16. Ты же умная?

      Больничные коридоры и переходы стали настолько привычными, что Гермиона уже не смотрела, куда идет, а передвигалась на автомате, и смогла бы найти свою палату даже с закрытыми глазами. А еще палату Малфоя, которая привлекала ее как дичь — охотничью гончую.       В отличие от прочих дней сегодня у Гермионы было приподнятое настроение с самого утра, и она прекрасно знала причину, поскольку не могла перестать думать о ней, глупо улыбаясь. Она намотала на палец тонкую резинку (которая держала ее волосы в высоком хвосте вчера, пока Гермиона ублажала Драко) на манер кольца, и теперь эта вещица напоминала ей об интимном моменте. На обеде Забини дразнил ее, спрашивая, что произошло, а она загадочно молчала, и он решил, что причина в исчезновении Паркинсон, — что ж, отчасти так и было.       Завернув за угол, Гермиона направлялась к своей палате, когда взявшийся из ниоткуда Симус тихо окликнул ее и поманил за собой. Он выглядел странно, будто хотел навредить себе и нуждался в ее помощи, и она не смогла отказать.       — Там Эльза, быстрее, ей плохо, — вот и все, что он сказал.       — Где она? Что случилось? — спросила Гермиона на ходу, а Финниган все вел ее вниз, не оборачиваясь и ничего не говоря. Однажды они с Гарри уже повелись на подобное поведение и попали в переделку, угодив в логово змеи в обличии Батильды Бэгшот.       Но ведь это всего лишь Симус?       Гермиона чувствовала себя идиоткой, смотря на удаляющуюся спину бывшего однокурсника, и, ощутив приступ паранойи, остановилась. Он даже не заметил этого, продолжив идти. Теперь ей стало любопытно, что с ним такое, если его поведение никак нельзя было назвать адекватным.       Она крадучись последовала за ним, сохраняя дистанцию. В конце концов не так давно он выручил ее, подставившись, и она была у него в долгу, но в последний раз при попытке поговорить Финниган впал в истерику, будто Гермиона вызвала демона, спящего в нем до поры до времени. Поэтому на всякий случай она была настороже. Казалось, шаги раздавались и спереди, и сзади, и даже по бокам. Эхо разносило их и усиливало.       — Сюда-сюда, — раздалось неподалеку, в этот момент они оказались в одном из затемненных переходов между коридорами на первом этаже. Кажется, этот путь вел в соседнее здание, без карты здесь можно было потеряться. Гермиона догнала Симуса и сгруппировалась на случай, если вдруг он решит напасть, но он лишь безэмоционально улыбался ей, машинально растягивая губы, будто кто-то невидимый дергал его за ниточки, и в тусклом свете это выглядело жутко.       — Что с тобой? — держась на расстоянии двух метров, она не решалась приблизиться сверх того. Он смотрел на нее, словно видел впервые, и ей это не нравилось. — Пожалуй, я позову на помощь, если...       — Стой! — выкрикнул он испуганно, стоило ей сделать маленький шаг назад, как если бы она могла наступить на мину. — Выбери: быстро или медленно?       — Что? О чем ты, Симус? — Гермиона инстинктивно выставила вперед руки, отступая, делая микрошаги. Зря она доверилась своему гриффиндорскому духу — вокруг не было ни души, поскольку они отошли достаточно далеко от оживленной части отделения.       — Сильно или слабо?       — Симус, ты, кажется, не в себе...       — Мягче или жестче?       — Я все же позову... — она пискнула и отскочила в сторону, когда он набросился на нее неожиданно резко, чуть не сбив с ног. — Что за черт, Симус?! — возмущенное восклицание заглохло в сдавленном его рукой горле. Глаза Гермионы расширились от ужаса — Финниган молниеносно навалился на нее, прижав к холодному каменному полу своим весом. Она беспомощно затрепыхалась, парализованная его тяжестью, панически молотя его руками, но он как будто не замечал.       — Ты выбрала жестче, неверная, — зло выпалил он, пригвождая ее к месту презрительным взглядом. — Негоже героине войны водиться с пожирательским отродьем и нарушать порядок. Ты истратила наш кредит доверия.       Что он несет?       Она силилась увидеть в его обезумевших глазах хоть проблеск адекватности, но, словно одержимый злой силой Финниган что-то гневно бормотал, исполняя совсем несвойственную ему роль. Он был вспыльчив и злопамятен, но справедлив, прост и добродушен по натуре — не способен причинить настоящий вред.       — Это не ты! — выкрикнула она, но вместо громкого высокого звука получился глухой и прерывистый. — Симус, это я, Гермиона! Ты не можешь...       — Гермиона Грейнджер! — выплюнул он ей в лицо с такой лютой ненавистью, какой в принципе не мог испытывать. — Неверная, твой приговор вынесен и обжалованию не подлежит. Смерть!       — Симус, это не ты, пожал... — тело начало дрожать от напряжения, глаза закатывались, пока он сильнее сдавливал ее шею, — гиена из сна готовилась раздавить ее наяву.       — Эй, уебок, отвали от нее! — зычный голос Забини, верно, послышался ей, поскольку перед глазами все уже расплывалось, а в голове странно шумело. Звуки удара наотмашь и шлепнувшегося рядом тела пробудили в ней волю к жизни. Она встрепенулась и, морщась от боли и отчаянно моргая, покосилась вбок, чтобы убедиться, что Финниган обезврежен. Его рука на ее шее разжалась, и Блейз, наконец, попавший в поле ее зрения, откинул обмякшую конечность, брезгливо фыркнув.       — Ты цела? — Забини бережно помог ей встать, осматривая ее с неподдельным беспокойством.       — Да, кажется, — сиплый голос прорезался с болью, горло саднило. Гермиона осторожно прикоснулась к передней части шеи и зашипела.       — Грейнджер, ты ненормальная — идти за этим психом? — кажется, Блейз злился — точь-в-точь строгая мамаша, чей беспечный ребенок вздумал прыгать с крыши сарая. — Слишком уверовала в свою неприкосновенность?       — Я не думала… — она удивленно воззрилась на него, и облегчение с благодарностью вмиг сменились раздражением. — Это всего лишь Симус. Кто ж знал…       — Ага, всего лишь, — Забини пнул Финнигана, который валялся рядом без чувств. — Однозначный псих. Не зря сюда загремел.       — Они что-то сделали с ним, — начала она задумчиво и осеклась, поймав подозрительный взгляд.       — Кто именно, Грейнджер?       — Я не знаю.       Он недоверчиво хмыкнул.       — Надеюсь, с ним все в порядке, потому что он не виноват, что его околдовали или… — она склонилась над Симусом и всмотрелась в его бледное лицо, которое, впрочем, ничего не могло ей объяснить. — Может, подвергли гипнозу?..       — Надо убираться отсюда, — взяв ее за руку, Блейз с силой потащил ее прочь, но она уперлась.       — Мы не можем оставить его вот так!       — Еще как можем, — отрезал он, ведя ее обратно туда, откуда они пришли. — Думаешь, почему я увязался за вами?       — Кстати, да, как ты меня нашел?       — Эта карга слишком пристально сверлила тебя взглядом на обеде, мне это не понравилось.       Значит, гиена активировалась.       — Мейзел?       — Она самая.       Гермиона в очередной раз с признательностью отметила наблюдательность Забини.       — Когда ты пошла к себе, этот недоделанный огрызок как-то слишком резво вскочил и погнал на выход, бросив поднос на столе, — неприязненно продолжал Блейз, крепко сжимая ее ладонь и все ускоряя шаг, будто они спасались от погони, которая должна была начаться с минуты на минуту. — Надо было мне проводить тебя. Больше ты одна ходить не будешь.       Гермиона возмущенно фыркнула, но в то же время в груди растеклось тепло — мужская, хоть и грубоватая, забота была весьма приятна ей.       — Спасибо, — выдавила она.       — Не за что, — он помолчал, размышляя. — Думаю, не стоит афишировать этот инцидент, но кто-то должен осмотреть твою шею.       Оба они прекрасно понимали, что тут никому нельзя доверять.       — Согласна.       — Теперь ты свалишь из дурки? Жить свою спокойную геройскую жизнь подальше отсюда?       — Нет, — неуверенно произнесла она, хотя точно знала ответ.       — Шутишь? — он остановился в пролете между вторым и третьим этажами, и ей пришлось взглянуть на него в упор. Глаза в глаза.       — Нет, я пока не… Позже.       Блейз сканировал ее неоднозначным взглядом, и его выражение лица менялось на глазах: от недоумения до змеиного ехидства — брови изогнулись, пухлые губы искривились в едкой ухмылке, и он залихватски присвистнул.       — Даже так?       — Что? — не выдержала Гермиона, которая почувствовала себя обвиненной во всех грехах человечества.       — Да так, кое-что понял, — после этих слов он без объяснений отвернулся и пошел дальше, а она не стала ничего уточнять и молча последовала за ним.       Ох, уж эти безмолвные диалоги со слизеринцами.

