Часть 7

Лазарев очень любит свою работу, но такой радости от выхода с недельного больничного давно уже не испытывал. После случая со скорыми Кривицкий отпустил непосредственных участников события залечивать физические и психологические раны. Навязчивое желание справиться о здоровье Ирины Алексеевны возникло у Лазарева на следующее же утро после случившегося. Не противясь ему, мужчина написал незамысловатое SMS, которое осталось без ответа. На третье сообщение Павлова все-таки отреагировала. Позвонила и недовольно сообщила, что не любит переписываться и просит более ее не беспокоить до выхода на работу. Мужчина расценил бодрый сарказм от дамы сердца как: «Я чувствую себя хорошо, спасибо за беспокойство!» и всю оставшуюся неделю нещадно скучал по ней, но навязываться не решался. Воодушевленный долгожданной встречей, Константин Германович купил для Ирины Алексеевны букет белых тюльпанов и как раз заходил в калитку Склифа, как заметил подъезжающий минивэн Аленикова. С недавних времен мужчина испытывал ненависть и отвращение к чиновнику, поэтому видеть его не было никакого желания. Решив дождаться Павлову, Константин зашел за кирпичную колонну, чтобы его не было видно через кованый забор. Любопытство заставило мужчину выглянуть из укрытия. Увиденное его удивило. Из минивэна, прижимая портфель под мышкой, вышел Геннадий Ильич, учтиво подал руку следующей за ним Ирине Алексеевне, а замыкал цепочку Анатолий Борисович. Попрощавшись с попутчиками, Кривицкий первый прошел мимо Лазарева, доброжелательно поздоровавшись. Что сразу показалось мужчине не искренним, но он все же ответил тем же. — Ира, подожди. — услышал Константин голос Анатолия Борисовича и выглянул из-за колонны. Мужчина развернул женщину за локоть к себе. — Толь, я опаздываю, правда. — Ирина Алексеевна вывернулась из его рук. — Стой я сказал. Что значит я тебя так же не устраиваю как этот, — нервно помахал рукой в сторону ушедшего Кривицкого. — Сожитель наш? — Ты какое-то иное значение этим словам знаешь? — спросила раздраженно. — Мы пара, вообще-то. — Мы не пара! — выпалила и поджала губы. — Что ты сказала? — дернул ее на себя, заглянув в глаза. — Я тебе не твой драгоценный Геночка. Мне не надо сцен устраивать. Заигралась в Санта Барбару? Значит так. Если ты его не выгоняешь из нашей квартиры… — Из моей квартиры! — дернулась, пытаясь высвободиться, но мужчина держал ее слишком крепко. — Это. Моя. Квартира. И мне решать, кого выгонять, а кого приглашать. Не нравится, никого не держу. Можешь выметаться на все четыре стороны. — ее трясло от злости и страха за собственные слова. — Ну все, договорилась! — прорычал мужчина, схватил ее под локоть и потащил в минивэн. — Отпусти меня! Что ты устраиваешь? — Поедем в «твою» квартиру. Два месяца меня к себе не подпускаешь. У тебя, видимо, на фоне недотраха совсем крыша съехала. — Отпусти меня! Не в силах больше стоять на месте, Лазарев буквально подскочил к Павловой и Аленикову: — Ирина Алексеевна, здравствуйте! — нарочито громко произнёс мужчина. — Таня звонила, сосудистый нужен. Поможете? — У Ирины Алексеевны сегодня выходной, — гневно разглядывая Лазарева, при этом не отпуская Павлову, проговорил Анатолий Борисович. — Я помогу, — произнесла сдавленно, пытаясь вывернуть запястья из крепкой хватки Аленикова. Анатолий Борисович все же отпустил Ирину Алексеевну и, засунув руки в карманы брюк, прожигал взглядом Лазарева. — Я заеду вечером. — Я в ночную, — быстро соврала Павлова, отходя от мужчины. — Значит, утром. Мы не договорили. — мужчина, не прощаясь, сел в минивэн и уехал. Не успел Константин проводить его взглядом, Ирина уже стремительно начала удаляться от него. — Покурим, Ир? — все еще ощущая неловкость от этой формы ее имени, спросил Константин, догоняя женщину. — Бросила! — на ходу, буркнула Ирина Алексеевна. Все же, останавливаясь у скамеек перед крыльцом, Лазарев с досадой разглядывал спину Павловой. Вдруг она резко остановилась, развернулась и пошла к нему на встречу. — Угостишь? — спросила нервно поправляя разметавшиеся от ветра волосы. Мужчина молча протянул ей сигареты и, щелкнув зажигалкой, предложил