15. Только мой!

      Сирена завыла, но лишь на мгновение, после чего все стихло, будто ночь, раздраженная таким неуважением, поглотила тревожный сигнал. До того, как в отделении поднялся переполох, Гермиона уже была в собственной палате. Почему все прошло так легко? Во сне эмоции были намного ярче и ощущались глубже, возможно, потому что она была охвачена страхом потерять Драко. Теперь же она не испытывала практически ничего, кроме разочарования по поводу того, что все еще находилась здесь.       На следующее утро в «солнце» было странно тихо. Тише, чем обычно. Ночью не слышно было шума, хотя Гермиона, страшась того, что в любую минуту к ней могут ворваться и схватить ее, лежала, прислушиваясь, практически до утра. Однако больше ее беспокоило то, что Драко так и не дождался ее вчера. Надежда была на то, что он все поймет, когда придет на завтрак в столовую.       Двое бывших слизеринцев сбежало, но в течение дня об этом так и не объявили, как и не подвергли допросам никого из пациентов. По крайней мере, Забини заявил Гермионе, что его не вызывали ни в какие кабинеты, хотя он жил в одной палате с Ноттом. Блейза лишь спросили, когда он видел соседа в последний раз, и он честно ответил, что после танцев сразу уснул, а Теодор в то время лежал на своей кровати, и ничто не предвещало беды. Поскольку Забини все еще находился в отделении, было очевидно, что он непричастен к побегу. Гермионе страсть как хотелось расспросить его, почему он не в курсе того, что провернул его друг, но она не стала вести опасные разговоры, на ее взгляд, Блейз действительно выглядел немного растерянным и с подозрением поглядывал на нее, словно знал, что она замешана в этом деле.       Забини как ни в чем не бывало сидел напротив нее и молча попивал паршивый чай без сахара, невольно морщась так, будто ему под нос подсунули испорченную рыбу, как вдруг невзначай ворчливо бросил:       — Пэнс помешана на Драко, и ей действительно нужен целитель разума. Нормальный. Не тот шарлатан, что взял с нас денег за эту психушку.       — Денег? — Гермиона чуть не подавилась кислым творогом, почти сырая запеканка оставляла желать лучшего.       — Да. Мне пришлось заплатить за нас троих, потому что семейные состояния Тео и Пэнс конфисковало министерство. Из-за их хреновых папаш, — ответил он брезгливо, словно описывал процесс разложения живого организма.       Гермиона наверняка выглядела ошарашенно, ее рот непроизвольно скривился и, не найдя, что сказать, она лишь негодующе покачала головой.       — Так что, красавица, я гуляю до победного, за всех троих, — он горько-ехидно усмехнулся и подмигнул ей. — Единственное, что меня здесь еще держит, так это твоя симпатичная... даже не знаю, как назвать то, что ты сейчас перекосила.       Она невольно прыснула со смеху, и ее лицо расслабилось. Если бы Блейз не отвлекал ее от мрачных мыслей, Гермиона, наверное, сошла бы с ума, ведь сделать это в солнечной дурке чрезвычайно просто.