***

      По возвращении в палату Гермиону ждал очередной неприятный сюрприз. Санитарка Миллер, кажется, снова рылась в ее вещах, по крайней мере, когда Грейнджер специально хлопнула дверью, Серена подскочила на месте и от неожиданности выронила ручку, которую нашла в ящике тумбочки.       — О, я тебе помешала? — саркастично протянула Гермиона, приподняв брови и уставившись на свою «благодетельницу» с натянутой улыбкой.       — Я… вовсе нет… хотела прибраться, — затараторила Миллер взволнованно. — Вы должны были спать после обеда, что-то вы задержались, — она сделала вид, что ничего не брала и шагнула навстречу, а ручка так и осталась лежать под тумбой.       — Как раз собираюсь лечь, — отчеканила Гермиона, проходя к кровати.       — О, что с вашей шеей? — всполошилась Серена, наверняка заметив покраснение, которое образовалось после покушения на убийство.       Грейнджер сузила глаза и не ответила.       — Я должна доложить об этом.       — Не стоит! — оборвала ее Гермиона безапелляционным тоном и плюхнулась на заправленную постель так, будто была у себя дома. — У тебя же, наверно, есть палочка, так?       — Я не имею полномочий… Я не целитель. Впрочем, если…       — Мы никому не скажем об этом, как и о твоем тайном пристрастии к уборке, — подчеркнула Гермиона весомо, давя на совесть молодой девушки, должна же она быть более человечной, чем ее беспринципное руководство?       Гермиона целенаправленно отвлекла внимание на себя, чтобы сохранить последнюю ручку-палочку, ей оставалось довериться собственной интуиции, хотя опыт только что показал, что опасность может подстерегать где угодно.       Однако мисс Грейнджер не собиралась поддаваться страху, все-таки она образцовая гриффиндорка.       — Это элементарная магия, Серена. И, если ты поможешь мне, я буду тебе очень признательна, — Гермиона уселась поудобнее и задрала голову, доверчиво подставляясь. В этот момент она чувствовала себя хозяйкой положения. — Ты же знаешь, что вскоре я покину «солнце» и дам большое интервью для «Пророка». Уверена, упоминание о тебе как об особо ценном и самом расторопном сотруднике отделения пойдет на пользу твоим репутации и карьере. А ты как думаешь?       Этими словами она сказала намного больше, чем они значили, вложив в речь и обещание выгоды, и прямую угрозу одновременно.       — Я попробую, — Миллер сглотнула, заметно присмирев под выжидающим взглядом героини войны.       Серена внимательно осмотрела поврежденный участок, достала волшебную палочку из внутреннего кармана формы и, сосредоточившись, пробормотала исцеляющее заклинание. Дышать стало намного легче, дискомфорт прошел, и Гермиона выдохнула с облегчением.       — Благодарю.       — О, пустяки, мисс Грейнджер, — откланялась Миллер, — я очень рада, что мне выпала честь присматривать именно за вами.       Да уж, «присматривала» ты за мной просто отменно.       Когда санитарка оставила ее одну, Гермиона задумалась: все указывало на то, что времени у нее осталось совсем немного. Тиски сжимались со всех сторон. Возможно, будь она умнее — будь она когтевранкой, то собрала бы вещи и сбежала прямо сейчас, но тогда Грейнджер не была бы собой.