огонь. Ловко выхватив из его пальцев зажигалку, Ирина Алексеевна самостоятельно закурила. Порывистый ветер играл с белыми прядями женщины, которые она, смирившись, перестала поправлять после первой затяжки. — Ты что, с Кривицким и Алениковым живешь? — спросил, затягиваясь дымом, Лазарев, плохо скрывая негодование. Женщина, полностью погруженная в свои мысли, быстро стрельнула глазами в Костю и, помолчав, неохотно буркнула: — Не твоё дело. — Обязательно все время мне хамить? — закипал мужчина. От прекрасного настроения не осталось и следа. Мало того, что у Павловой мужиков вагон и маленькая тележка, так она еще и живет с ними, со всеми разом. Липкое чувство ревности расплывалось в груди и угрожало выплеснуться наружу скандалом. — Что? — моментально, реагируя на негативный тон собеседника, блеснула в него колким взглядом. Не желая ссориться с Павловой, Костя поджал губы и буквально пихнул в нее охапку белых тюльпанов, которые он так трепетно выбирал некоторое время назад. Опешив, Ирина Алексеевна оглядела большой букет в своих руках, на который не обращала внимание все это время, и подняла на Константина глаза. Выдохнув, она помотала головой, отгоняя раздражение. И, смягчив пыл, произнесла: — Спасибо, — уголки губ приподнялись в подобии улыбки. — И за помощь с … — не договорив, мотнула головой в сторону дороги, — Ну, в общем, спасибо, Кость. Мужчина невесело улыбнулся, не сказав ни слова в ответ. В груди он ощутил такое приятное тепло и удовлетворение от ее реакции на подарок, что даже испугался силе чувств. Задуматься об этом ему не дал Куликов. — Снова курите! — весело гаркнул хирург, подходя к ним ближе. — Бросаем! — одновременно ответили Павлова и Лазарев. — Ой, молодцы! А то курение и расплющить может. Совсем. Насмерть. Вам ли не знать? — Ты так смешно шутишь, Сережа, — хмыкнул Костя. — Спасибо. Прошу заметить, чистый экспромт, — раскланялся Куликов. — Так это что такое? — внимание хирурга переключилось на букет тюльпанов в руках Ирины Алексеевны. — Сегодня же не 8 Марта? — испуганно посмотрел в свой мобильный телефон мужчина. — Нет, Сергей Анатольевич, — почему-то засмущалась Павлова, что не укрылось от Константина. — Пугаете, Ирина Алексеевна. — Вас испугаешь, — весело хмыкнула женщина и, с трудом удерживая букет двумя руками, ухитрилась поднести сигарету к губам. *** Константин Германович и Ирина Алексеевна зашли в заполненное народом приемное отделение. Люди со всех сторон измучено обмахивались шапками, шарфами и своими же документами. — Здравствуйте, Нина Дмитриевна. Что происходит? Почему так душно? — поинтересовалась Павлова, когда она и Лазарев подошли к стойке регистрации. — Здравствуйте, здравствуйте! Вентиляция не работает с ночи, а Кривицкий не может дозвониться до Петра Арнольдовича. — произнесла, не глядя на вновь подошедших, медсестра что-то быстро записывая в документах. — До сантехника? Каждый год в марте, в одни и те же даты он берет отпуск и уходит в зап… Уезжает. Пусть звонит частникам, — знающе проговорила Павлова. — Мамочка моя родная! Какой шикарный букет, Ирина Алексеевна! Как удачно вы вдвоем зашли, Константин Германович. Вас уже пациент в смотровой ждёт с Пироговым. — наконец, подняв взгляд на хирургов, проговорила без остановки Нина, стремясь за секунду высказать и то, что необходимо, и собственные мысли. — Кто же подарил это чудо? — не удержала любопытство медсестра. — Мужик совершенно в неоднозначном состоянии. Вы бы поторопились, пока Николенька его не угробил! — не гнушаясь совета, тараторила Дубровская. И, не дожидаясь ответа хоть на одну из своих реплик, женщина переключилась на вновь прибывшего пациента в компании фельдшеров скорой помощи. — Чувствую себя жертвой автоматной очереди, — посмеялась Павлова. — Расписаться за тебя? — улыбаясь, спросил Константин, отмечаясь в журнале посещения. — Я сама. — произнесла, пытаясь перекинуть сумку и букет на левую руку и взять ручку. Константин терпеливо наблюдал над этими жалкими попытками несколько секунд и, не выдержав, выпалил: — Дай уже мне или цветы, или ручку. Ради Бога! — Почему все на меня сегодня орут? — пробурчала и, сделав сложный