Часть 1

Последний стежок и шов готов. Ирина Алексеевна подняла глаза от операционного стола на Константина Германовича, который неотрывно следил за действиями бывшей заведующей. Обычно стадия накладывания заключительных швов после операции была самой легкой и не требовала большой концентрации и тем более активного участия двух высококлассных хирургов. Однако этот случай был особенным. Пациента, привезенного с множественными ранами и повреждениями Павловой и Лазареву, удалось за 6 часов если не вернуть в прежнее состояние, то точно приблизить к нему. Причем и Павловой, и Лазареву в ходе работы над пациентом в этот раз пришли гениальные хирургические идеи, которые впору бежать и патентовать, не задумываясь. Но, как это и бывает в жизни, не всегда затраченные силы и умения приводят к желаемому результату. Хирурги уже выдохнули с облегчением и тщательно скрываемым восторгом от собственных манипуляций, как любезный пациент решил расстаться с жизнью. Реанимация длилась рекордное время. Для Павловой уж точно. Женщина, обладающая огромным хирургическим опытом, давно уже не пылала огнем на операциях, которые в экстренной хирургии были поставлены на поток. А Лазарев, переживающий сложные душевные терзания из-за смерти следователя Никонова, расставания с Александрой и не удачных отношений с Асей, уже несколько недель не загорался азартом от своей любимой работы. Как бы цинично это не звучало, но хирургам категорически не хотелось отпускать жизнь человека, над которым, а точнее, в котором золотые руки Ирины Алексеевны и Константина Германовича сотворили очередное медицинское чудо. Костя уже хотел объявить время смерти, поднял взгляд на часы, стрелка которых остановилась на 02:00. Раздался писк, и тонкая ровная линия начала искажаться, оповещая хирургов о вновь вернувшейся жизни в пациента. Ирина Алексеевна настолько прониклась ситуацией, что даже сама решила зашить мужчину на столе. Костя же трепетно следил за действиями бывшей заведующей и изредка переводил взгляд от пациента на лицо Ирины Алексеевны. Руки женщины замерли, и Костя поднял взгляд на Павлову, которая смотрела не него улыбающимися глазами. Губ из-за маски было не видно, но блеск ее глаз дал понять мужчине, что точка в их общей работе поставлена. Он шумно выдохнул и так же искренне улыбнулся в ответ. — Ирина Алексеевна, это же…! — воскликнул Константин, следуя за женщиной в предоперационную. — Даа, Костантин Германович! — так же восклицая, ответила женщина с улыбкой на лице, которую перестала скрывать маска. Костя очень любил Павлову в приподнятом настроении. Она сразу начинала излучать энергетику тепла, игривости и даже кокетства. Особенно сейчас, после того, как она стала рядовым хирургом и проводила больше времени в ординаторской в компании своих коллег. Динамика операции не отпускала, и хирурги восторженно и зачем-то очень быстро начали снимать с себя хирургические халаты, шапочки, перчатки. Оба забрызгали свои хирургические костюмы от активного мытья рук. — Как же вам в голову могло прийти заменить…? — только начала говорить Павлова. Как Костя тут же, не дослушав, начал отвечать. — Ирина Алексеевна, озарение, не иначе! Но Ваш безупречный ход с … — хватая сразу два халата с вешалки и открывая дверь, пропуская Ирину Алексеевну вперед, восхищался Лазарев, но тоже был перебит коллегой. — Удивительно! Правда же? — резко останавливаясь и заглядывая с низу в верх в глаза Константину Германовичу, спросила с трепетом. Лазарев практически налетел на нее от резкого торможения. — Правда! — Кое как удержав равновесия, размахивая халатами в руках, вскрикнул мужчина. — Халат забыла! — всплеснула руками бывшая заведующая и уже рванула в операционную, но Лазарев махнул халатами перед