1. А он здесь что делает?

      Больничная одежда была убогой — мятная пижама, иначе не назвать. Свободная хлопковая рубаха и такие же штаны. Удобные мягкие тапочки Гермиона привезла с собой, как и все необходимое, прописанное списком в памятке для пациента отделения «Счастье в ваших руках». Гермиона была рада уже тому, что в ее палате обнаружилась личная ванная, она же уборная, и не придется ходить в общественную. Отвращение к общим отхожим местам было сродни фобии. Жизнь в лесу в палатке все же была для нее лучше, чем в каком-нибудь общежитии.       Гермиона надела под пижаму обычное хлопковое белье — в принципе комфортно, если представить, что находишься в доме родителей в Хэмпстед-Гардене, однако сейчас их там не было — от этой мысли слезы наворачивались на глаза, и пришлось отогнать ее от себя. Опять же — миссия первостепенна. Личное — потом. Кредо мисс Грейнджер с одиннадцати лет, наверно, въевшееся в ее психику железобетонной установкой.       Столовая для пациентов ничем не отличалась от таковых в обычных больницах. Гермиона зашла в светлое чистое помещение, минув миссис Мейзел, стоявшую у входа с суровым лицом надзирателя — даже ее строгий безукоризненный седой пучок говорил о приверженности к порядку, что бы это ни значило в ее понимании, — и сделала пару шагов по проходу, блуждая взглядом вдоль рядов столов и стульев. При вместимости до ста человек в отделении было около двадцати пациентов, и большинство мест оставалось свободно. Гермиона высматривала пустой стол подальше от всех во избежание лишних вопросов. Она не дружить сюда приехала. Необходимую для интервью информацию можно добыть и у персонала.       — Грязнокровка Поттера! Это та самая! — вдруг раздавшийся на всю столовую истеричный крик поверг Гермиону в шок. Она застыла на месте, открыв рот, глядя на то, как на нее с дикими глазами несется парень в такой же, как у нее, мятной пижаме. — Хватайте же ее!       — Инкарцеро! — выпалила миссис Мейзел, вытянув руку с волшебной палочкой, которую хотела бы выхватить и Гермиона, но, спохватившись, вспомнила, что единственное и незаменимое оружие и проводник магии у нее конфисковали по правилам Мунго.       Парня, бросившегося в атаку, размахивая кулаками, скрутило веревкой и подкинуло в воздух, перевернув вверх тормашками. Он продолжал кричать и ругаться, требуя уничтожить грязнокровку, а именно ее, Гермиону, отчего флешбэки из прошлого атаковали сознание, выбивая из колеи. И все же на фоне испуга и охватившей тревоги в голове пронеслась мысль: «Разве так обращаются с пациентами?» Разве это человечно? Невменяемого уже уводили прочь санитары, его ноги тащились по полу, а глаза безумно вращались.       Инцидент был улажен мгновенно, а Гермиона все стояла в проходе, приходя в себя, не зная, что думать, пока взгляд не наткнулся на девушку с двумя косичками, которая подзывала ее к себе, улыбаясь. И ноги машинально двинулись на свет, как будто исходящий от нее. Все присутствующие откровенно пялились и шептались между собой. Лучше не замечать.       — Я Эльза. Уилсон, — протянула руку новая знакомая. При ближайшем рассмотрении оказалось, что она вовсе не сияет: кожа бледная, поблекшие голубые глаза пусты, под ними залегли тени.       — А я... — Гермиона поддержала рукопожатие и села напротив.       — Конечно, я знаю вас, мисс Грейнджер, — в выцветших радужках появились искорки жизни, — вы спасли нас всех вместе с Избранным, — слабый голос благоговейно понизился, и легкая улыбка подернула печальное симпатичное лицо. Такое юное и уже непередаваемо скорбное. — Пожиратели убили моих родителей. Я тоже гря... как вы, но не сражалась.       — Мне очень жаль, Эльза, — Гермиона импульсивно сжала ее руку, подумав о том, что вряд ли смогла бы пережить смерть родителей, не попав сюда, и на глаза невольно навернулись слезы.       — Это Эрик Пинли. Он мнит себя По... — прошептала Уилсон. — Пожирателем смерти. Совсем с катушек слетел. Не думаю, что он реально опасен, но точно безнадежен.       — Можешь называть меня по имени, — перевела тему Гермиона, прибывшая сюда уж точно не вспоминать прошлое. — За едой нужно ходить самим? — взгляд скользнул по пластиковому подносу с делениями, по которым были разложены овощи, фрукты и какая-то каша, от которой исходил запах медикаментов. В бумажном стакане, кажется, был чай? Почему такая странная посуда? Одноразовая. Это дешевле или безопаснее для окружающих? Интересно, есть ли у них кофе? Не выпив чашечку бодрящего, она не чувствовала себя человеком. Даже в путешествиях в составе золотого трио Гермиона имела при себе пакетики с быстрорастворимым напитком.       — Приветствую вас, мисс Грейнджер, — раздался глухой голос из-за спины, на который она тут же обернулась, увидев крупного усатого мужчину в белой форме и поварском колпаке. — Клод Шаль к вашим услугам, — он поставил перед ней пластмассовый поднос, но в отличие от стандартного завтрака, там дополнительно присутствовали песочное пирожное и блинчики с джемом в упаковке для одноразовой порции. — У «солнца» своя столовая, которой я заведую. И обслуживать вас лично — честь для меня, — повар пустился в рассуждения о судьбах мира в случае победы Волан-де-Морта, попутно посвящая золотому трио и в частности Гермионе дифирамбы, отчего ей уже в который раз за пару часов пребывания в этом учреждении захотелось закатить глаза.       — Спасибо, месье Шаль, — прервала его речь Гермиона, чувствуя смущение от того, что все внимание вновь было приковано к ней. Она не рассчитывала на это, наивно полагая, что хотя бы тут отдохнет от преследования прессы, поклонников и вечного шума вокруг своей персоны.       — Для вас я Клод, мисс Грейнджер, — повар растянул мясистые губы в услужливой улыбке. — Выбор у нас небольшой, ограничения, сами понимаете. Но, если намекнете мне, что вы любите, я, возможно, смогу вам помочь, — он подмигнул ей, и она сдержала смешок.       — Благодарю вас, Клод, — она пожевала язык, покосившись на Эльзу, которой не предлагалось никаких привилегий, и стало как-то неудобно перед ней, однако невозможно было промолчать. — У вас есть кофе?       — О, мисс Грейнджер, простите, — залепетал месье Шаль обескураженно, — кофе строго запрещен. Кофеин может перевозбудить пациентов, а они и так... сами видели, — зашептал он заговорщически. — Я попробую выбить для вас какао. Устроит?       — Нет-нет, спасибо, не нужно, — покачала головой Гермиона, скрывая разочарование. Какао она не любила. Разве могло оно заменить кофе?       — Что-то еще? — повар все еще топтался рядом с ней, с надеждой ожидая возможности услужить.       — Я хотела бы сама ходить за едой, если позволите, — призналась она, преодолевая неловкость. — Здесь и так особо негде разминать ноги, понимаете?       — О... — кажется, повар принял ее отказ от своих услуг как личное оскорбление, раздувшись от обиды. — Эээ... понял. Пожалуй, пойду... — он растворился в мгновение ока, оставив их в покое, и Гермиона выдохнула с облегчением. Ей сегодня вообще удастся поесть?       Пережевывая сырые овощи, она старалась не смотреть по сторонам и игнорировать сочувственный взгляд соседки напротив, но все же выцепила в конце столовой отдельно сидящего пациента. Некогда идеальная осанка словно сломана. Он сидел за небольшим столом в одиночку, сгорбившись над своим подносом. Мятная пижама, белая макушка, голова опущена, как и плечи, будто вся тяжесть мира давила на них прямо сейчас. За спиной его стоял высокий и широкоплечий санитар в серой форме, больше походивший на охранника, приставленного к преступнику. Жалость сжала сердце, но основной эмоцией стал шок от неожиданности.       — А он здесь что делает? — сама не заметила, как спросила Гермиона вслух.       — Малфой, — обернувшись, с непонятной эмоцией произнесла Эльза, словно подписывая ему приговор, — один из них. Не знаю, кто позволил ему тут находиться, но я в «солнце» с самого открытия, и он тоже.       — Странно.       — Да... разве ты не участвовала в слушаниях, не выступала свидетелем защиты? — обвинительно бросила ей милая девочка, вдруг изменившись в лице, перестав быть приветливой. — Он должен был сесть за решетку, как и его папаша Пожиратель.       — Малфой, я говорю о младшем, спас нас с Гарри и Роном, — горячо запротестовала Гермиона, как тогда в суде, произнося пылкую защитную речь. — Он не выдал нас Вол... тому-кого-больше-нет.       — Разве не он провел Пожирателей в Хогвартс? — Эльза расширила глаза, сведя брови к переносице. — Я слышала...       — Малфой никого не убивал, — отрезала Гермиона, — он был такой же жертвой.       — Жертвой? — голос Уилсон задрожал, а глаза заслезились столь неожиданно, что Гермиона не успевала за сменой ее настроений. — Долохов убил моих родителей, — она словно впала в транс, провалившись в прошлое, — при мне... Мама сказала мне спрятаться... Я видела, как он пытал... требовал выдать меня... — рыдания сотрясли ее грудную клетку, превращаясь в завывания, и Гермиона не заметила, как по ее щекам тоже потекли слезы. Беззвучно. Они капали на поднос или путались в распущенных волосах.       — Мисс Уилсон, пойдемте, вам нужно успокоиться, — безликая санитарка в серой форме вывела ее соседку из столовой. Аппетит пропал.       Гермиона уставилась на Малфоя, словно ничего не замечавшего вокруг. Он ел слишком медленно, совершая действия на автомате, пока приставленный к нему угрюмый санитар не ткнул его в спину, отчего тот поднялся из-за стола и устало зашагал на выход, подгоняемый командами, которых не было слышно, пока они шли вдоль стены к двери.       Что здесь происходит? Как попал сюда Малфой? И что с ним, черт возьми, творится?       Все вызывало в ней смутные подозрения. Может, дело в том, что она не бывала в подобных местах раньше? Однако чутье ей подсказывало, что все не то, чем кажется. Это подталкивало ее вмешаться.       Ну почему ты вечно лезешь не в свое дело?       Гермиона вздохнула и запихнула в рот ложку с безвкусной кашей. Нельзя терять силы в подобном месте. Это единственное, в чем она была уверена на текущий момент.