***

      Она тихо напевала любимую песню, наслаждаясь звучанием собственного голоса и теплом прильнувшего к ней Малфоя, пока они медленно, покачиваясь, поворачивались вокруг своей оси, обняв друг друга. Гермиона положила свои руки на плечи Драко, на самом же деле она буквально повисла на нем, стараясь больше опираться на носочки, чтобы не давить на его грудную клетку, чья твердость упиралась в ее чувствительную грудь, и мысли о том, что он мог ощущать ее набухшие соски сквозь тонкую ткань пижамы, приятно будоражила. Решение снять лифчик перед приходом в его палату было спонтанным, в конце концов они уже достаточно близки. Малфой тактично придерживал ее за талию, мягко прижимая к себе, и, казалось, этот магловский танец нравился ему так же, как и ей, по крайней мере, Драко выглядел довольным и загадочно улыбался такой редкой расслабленной и искренней улыбкой, что ей хотелось любоваться им, что она и делала.       Прикрыв глаза, Гермиона представила, что они вовсе не в дурацком отделении, в палате-камере, а на танцевальном вечере. Нет, больше того, на настоящем балу. В ее фантазии Малфой предстал перед ней не в мятной пижаме, а в костюме того же оттенка, а она была облачена в свободное платье на тонких бретелях, и танцевали они классический вальс. Драко изящно кружил ее по залу, а все присутствующие с восхищением взирали на них — какая же великолепная пара! Мечтать не вредно.       Гермионе настолько запал в душу вечер танцев, на котором она действительно отлично провела время с Забини, но при этом чрезвычайно скучала по Малфою, что она решила во что бы то ни стало возместить ему столь большое упущение. И, к счастью, он поддержал ее, даже позволив ей затянуть себя в неслыханную авантюру — магловские танцы под магловские же песни в ее личном исполнении.       Начали они с подвижных танцев, и Гермиона показывала ему незамысловатые движения, которые он воодушевленно повторял, но его лицо при этом выглядело весьма комично: будто старого чопорного графа попросили отплясывать чечетку под дулом пистолета. Затем, насмеявшись, она решила перейти к чему-то попроще — к тому банальному медленному танцу, который маглы поголовно считают романтичным.       — Ты красиво поешь, — прошептал Драко ей в волосы.       — Не льсти мне, — она расплылась в невольной улыбке и уже не могла придать лицу серьезный вид. Не сейчас, не рядом с ним.       — Грейнджер, ты же в курсе что из меня льстец, как из Уизли — толковый вратарь.       — Он неплохо играет.       — Хм... «неплохо». Даже ты понимаешь, что он безнадежен.       — Вовсе нет.       — Хватит защищать Уизли!       — Ты сам о нем вспомнил, между прочим.       — Действительно. Извини. Просто твой бывший как будто иногда незримо присутствует между нами.       — Драко Малфой извинился перед Гермионой Грейнджер? — подколола она его игриво, и он, напрягшись, остановился. Отстранился от нее.       — Эм... да... давно должен был, — его кадык дернулся, а взгляд покосился вбок и ушел вниз, после чего вернулся к ней, и она поразилась тому, сколько в нем было глубокого сожаления. — Прости меня.       — Ммм? — ее брови нахмурились.       — За все… За каждое… — кажется, признавать ошибки — выше его сил, так что слова застревали в его горле, душили и заставляли скулы гореть: они стремительно принимали непривычно теплый окрас. — Каждое оскорбление в твой адрес. За все…       — Я все понимаю, правда, — а она, кажется, не могла выдержать его ментальных мучений, и ей хотелось облегчить его участь.       — Нет, дай мне сказать, Грейнджер. Я должен попросить у тебя прощения за то…       — Что был собой?       Он опустил голову и отрицательно затряс ею, не желая признавать, что начал меняться, что вообще нуждался в трансформации. Это было не в стиле Малфоев — нуждаться в корректировках. Малфои априори всегда были правы, всегда были лучше всех, выше всех — недосягаемый абсолют.       Черт, я сделала только хуже.       С некоторых пор Гермиона смотрела на Драко другими глазами, или он стал неуловимо другим? В любом случае это был уже не тот Малфой, который считал ее грязью под подошвами своих дорогих ботинок из драконьей кожи.       