женщиной. — Взял! — Прекратите! — послышался громкий шепот и шаги Фаины Игоревны. — Прекратите орать среди ночи. Ирина Алексеевны, разве можно? Всех пациентов перебудите! — налетела на хирургов старшая медсестра. — Фаина Игоревна! — не понижая голос, обратился Лазарев к женщине. — Дорогая вы наша! Ирина Алексеевна лишь бросила игривый взгляд на Лазарева, совсем не осуждая коллегу за его ироничные слова адресованные старшей медсестре, и продолжила шагать в сторону журнала операций. — Фаина Игоревна, Михаил Иосифович ушел уже? — спросила Ирина Алексеевна, расписываясь в журнале. — Я почем знаю? — ворчала медсестра, недобро косясь на Константина, который облокотился о стойку в ожидании, когда его коллега освободит ручку. — Ключ на пост не сдавал. — Константин Германович, пойдемте к Бреславцу заглянем. Вдруг на месте. Мы ему сразу отчитаемся за все хорошее и не очень… — прошептала хирург, пока Лазарев расписывался в журнале. — Эх! А какое было шикарное настроение, Ирина Алексеевна. — наигранно ворчал Костя. Заполнять карточки, составлять протокол операции, отчитываться перед начальством были самые не любимые занятия для Кости в своей работе. Плюс с новым-старым руководством Лазареву пришлось вспомнить, насколько дотошен Бреславец. И если Павлова могла сама что-то исправить в писанине врачей, то Михаил Иосифович просто просил переделать без помарок. Догнав женщину, которая, не теряя энтузиазма, продолжала активно передвигаться, Константин еще раз решил рассказать Павловой про операцию. Особенно приятно было, что она в ней тоже участвовала, и не надо было объяснять ход действий. Мужчине просто хотелось делиться эмоциональным состоянием и получать от Павловой равный восторженный ответ. Громко перешептываясь, коллеги дошли до кабинета заведующего отделением. Павлова осторожно постучала в дверь, но без результата. Однако полоска тусклого света на полу под дверью давала хирургам надежду, что начальник все-таки пригласит на аудиенцию своих подчиненных. — Возраст! — поводив пальцем у своего уха, проговорил Лазарев и, не жалея дверь и кулак, начал долбить по несчастной двери, стекло которой жалостливо задребезжало. — Михаил Иосифович! — крикнул хирург. Только Ирина Алексеевна собиралась возмутиться, как услышала, что в их сторону кто-то бежит: — Паразиты! Всех перебудите, вредители! — послышался яростный шепот Фаины Игоревны. — Попадитесь мне на глаза … Константин не стал ждать, пока старшая медсестра настигнет их, и чисто инстинктивно дернул за ручку двери, которая оказалась не заперта. Хирург быстро раскрыл ее и подтолкнул под поясницу Ирину Алексеевну в кабинет. Женщина не ожидала оказаться в центре спасательной операции Константина, поэтому споткнулась, но упасть Лазарев ей не дал. Константин Германович схватил ее за талию и прижал к шкафу справа от двери, которую уже успел захлопнуть. — Лазарев! — зашипела от удара спиной о когда-то ее персональный шкаф, Павлова широко раскрыв глаза. — Тише! — зашипел в ответ Костя, прикладывая палец к своим губам и прислушиваясь к шагам Фаины Игоревны в коридоре. — Что вы детский сад устраиваете, Лазарев? — не прекращала шипеть Ирина Алексеевна. — Я … — прошептал Константин и, наконец, посмотрел в глаза женщине, которую буквально зажал между собой и шкафом. — Заволновался. — выдавил из себя хирург и начал смущенно смеяться. И правда, чего это он? Безусловно, в отделении нет ни одного врача, который сознательно принял бы решение противостоять старшей медсестре. И Костя не был исключением. Но к спасению от Фаины в виде пряток по углам он прибегает впервые. Женщина пару секунд сурово смотрела на хирурга, однако веселый эмоциональный шлейф после операционной и заразительный смех Константина Германовича не дали Павловой