вопрос… нужно все обдумать.       — Меня не предупредили об участии прессы, — ей показалось, или он всполошился? Но буквально минуту спустя взял себя в руки, и лицо вновь стало непроницаемой маской профессионала, пекущегося о ее душевном здоровье.       — Это необходимость, — Гермиона сама была не в восторге от собственной идеи, но ей нужна была поддержка «Ежедневного Пророка» для максимального эффекта.       — Прекрасно, мисс Грейнджер, в первый же день мы смогли удивить друг друга, думаю, наше сотрудничество будет успешным.       Она так не считала.       — Миссис Мейзел, зайдите в мой кабинет, — проговорил Славич в трубку магловского телефона. Интересно, что об этом думает мистер Блексмит?       Женщина в голубой мантии с эмблемой отделения — солнце в раскрытых ладонях — вошла в кабинет и поздоровалась.       — Проводите мисс Грейнджер в ее палату, пожалуйста, — велел он подчиненной и перевел взгляд на Гермиону. — Для вас подготовлена отдельная палата. Особые условия для героини войны, — ей показалось, или он саркастично изогнул рот в недоулыбке?       — Прошу вас, мисс Грейнджер, — строгий тон и суровый вид вовсе не соответствовали просьбе — Мейзел бы отлично подошла должность надзирателя.       Отдельная палата по центру коридора на третьем этаже оказалась просторной и светлой. Типичной для Мунго. Что тут было особенного, еще предстояло разобраться: простая койка, тумба и платяной шкаф у стены ничем примечательным не выделялись. Чисто и вполне приятно, если не считать чувства тревоги — Гермиона недолюбливала больницы, несмотря на то, что оба ее родителя были дантистами. Может, в этом и причина?       И все-таки кое-что особое здесь имелось. Кое-кто.       «Хенрик Славич», — гласила надпись на табличке под картинной рамой с пустым полотном внутри. Дальше шло перечисление многочисленных регалий и заслуг в области целительства мозговой деятельности и психологического здоровья.       Даже в палате? Этот пафосный мозгоправ в покое меня не оставит.       Первое, что сделала Гермиона на новом месте, — вынесла портрет в коридор, вышла на лестничную площадку, надеясь, что тут редко ходят, открыла окно, что находилось между вторым и третьим этажами, и приклеила раму к фасаду здания снаружи с помощью магии.       Думаю, вам будет полезно погреться на солнышке, доктор Славич.