После непродолжительной внутренней борьбы он отошел к кровати и забрался на нее с ногами, будто там ему было безопаснее говорить откровенно.       — Прости меня за «грязнокровку», — хрипло выдавил он, заламывая руки. — Я не могу повернуть время вспять, но я хочу, чтобы ты знала: я даже по-настоящему не понимал, что это значит. Мне казалось, правильно указывать другим их место, ведь я думал, что имею на это право. Было даже весело самоутверждаться за счет других — до тех пор, пока не стало… все стало слишком серьезно. На шестом курсе игры в элиту закончились.       Она не выдержала и подошла к нему, чтобы присесть рядом, поддержать.       — Ты не обязан вспоминать это и вновь погружаться…       — Обязан, Грейнджер. Много кому обязан, и, в первую очередь, тебе.       Она готова была расплакаться и ясно видела, что и его глаза уже были на мокром месте. Во избежание совместного сеанса рыданий, из которого трудно выйти, сохранив достоинство, она без лишних слов обняла его, вложив в этот жест всю свою нежность и те глубинные чувства к нему, которым пока не могла найти определения. В ответ он прижал ее к себе так, что в глазах потемнело.       — Я простила, — шепнула она, обвивая его туловище ногами так, чтобы быть лицом к лицу, — наверно, уже давно, — в такой интимной позе они и сидели, почти слипшись друг с другом, пока его губы не нашли ее.       Казалось, что их тела общались между собой намного гармоничнее, чем они сами. Без лишних слов взаимодействовать получалось намного проще, особенно, когда глаза закрывались и реальность уплывала куда-то далеко, оставляя только ощущения, — чувственное море, в которое они погружались с головой, забыв обо всем. И тогда за них говорили губы, руки, каждый сантиметр кожи, стремительно покрывающийся мурашками. Поцелуи объясняли намного больше бесконечных разговоров. Жар, охватывающий обоих, был намного красноречивее извинений и обещаний. Языки, исполняющие свой импровизированный танец, прекрасно понимали друг друга и без пламенных речей. Нега, разливающаяся внутри, превращающая кровь в кипящую лаву, без всяких доказательств и подтверждений указывала на правду. Идеальную совместимость трудно не заметить и еще труднее игнорировать. Слова и мысли — лишь шелест ветра, но тело не врет. И стоило Гермионе раствориться в руках Драко, как она забывала — элементарно, как складывать буквы в слова, превращаясь в одноклеточный организм, озабоченный одной целью.       Целуясь, они распаляли друг друга. В какой-то момент Грейнджер импульсивно взяла инициативу на себя, тем более, что эта стратегия блестяще сработала в прошлый раз. Гермиона немного отодвинулась от Драко и начала медленно расстегивать на себе пижамную рубашку, наблюдая за его реакцией, а ее затвердевшие соски торчали сквозь хлопок, привлекая малфоевское внимание, и он затаил дыхание, смотря на них, что весьма польстило ей. Она плавно стянула ткань с плеч, и Драко поднял взгляд выше, его щеки горели ярким румянцем, ей даже стало почти смешно — настолько милым и трогательным он казался ей в этот момент. Она гордо выпрямилась, заметно выпятив высокую грудь, на лице заиграла блудливая улыбка. Глаза Малфоя, ставшие похожими на плавленую сталь, засияли, но он не спешил последовать ее примеру — просто смотрел, впитывал, ласкал ее взглядом. Будто ждал разрешения прикоснуться.       Гермиона встала на колени и, не нарушая зрительный контакт, начала постепенно стягивать с себя штаны, чуть не сдернув вместе с ними и трусики. Усмехнувшись, она подтянула белье выше и откинула прочь пижаму, оставшись почти обнаженной перед своим благодарным зрителем. Она заметила, что его рука невольно тянется к паху, то ли, чтобы прикрыть от нее реакцию на спонтанный стриптиз, то ли для того, чтобы наоборот продемонстрировать эффект от ее маленького представления.       Она не могла не признать, что его смущенно-восторженная реакция чрезвычайно заводила ее, побуждая действовать еще смелее, быть более дерзкой с ним. Раньше она не вела себя подобным образом, почему-то ей даже в голову это не приходило. Видимо, Малфой действительно открывал в ней скрытые таланты. Нет, она не становилась другой рядом с ним, скорее, именно раскрывалась под его влиянием — показывала истинную себя. И для этого ему не нужно было делать что-то особенное — просто хотеть ее всем существом. Она считывала его желание с каждой мелочи в его облике: приоткрытого рта, прерывистого дыхания, застывшего взгляда, расширенных зрачков, бугрящегося паха под ставшими тесными штанами, несвойственной ему растерянности.       