злиться всерьез. Она вообще подумала, что последние 8 часов были хоть и изнуряющими, но первыми по-настоящему счастливыми после суицида Толика и ее отстранения от должности. Смех вырвался и из ее груди, а губы вновь озарила очаровательная улыбка. Костя, воодушевленный смехом Ирины Алексеевны, отошел от нее на два шага и изобразил походку медведя: широко расставив ноги и руки, начал прыгать с ноги на ногу: — Ууу, паразиты, — тихо проговорил он, надув щеки. Ирина Алексеевна засмеялась в голос, сгибаясь пополам от пародии на старшую медсестру. — Тише! — подскочил к ней Лазарев, снова прикладывая к своим губам палец и корча испуганную гримасу. Бывшая заведующая лишь сильнее начала смеяться, прикладывая ладони к губам. На глазах выступили слезы. Костя смотрел на Павлову и не мог поверить, что эта женщина умеет так искренне смеяться. Что может быть не только холодной и стервозной начальницей. Он вдруг заметил, какие красивые у Ирины Алексеевны глаза, ярко поблескивающие от непринуждённого смеха, который вызвал именно он. Этот факт почему-то очень радовал и даже заставлял гордиться собой. Фантазия, вопреки здравому смыслу, двигалась в направлении, до этого не известном. Пробежался взглядом по тонкой шее и спустился к декольте. Мужчина заметил, что под ее хирургическим костюмом нет ни кофты, ни футболки. Именно сейчас, не десятки раз до этого момента это будоражит и волнует Константина. Пальцы мужчины начинает покалывать от желания прикоснуться к Ирине Алексеевне. Ирина не сразу поняла, что уже смеется одна, а ее коллега лишь смотрит на нее в задумчивости. — Константин Германович, ау! — посмеиваясь, позвала мужчину Павлова и помахала рукой перед его лицом. Выплыв из своих мыслей, Костя посмотрел на руку женщины, пальчики которой начали играть неизвестную ему мелодию на изящной шее. Медленно перевел взгляд на глаза и следом на губы и вновь на глаза. Константин любил целоваться. В поцелуй вкладывал весь спектр своих чувств. Сейчас же неожиданно возникшее влечение к Павловой искало физический выход. Поддавшись нахлынувшему порыву, он прижался к влажным губам Ирины, опуская левую ладонь ей на талию, а правой зарываясь в ее мягкие волосы. У Кости мурашки побежали по телу от ощущения ее мягких губ и теплого тела. Желаемой реакции не последовало, женщина не ответила на поцелуй. После секундного замешательства Павлова начала упираться руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть.Мужчина медленно отстранился от ее губ, убирая руку с головы Ирины Алексеевны. Поднял затуманенные глаза к ее и сразу схватил звонкую пощечину. Костя, находясь в каком-то невероятном забвении, не смог отойти и даже отпустить ее. Наоборот, опустил вторую руку ей на талию, сминая ткань хирургической футболки. — Отпустите меня. — хрипло проговорила Павлова, прожигая его взглядом. Если Лазарева позже спросили бы, почему он не отошел от нее по первой просьбе. Он не смог бы дать ответ. Костя в этот миг так сильно хотел, что бы Ирина Алексеевна почувствовала к нему такое же желание, как и он сам, что пытался уцепиться за любое ее движение и вздох, лишь бы увидеть нужду в его прикосновениях и поцелуях. Не отводя взгляда от ее глаз, Лазарев нагло забрался под футболку ее хирургического костюма и неспешно провел правой ладонью вверх от поясницы до лопаток, а левой прижал к себе. Грудь Ирины Алексеевны начала чаще вздыматься, а губы приоткрылись. Не сдержавшись, он глухо рыкнул, утыкаясь носом ей в шею и прижимая Ирину еще ближе. Павлова четко понимала, что то, что происходит, совершенно неправильно. Но не могла ничего поделать с тем, что ей были приятны прикосновения Кости. Она всегда была страстной и чувственной. Не умела врать и притворяться в объятиях мужчин, поэтому