***

      Гермиона не умела отдыхать и терпеть не могла тратить время зря, будто на роду у нее было написано постоянно вкалывать на благо общества либо грызть гранит науки, развивая себя. И все свободное время, которого у нее здесь было навалом, она старалась занять чем-то полезным. Однако до массажного кабинета добралась только практически через месяц после поступления в отделение, поскольку баловать себя мисс Грейнджер тоже очевидно не умела. Расслабляющий сеанс был запланирован на вечер, после которого она собиралась в хорошем расположении духа отправиться к Драко заглаживать свою вину (которую испытывала на пустом месте) за то, что оставила его одного вчерашней ночью.       Не сказать, чтобы она была завсегдатаем массажных салонов. За всю жизнь Гермиона была на массаже всего лишь раз в детстве, когда мать купила для нее курс для исправления осанки, ведь девочка, всецело увлеченная учебой, постоянно сидела за столом неправильно, деформируя позвоночник.       Гермиона не знала, в каком виде ей лечь на массажную кушетку. Полутемная комната, уставленная свечами, орхидеями в маленьких стеклянных вазах и ароматными восточными благовониями, приятно умиротворяла, а мелодичная тихая музыка навевала покой. Но мисс Грейнджер никогда не находилась в абсолютном покое, поэтому даже теперь тревожилась о чем-то неясном, ложась на кушетку в раздельном купальнике.       Вошедший через пару минут массажист по-доброму усмехнулся и заметил, что для процедуры ей следует раздеться полностью и надеть одноразовые трусики. Он обещал прикрывать ее полотенцами «в нужных местах». Гермиона подняла на него робкий взгляд, и ее щеки запекло от слова «трусики». Мерлин, этот высокий широкоплечий и весьма привлекательный брюнет с самыми мускулистыми и внушительными руками, которые она только видела в своей жизни, смутил ее одной фразой. Она согласилась и отвернулась, пряча румянец. Он вышел, дав ей время переодеться, вернее, оголиться полностью.       Натягивая несчастные «трусики», представлявшие собой две лямки и прозрачный прямоугольник между ними, Гермиона вспомнила, что такое застенчивость. Она, как могла, прикрыла промежность и поспешно легла на живот, скрывая грудь. Дверь скрипнула. Сердце почему-то учащенно забилось, но бежать было поздно.       Пугающе большие руки массажиста оказались неожиданно нежными и мягкими. Гермиона чуть не взвыла от удовольствия, когда, пролив на нее немного специального масла и распределив его по сухой коже спины, он впервые прикоснулся к ней массажным движением, немного надавливая. Специалист оказался воистину мастером своего дела, разминая и прорабатывая ее мышцы. Он замечал и озвучивал вслух, где у нее образовался застой, а именно, в тазу, посему ноющие ягодицы подверглись особому вниманию. После того, как их удалось хорошенько промять, они почувствовали себя намного лучше. В какой-то момент Гермиона поймала себя на том, что постепенно расслабляется, растекаясь по кушетке подобно желе. У нее будто бы не было больше костей. Поднимая каждую из ее ног и сгибая их, массажист обрабатывал ловкими пальцами каждый ее пальчик, ступню, икру, постепенно переходил к бедрам и, обняв поясницу по бокам, массировал ее до тех пор, пока Гермиона не начала невольно постанывать. Ее дыхание участилось еще на том моменте, когда ее плечи, предплечья и ладони были любовно обласканы. Массажист не пропустил ни одного сантиметра ее кожи, втерев ароматное масло и промяв как следует.       Когда он попросил ее перевернуться на спину, она уже мало что соображала, мозг странным образом превратился в кашу, отказавшись служить своей хозяйке. Удобно устроившись на спине и вытянув ноги и руки, Гермиона прикрыла глаза, которые и так слиплись от выступивших слез — так застоявшееся напряжение покидало ее организм вместе с болью и дискомфортом. Ей казалось, что из этого воистину волшебного кабинета она выйдет обновленной, будто заново родилась.       На грудь мягко легло обещанное полотенце, такое же, но поменьше, прикрыло ей глаза от тусклого, но все же раздражающего света, и Гермиона погрузилась в себя, расплываясь на комфортабельной кушетке и прислушиваясь к своим ощущениям. Теперь ей было все равно, видит посторонний мужчина ее прелести или нет. Смущение ушло вместе с лишним напряжением и тревогой от извечной суеты. Произошло почти полное физическое и ментальное расслабление. Как же ей не хватало этого в самые сложные моменты ее жизни. Гермиона даже не догадывалась, в каком критически сильном стрессе перманентно находился ее истощенный нагрузками и испытаниями организм.       