Боже, какая я распущенная женщина, а ты такой трогательный птенчик.       Гермиона улыбнулась своим мыслям, ложась перед Драко на спину, раздвигая ноги в стороны так, чтобы его взгляд падал на сосредоточение ее нервных окончаний — на ту эрогенную зону, которая сейчас требовала внимания больше всего. Гермиона выгнулась в спине, будучи готовой пойти с ним дальше, и поманила Малфоя к себе пальцем, смотря на него поверх своего тела, но он, странно тушуясь, медлил.       — Иди ко мне, — озвучила она, сдерживая смешок, и он словно ожил, очнулся от миража, надвигаясь на нее, закрывая собой тусклый свет из окна. Ее дыхание сбилось, стоило ему лечь сверху, расположившись между ее ног. Когда его пах коснулся ее промежности, она сладко всхлипнула и запрокинула голову, добровольно отдавая ему инициативу — право повелевать ее телом, и не только. Всем ее существом.       Возьми меня!       Черт, как же она хотела его. Даже оценку «превосходно» за итоговый экзамен Гермиона Грейнджер не хотела так сильно, как сейчас Драко Малфоя.       И он очевидно тоже желал познать ее ближе: его губы накрыли ее сосок, жадно втягивая, как делала она ранее, после его язык прочертил кривую дорожку по ее покрытой мурашками коже от груди до ключицы, затем его зубы сомкнулись на ее шее совсем слабо, будто пробуя, и его губы снова вернулись к ее рту, затмевая все прочие ощущения; но, когда его твердость врезалась в ее пах, она протяжно застонала, подаваясь навстречу. Пока его эрегированный член терся о ее промежность через слои тонкой ткани, от каждого его движения в ее глазах расплывались сияющие круги.       Гермиона задыхалась от возбуждения, в каком-то туманном беспамятстве она требовательно стягивала с Малфоя пижаму, отбросив ложное смущение, дергала вниз его штаны, а он все медлил, словно оттягивал ответственный момент.       — Дра-ко, — борясь с дыханием, простонала она просительно, продирая глаза и рассматривая его почти обнаженное белое тело, в сумраке палаты нависшее над ней, довольно худощавое, но жилистое и статное. Он остался в одних боксерах, его грудь вздымалась, и воздух вырывался из нее шумными выдохами, в то же время у Гермионы между ног дико пульсировало, мышцы рефлекторно сокращались в ожидании, градус рос с каждой минутой.       Что же ты медлишь?       Она импульсивно потянула его на себя, обняв руками за шею, и Драко выругался, чуть не упав на нее, придавив своим весом, но в последний момент успел упереться локтем в матрас. Они столкнулись лбами, и Гермиона ойкнула, а он зашипел от боли.       — Прости, — буркнул он, слезая с нее, будто сдаваясь и извиняясь за то, что спасовал. — Мне жаль…       — Ты передумал? — не веря своим ушам, выпалила Гермиона, беспомощно раскинув руки в стороны.       — Нет… Я… вот же проклятье… — Малфой раздраженно прикрыл глаза, словно не хотел видеть ее реакцию. — Я хочу, но… — он окончательно стушевался и, отвернувшись от нее, лег на бок. — Ты не понимаешь?..       — Что я должна понять? — несмотря на то, что Гермиона не собиралась злиться, по крайней мере, показывать свое негодование, обида все же прорезалась в дрожащем голосе.       Драко обреченно вздохнул и подтянул к себе колени, обнимая их руками, сворачиваясь в позу эмбриона.       — Я еще не… Блять, Грейнджер, я не могу этого озвучить, — в его горьких словах тоже проскальзывала нотка недовольства, скрытой досады, даже обвинения — как будто Гермиона ненароком наступила на его больную мозоль. — Ты же умная, гоблин тебя дери.       Догадка осенила ее, но вызвала, скорее, нервный смех, чем отторжение. Правда, Гермиона предусмотрительно сдержалась.       Да ну, не может быть!       — Ты не?.. Ты хочешь сказать, что… — она отчаянно искала правильную формулировку, но в этом случае любая могла задеть Малфоя за живое и вовсе отбить у него желание связываться с ней. — Но ты же… но Пэнси?       — Ты опять о ней, Грейнджер? — с досадой проворчал он. — Эта фурия никого ко мне не подпускала, да… возможно, поэтому я до сих пор…       Драко Малфой — девственник?       — То есть, ты не был с ней?       — С ней я только… Не заставляй меня говорить это! — кажется, он серьезно занервничал — было задето его непомерное эго, его мужское достоинство. — Что бы ты ни думала, я не пользуюсь людьми, я не какой-то там… Хотя ты все равно не поверишь.       Гермиона безумно жаждала подробностей, но боялась спросить, сказать лишнего — с Малфоем и его самомнением можно было напороться на мель в любой момент и застрять надолго. Она выжидала, кусая губы.       — Я никогда не рассматривал Пэнс в качестве своей пары, а у нас принято, ну, знаешь, у чистокровных… — на этом слове он запнулся и снова выругался, после чего помолчал, будто принося ей тем самым свои извинения. С новой репликой его голос стал глуше и тише. — В наших кругах принято, что девушки должны сохранять девственность до брака. Это непреложное правило, но, естественно, не все его соблюдают, особенно, в нашем поколении. Но мы с Пэнс не встречались, и я не собирался жениться на ней, поэтому… Это же очевидно?       Гермиона промолчала, все внутри нее переворачивалось от шквала эмоций — смеси радости, гордости, удивления и еще чего-то мощного, заставляющего мелко дрожать, но уже не только от зашкаливающего возбуждения.       — Я не хотел ее обнадеживать, — закончил Драко и тяжело вздохнул.       Это было невероятно. В ее мозгу словно взорвали петарду. Она не верила и верила одновременно. Малфой всегда казался ей тем, кто берет от жизни все и использует людей как вещи. Стоило только вспомнить Крэбба и Гойла, его шестерок, которые беспрекословно подчинялись ему в школьные годы. Но ведь их никто не заставлял, так? Они сами считали это честью.       Малфой всегда казался ей сердцеедом, по крайней мере, у него определенно не было отбоя от девчонок. Или это была одна Пэнси Паркинсон? Остальных она к нему действительно не подпускала, вечно вися на его шее. Девушки со всех факультетов заглядывались на белокурого слизеринца, наследника древнейшего чистокровного рода, шушукались о нем, но Гермиона не слышала в Хогвартсе сплетен о том, что его видели с кем-то из них.       Но ведь он казался таким… опытным? Таким напористым?       Хотя Малфой всегда был позером.       Конечно, гребаный показушник!       То, каким он предстал перед ней в «солнце» разительно отличалось от образа взбалмошного, высокомерного и зловредного нарцисса, которого она помнила со времен школы. Однако умение пускать пыль в глаза в нем никуда не делось.       — И за все это время между вами ничего не было? — плюнув на тактичность, спросила Гермиона, поскольку этот вопрос зудел у нее под кожей, вызывая приступ ревности.       — Конечно, кое-что было… От Пэнс трудно отвертеться, — он хмыкнул, мол, «мы же говорим о Паркинсон». — Но это не заходило настолько далеко… Я себя не на свалке нашел, чтобы размениваться…       Она подавила смешок, но странный сдавленный звук все же вырвался наружу. Драко резко повернулся к ней, до этого тихо лежавшей за его спиной, и обжег ее убийственным взглядом. Гермиона с трудом сдержала улыбку. Счастливую. Шкодливую. Победную.       Мой-мой-мой.       Ты будешь только мой!       — Ты издеваешься надо мной, Грейнджер?       — Нет, я просто не ожидала… — она взглянула на него с неподдельной нежностью. — Драко Малфой открылся для меня с новой стороны.       — Ты разочарована? — он уже приписал себе поражение.       — Нет, я удивлена, мягко говоря, — ей удалось выдержать спокойный тон.       — Я надеялся, что ты все еще девственница… — признался Драко горько-смущенно. — Как и я.       — Это что-то меняет? — Гермиона не смогла подавить в голосе вызов.       — Я умру девственником в гребаной психушке, — он словно не слышал ее, впав в самобичевание. — Жалкий конец.       — Не говори так.       А я тут зачем по-твоему?       — Теперь ты уйдешь?       На Малфоя было больно смотреть (настолько он убивался из-за какой-то, по ее мнению, полнейшей чепухи), но она не отводила глаз и, протянув к нему руку, ласково пригладила его растрепавшиеся волосы.       — Еще чего! Не дождешься! Теперь я точно останусь.