сопротивляться желанию с каждой новой лаской становилось труднее. В конце концов, хотелось забыться, хоть не на долго. Забыть про вечно пьяного и обвиняющего ее в смерти сына Аленикова, про скребущую боль от предательства Кривицкого, про унизительное понижение в должности. Все забыть. Отключить голову и поддаться чувствам, неожиданно возникшим рядом с молодым мужчиной. — Костя, — Ирина проговорила так необычно трепетно, что у Кости желудок сделал тройное сальто. — Это не правильно. — Плевать, — прохрипел в ответ, продолжая исследовать тело Павловой под футболкой хирургического костюма. Прижал ее сильнее к шкафу, показывая свое сильное возбуждаете в штанах. Ахнув, женщина взглянула в его глаза с до невозможности широкими зрачками. — Вы хотите? — все-таки смог выдавить из себя Лазарев, искренне надеясь на положительный ответ. Вопрос «согласия» так сильно контрастировал с напором хирурга, что Ирина Алексеевна даже растерялась. Она хочет его ласк. Она хочет объятий. Она хочет, чтобы ее желали. Но она чертовски не хочет сталкиваться с последствиями, которые, без сомнения, возникнут. Удивляя в первую очередь себя саму, Павлова потянулась за поцелуем, который показался Косте самым страстным и одновременно самым нежным в его жизни. Мужчина с женщиной были сильно увлечены друг другом, поэтому не сразу услышали, как открывается дверь, но то, как она со скрипом закрылась, игнорировать стало невозможно. Замерев на секунду, оба прислушались к звукам в комнате, но кроме сбившегося дыхания Павловой и Лазарева ничего не было слышно. Ирина Алексеевна вжалась спиной в шкаф, тихо надеясь, что сможет провалиться сквозь землю. Ситуацию за спиной Лазарева она оценить не могла физически — рост не позволял. Константин Германович пытался придумать хоть мало-мальски приличное оправдание происходящему. В голове не было ни то, что правильного ответа, не было даже надежды на его появление. Чувства страсти, трепета от того, с кем именно он целуется, и неловкости, где именно он это делает, совершенно блокировали мозг. Ничего не придумав, Лазарев решил, что стоять спиной к своему начальнику тоже не выход, поэтому резко развернулся, закрывая спиной Павлову. В кабинете никого не было. Крадучась, Константин подошел к двери и приоткрыл ее. В коридоре не было ни одной души. Медленно и бесшумно он закрыл дверь. — Никого нет. Показалось может? — высказал надежу Лазарев, наблюдая за тем, как Ирина Алексеевна поднимает их халаты, которые он даже не помнил как оказались на полу. Молча женщина надела свой халат и протянула Лазареву его. Мельком взглянула ему в глаза, но, не задержавшись на них, перевела взгляд куда-то за спину мужчины. Момент потерян. Вероятность, что их застукали, отрезвила и вернула к реальности. Костя с досадой опустил голову и потер ладонью шею. Он все еще чувствовал ее губы на своих, чувствовал ее аромат. Медленно поднял голову, подошел к ней. Попытался прикоснуться, но Ирина Алексеевна вывернулась из его рук, как кошка, и отошла. — Константин Германович, то, что сейчас было… — начала женщина, не смотря ему в глаза. — Нет. Не говори, — уверенно проговорил он, делая шаг к ней. — Не говорите, — сделав акцент на две последние буквы, твердо сказала она и подняла глаза на него. — Это ошибка. Дайте мне пройти. — произнесла Ирина Алексеевна своим самым холодным начальственным тоном. Пылкая женщина, которую целовал Костя несколько минут назад исчезла. Перед ним стояла Ирина Алексеевна Павлова, знакомая Лазареву все эти годы. Холодная, расчетливая и властная. На место страсти, пылающей в груди мужчины, пришла злость, расплывающаяся по телу. — Иди…те. — грубо выдергивая халат из ее рук, буквально гавкну хирург и первый вылетел за дверь кабинета заведующего отделением.