Сильные руки блуждали по ее телу, а дыхание все больше сбивалось, становясь заметно слышным и обрывочным, поскольку рот приоткрылся сам собой. Когда широкие ладони поднырнули под полотенце, обхватив ее груди, она ойкнула и приоткрыла затуманенные глаза, на что массажист бархатным баритоном спокойно прокомментировал:       — Все в рамках процедуры, это часть процесса.       Она тут же отпустила себя, и испуг заменился чистейшим наслаждением от того, как он с умеренным нажимом мял ее грудь, делая выверенные круговые движения и проходясь пальцами вдоль туловища сверху-вниз. Кажется, ее не израсходованная сексуальная энергия, накопленная за многие годы воздержания, стремительно высвобождалась и требовала разрядки. То колоссальное сексуальное напряжение, что нагнеталось в основном платонической близостью с Малфоем, сдавило пружину внутри нее до такой степени, что та могла выстрелить в любой момент.       Как только специалист перешел от ее груди к животу, она всхлипнула почти жалобно, потеряв столь интимный контакт. Тело, лишенное необходимой ласки, истерически требовало получить свое. Рональд ни разу не удовлетворял Гермиону так, как ей хотелось бы, она даже не получала с ним оргазм, и ей приходилось доводить себя до разрядки самой уже после быстрого механического секса. Драко же будоражил ее одним своим присутствием до такой степени, что она возбуждалась лишь от соприкосновения их тел, а стоило Малфою приласкать ее, хотя бы дотронуться чуть грубее, чем позволял этикет, как внизу живота екало, и трусики красноречиво мокли. Она ежедневно возвращалась от него стабильно влажная и неудовлетворенная, поскольку боялась нарушить дружескую идиллию, что недавно воцарилась между ними. Боялась причинить ему физическую боль, задев те раны, о которых не знала. Боялась спугнуть его своим напором.       Эти навязчивые мысли-сомнения, бурлящие под кожей эмоции и нагнетаемое день ото дня напряжение грозились свести ее с ума больше, чем обстановка в психушке.       Гермиона уже ловила ртом воздух и невольно приглушенно постанывала, представив, что руки, так профессионально расслабляющие ее тело, принадлежат Малфою. Это он виртуозно ласкал изголодавшееся по мужским прикосновениям тело, а не безликий массажист. Это Драко проник в ее самые потаенные местечки, доводя до дрожи. Боже, это он сейчас поглаживал ее лобок двумя большими пальцами по краям так нежно и трепетно, что между ног стало влажно.              Блять! Что?       Гермиона очнулась от того, как масляные скользкие пальцы, недавно приятно массировавшие внутренние стороны ее бедер, скользнули под трусики, если их можно так назвать, почти касаясь складок. Она дернулась, жалобно пискнула, но не смогла даже сдвинуться с места, ощущая себя безвольной жижей — медом, стекающим с опытных рук коварного массажиста.       Во рту собралась вязкая слюна, и Гермиона сглотнула, прочищая горло, но выдавить что-то членораздельное сходу не удалось.       — Как вы себя чувствуете? — прозвучало сдержанным тоном.       — Эм…       Он снова мазнул пальцем вдоль ее вульвы еле осязаемо, но ее тут же пробило стрелой удовольствия, и она замешкалась. Глупое тело дико желало продолжения, но мозг сопротивлялся. Стыд прыснул в кровь ядом, отравив чистейшее наслаждение. Почему-то вспомнилось несчастное лицо Драко, исподтишка косившегося на них с Блейзом в столовой. Чувства кричали о каком-то предательстве. Что бы сказал Малфой, узнай он, чем она тут занималась, вернее, что творил с ней наглый массажист без предупреждения?       — Не надо! — резко отказалась она, приходя в себя и ужасаясь от того, что чуть не пропустила критический момент, когда нахальные пальцы оказались бы прямо в ней.       — Я лишь хотел предоставить героине войны лучший сервис, — все еще невозмутимо сказал массажист. — Эротический массаж не несет в себе…       — Спасибо, не стоит, — отрезала она сухо, пытаясь встать, но размякшее донельзя тело не слушалось. — Мой молодой человек этого не оценит. И, если он узнает, я вам не завидую.       Я назвала Драко своим?..       — Приношу свои извинения, мисс Грейнджер, — промямлил он, наконец, поняв, что запахло жареным. — Я вовсе не хотел…       — Закончим на этом, — отчеканила она и, неуклюже барахтаясь, в конце концов привстала на кушетке с третьей попытки. Ватные ноги отказывались слушаться. Вся она была словно вылеплена из мягкого пластилина и могла развалиться от любого резкого движения.       Чертов лучший сервис!       Матерясь про себя, она с трудом села и властно велела нерадивому сотруднику покинуть рабочее место, несмотря на возражения о том, что сеанс не окончен и в качестве извинения ей предоставят массаж головы.       Вернувшись в свою палату, Гермиона приняла душ, но внутренний мандраж не унимался. Она не находила себе места и ни о чем не могла думать, до встречи с Малфоем оставалось еще два часа, а она уже готова была лезть на стену, будто ее опоили зельем похоти. Заниматься самоудовлетворением перед очередным свиданием показалось ей крамольной идеей, поэтому пришлось терпеть, наворачивая круги по комнате, вспоминая и перечисляя списки ингредиентов всех известных ей зелий, начиная с первого курса. Это не помогло.       После отбоя Гермиона явилась к Драко взвинченной до предела и поэтому вела себя подозрительно скованно и выглядела притихшей. На его расспросы о том, куда делись Нотт и Паркинсон, она выложила все, как на духу, а он молча слушал и становился все задумчивее и мрачнее, уходя в себя. Когда рассказ закончился, Малфой пошутил, что теперь им никто не помешает, намекая на тот раз, когда Пэнси скреблась под его дверью, но при этом по виду он вовсе не выглядел расположенным к шалостям.       Гермиона наблюдала за тем, как призрачная надежда, возникавшая рядом с ней, гасла в его глазах после новости о том, что кто-то сбежал отсюда. Кто-то, но не он.       Она знала, что он всей душой желал вырваться. Несмотря на упаднические настроения, Драко не был похож на человека, который готов пожертвовать своей жизнью ради чего бы то ни было. Нет. Только не он.       Он из тех, кто, как зверь, попавший в капкан, — лучше отгрызет себе ногу и сбежит, чем умрет. Малфой подстраивался, адаптировался к любой среде обитания и выживал, чего бы это ему не стоило. Он не самоубийца. Он для этого слишком эгоистичен.       Ради спасения своей жизни он готов был совершить любую подлость, ведь ценнее жизни ничего нет.       Что же его держит в неволе?       Смотря на него, Гермиона восхищалась им. Она была другой, она могла пожертвовать собой ради общего блага, ради высокой цели, ради безопасности лучшего друга, ради будущего волшебного мира. Она могла пожертвовать своей ролью любимой дочери, стерев родителям память, ради их спасения. Она могла отдать всю себя, раздать нуждающимся, развеять по ветру, искромсать на куски, если нужно — для нее это было нормой. Однако Драко был устроен иначе. И вот сейчас он удивлял ее непоколебимой стойкостью. Он жертвовал собой ради чего-то, что ему было дороже здоровья и собственного благополучия. И, находясь в отделении, Гермиона тоже поменяла взгляд на некоторые вещи. Она поняла, что бросаться в пекло, не разобравшись, глупо, и что жертвовать собой по любому поводу — значит уничтожить того, кто в будущем мог бы принести великую пользу малой кровью. Кажется, она стала взрослее. Кажется, девочка, жаждавшая внимания и признания двух своих лучших друзей и всего Хогвартса, а с ним и целого волшебного мира, уяснила для себя, что ради этого не обязательно изгаляться и терпеть лишения. Не обязательно отдавать другим больше, чем у тебя есть, чтобы тебя признали.       Начать следовало с себя. Дать самой себе то, чего так сильно хочется. И, возможно, тогда, став немного счастливее, ей будет намного легче осветить чужую жизнь. Возможно, тогда люди сами будут тянуться к ней, и ей не придется заслуживать их любовь снова и снова.       Думая о том, что Малфой превращал ее в здоровую эгоистку и ей это нравилось, она потянулась к нему и нежно коснулась его губ своими. Они были мягкими и сухими. Весь он под ее страждущими прикосновениями был мягким и податливым, когда она жадно и трепетно прильнула к нему, взяв на себя инициативу. Каждое действие, на которое он отвечал, вселяло в нее уверенность и наделяло ее властью над ним. Она вела в поцелуе, она активно указывала ему своими плавными движениями, что делать, и он шел на поводу. Раскрыл рот, впустил ее язык, поддался, когда она прикусила его нижнюю губу и облизала верхнюю, смело, совсем несдержанно, обнял ее в ответ, когда она обвила его шею руками. Запустил пальцы в ее спутанные пряди на макушке, когда она зарылась своими в его шелковистые гладкие волосы. Драко глухо охнул, стоило ей чуть надавить на него, побуждая лечь на кровать. Гермиона замерла, испугавшись, что причинила ему боль, но он привлек ее к себе, мотивируя продолжить.       — Тебе не больно? — спросила она на всякий случай. — Мы можем?..       — Все в порядке.       — Ты уверен?       — Грейнджер, — от его томно рычащего произношения у нее потянуло внизу живота, кажется, пульс забился прямо между ее ног.       — Тсс, — она накрыла его губы указательным пальцем поперек, как он когда-то, и лукаво улыбнулась. — Давно хотела так сделать.       Нависнув над ним и расставив колени по бокам от его тела, Гермиона оказалась сверху. Он игриво ухмыльнулся ее смелости, а она зарделась от мысли, что именно готова сделать с ним прямо сейчас, ведь он весь в ее власти — это опьяняло не хуже алкоголя.       Она склонилась над Драко и принялась вновь терзать его губы, теперь медленнее, чувственнее, глубже, пока его дыхание не сбилось. Гермиона обещала себе быть сдержанной и посвятить себя партнеру, но взять от каждого момента близости максимум удовольствия. Она плавно спустилась к его подбородку, а затем вниз по шее, оставляя за собой дорожку из поцелуев, посасывая и наслаждаясь вкусом его солоноватой гладкой кожи. С его губ срывались приглушенные выдохи-полустоны, которые он пытался сдерживать, но она стремилась довести его до такого состояния, когда самоконтроль лопнет, как воздушный шар.       Раздевать Малфоя было весьма волнительно, дыхание сперло от того, как он смотрел на нее, когда она уверенно расстегивала на нем пижаму.       Гермиона превратила свой язык и губы в изысканное орудие пыток — самое желанное на свете. С помощью него она исследовала и ласкала тело Драко так же, как ранее это проделывал с ней массажист. Увлекшись, она бесстыдно вылизывала малфоевскую грудь и покусывала его соски, дерзко всасывая их так, как никогда не делала ни с кем другим. Кажется, массаж разбудил в ней скрытые таланты — скрытый потенциал. Оказалось, что Гермиона на многое способна. Кайфуя от собственного раскрепощенного поведения, она постепенно доводила Драко до исступления. Он никак не ожидал от нее подобного. Когда она спустилась по коже языком к его пупку, он уже ерзал под ней, вцепившись руками в простыни, всхлипывая и кусая губы. Гермиона так увлеклась, что не следила за его кондицией, она сама наслаждалась процессом. Реакция, которую выдавал Малфой, подстегивала ее увеличить напор. Облизав его пупок изнутри, она услышала такой хриплый утробный стон, что ощутила влагу, стекающую в трусики, ластовица прилипла к промежности, а внизу живота образовался узел напряжения.       Она хотела его. Мерлин, как она хотела его — тело мелко дрожало, превратившись в пустой звенящий сосуд, требующий наполнения — такого с ней еще не случалось, но в первую очередь Гермиона стремилась подарить неземное блаженство Малфою, ведь, кроме мучений, он не испытывал здесь ничего вот уже долгие месяцы.       Она была максимально бережной и осторожной с ним, словно с хрупкой фарфоровой статуэткой, но сколько чувства, сколько желания Гермиона вкладывала в каждое движение — ей даже в голову не приходило, что она способна на нечто подобное. Его тело покрылось испариной от ее стараний и заметно вздрагивало от каждого нового поцелуя-укуса-ласки. Когда Гермиона аккуратно приспустила с него штаны, он напрягся и импульсивно схватил ее за руку.       — Грейнджер! — низкое хрипящее предостережение, будто она собиралась надругаться над ним.       Она вызывающе ухмыльнулась ему, поймав его настороженный взгляд затуманенных возбуждением потемневших глаз. Ткань штанов бугрилась на нем в районе паха, и оба они прекрасно знали об этом. Гермиона не собиралась останавливаться на полпути.       — Мал-фой! — протянула она томно, опуская его штаны по бедрам, и он приподнял таз, помогая ей, хотя все еще выглядел неуверенным.       Она накрыла его затвердевший член ладонью поверх боксеров, погладила и мягко сжала, внутренне восхищаясь размером, Драко ахнул и закатил глаза. Казалось, что он собирался остановить ее, но так и не нашел в себе сил. Она захватила его тело и душу как ураган, который вырывает деревья из земли с корнями и сносит целые дома, поднимает их вверх и закручивает в смертельное торнадо. Такая власть была слаще любимого десерта, она впрыскивала в кровь наркотические вещества, кружащие голову.       Границы ломались, запреты нарушались, стены рушились силой желания, сметающего все на своем пути.       Сняв с него боксеры и отбросив их на кровать, Гермиона занялась той частью Малфоя, которая сейчас интересовала ее больше всего. Она обхватила его член за основание двумя ладонями, а головка, розовая и нежная, осталась возвышаться над ними. Ствол был таким гладким, теплым и бархатистым на ощупь, что ей захотелось скорее попробовать его на вкус. Гермиона лизнула головку, и Драко зашипел и шумно выдохнул. С каждым прикосновением ее горячего влажного языка к его красивому мужскому органу Малфой тихо поскуливал, пока, наконец, не закусил кулак. Казалось, что с ним подобное происходит впервые, однако Гермиона была уверена, что его не раз ублажали другие рты, однако сейчас это ее не волновало. Сейчас он принадлежал ей одной без остатка. Весь был в ее распоряжении. И она чуть ли не пищала от этой мысли.       Мой.       Красивый.       Твердый.       Сильный.       Только мой!       Она накрыла головку члена губами и пососала ее, смакуя это приятное ощущение. Возбуждение вновь екнуло между ног. Одной рукой придерживая член, другой она потянулась к клитору. Раздвинутые ноги и красноречиво задранный кверху зад требовали внимания. Сунув пальцы в собственные трусики, Гермиона замычала и глубже вобрала член, облизывая его языком. Ее заглушенные стоны слились с гортанными стонами-хрипами Малфоя, чья каменная твердость толкалась ей в глотку. Она никогда не слышала сдавленных звериных звуков, подобных тем, что издавал под ней Драко, и в какой-то момент, поступательно двигая головой и шеей, сбилась, оторвалась, выпустив изо рта влажный член и взволнованно взглянула на Малфоя, чье тело ощутимо дрожало. Вдруг она ненароком причинила ему вред? Однако он, непроизвольно ухватив ее за волосы, слепо притянул источник стимуляции обратно, что-то низко рыча-бормоча сквозь охвативший его дурман.       Гермиона вернулась к своему захватывающему занятию и принялась сосать с двойным усердием, помогая себе ладонью, скользящей вдоль члена, до тех пор, пока Малфой не заскулил и, вздрогнув, не вошел в нее до упора, рефлекторно подаваясь вверх бедрами, имитируя толчки. Она немного отстранилась, чтобы не подавиться, и, когда его член, окончательно разбухнув, напрягся и излился ей в рот, с готовностью проглотила терпкую теплую сперму, приятно обволакивающую горло.       Собственная разрядка догнала ее на финише, и, тихо вскрикнув, Гермиона испытала ярчайший оргазм от трения пальцев об клитор. Пока ее встряхивало и сжимало, отчего глаза жмурились, а в голове происходило короткое замыкание, Драко шевельнулся под ней, ложась поудобнее. Когда она приоткрыла веки и, проморгавшись, прояснила зрение, он все еще не пришел в себя до конца. На его лице блестели влажные дорожки, грудь вздымалась и опадала, а обессиленные руки были откинуты в стороны.       — С тобой все… нормально? — с тревогой спросила она, приближаясь, чтобы рассмотреть его внимательнее.       — Все в норме, — отмахнулся он, пытаясь незаметно утереть слезы.       — Но ты…       Она смущенно запнулась, обдумывая слова, чтобы не обидеть его. Что за странная реакция?       — Просто никогда не испытывал ничего подобного, — его глухой голос был словно опустошенным. Как после сильного эмоционального потрясения.       — Никогда?       — Так… — многозначительно подчеркнул он. — Никогда.       Она ощутила неподдельную гордость, может, не совсем уместную, но такую значимую для нее.       Гермиона сама от себя не ожидала «ничего подобного». Но, оказалось, что она была такой — горячей и необузданной. Способной удивить саму себя. Рядом с Малфоем она, наконец, раскрылась. Познала себя. Мисс Грейнджер преобразовала свою жертвенность в нечто большее — в умение приносить истинное наслаждение и себе, и партнеру.