выбор, все же отдала ручку мужчине. — У меня там такая с закорючкой … — придирчиво следя за тем как Лазарев практически идентично скопировал ее подпись. — У тебя талант. — Я же хирург. Я еще вязать и крестиком вышивать могу, — горделиво улыбнулся ей Костя. — Ну, жених, — протянула Павлова улыбчиво. Константин многозначительно поиграл бровями и рассмеялся, когда Павлова, испугавшись его реакции, забегала глазами по помещению, а потом, собравшись, сурово сверкнула в него глазами. Уже через 10 минут Константин Германович и Ирина Алексеевна слушали отчет Николая о состоянии поступившего пациента. — Федор Михайлович Скутин, 42 года, работает инспектором на стройке. Во время осмотра объекта на него упала балка. Жалобы на боль в груди и левой руке, — кратко объяснил Пирогов. — Что на рентгенограмме? — рассматривая снимок, спросила Ирина Алексеевна. — Гемоторакс в грудной клетке и перелом проксимального отдела предплечья. Я готов ассистировать, Ирина Алексеевна, — как обычно, растягивая слова, проговорил Николай, скрестив перед собой пальцы. — Нет, — не раздумывая, ответила женщина. Слишком уж у нее активное выдалось утро. Провести несколько часов в операционной с этим ординатором означало подписать себе приговор. Пирогов не признавал авторитетов, говорил под руку, проявлял навязчивую инициативу. — Действительно, мы с Ириной Алексеевной справимся, — хмыкнул Лазарев. Ему тоже хотелось провести первую в этой смене операцию в спокойствии. — Не справитесь, — настаивал Николай. — Чего? — с неприкрытым негативом уточнил Константин. Находясь в скверном настроении, он заводился с пол оборота. — Информирую, что сегодня и всю следующую неделю я прикреплен к Ирине Алексеевне на всех операциях, — деловито произнёс Пирогов. — Распоряжение Кривицкого. — Кривицкого? — спросила Павлова, прожигая взглядом ординатора, который все же не выдержав остроты зеленых глаз, заволновался и перевел взгляд на Лазарева. — Геннадий Ильич ввел новую систему обучения ординаторов. Существует расписание, по которому ординаторы определенный период времени работают с одним из хирургов. Я, кстати, считаю это правильным решением. — Ну, разумеется. — недовольно выдохнула Павлова и, обратилась к навязанному ассистенту. — Николай, узнайте, какая операционная свободна. Тем временем Константин, взволнованный слишком тихим поведением пациента, фонариком проверил реакцию последнего на свет. — Федор Михайлович, вы меня слышите? — мужчина с трудом сконцентрировал внимание на хирурге и закивал головой. — Вы не можете говорить? — Могу. В груди… Давит, — прохрипел отрывисто. — У вас кровь в легком. Мы берем вас на операцию, — проговорила Павлова, снимая предохранители с колес каталки. Проделав те же манипуляции с каталкой, что и Ирина, Константин тщетно пытался сдержать раздражение, прогрессирующее с каждой минутой этого «славного» дня. — Ирина Алексеевна, а вы с сожителями только сожительствуете, получается. Не разговариваете? Какая, к черту, новая система? — С чего, Константин Германович, вы решили, что я собираюсь с вами откровенничать? — женщина оперлась ладонями на каталку Скутина и вызывающе глянула на коллегу. — Я просто понять хочу, уважаемая Ирина Алексеевна, — принял такую же позу, как и Павлова только с противоположной стороны каталки Константин. — То в слезах от Кривицкого бегаете, то в квартиру, я надеюсь, — развел руками и снова опустил их на каталку Константин, — только в квартиру, жить пускаете, — досадливо усмехаясь, произнёс он, неотрывно разглядывая лицо собеседницы. — Спасибо за помощь с пациентом. Операцию я проведу без вашего участия. Свободен. — сурово отчеканила Ирина Алексеевна, неотрывно прожигая взглядом Константина. Костя изо всех сил пытался не ругаться с ней, но его непростой характер сопротивлялся разумным желаниям. Все чувства и эмоции обострялись рядом с Павловой. Он не научился еще контролировать их. Задача усложнялась тем, что и Ирина Алексеевна не умела или не хотела избежать конфликта. Она, как кошка, чувствовала малейшую вибрацию в интонации или даже движении тела и тут же распознавала негатив. Не ответить на который уже не могла. Приложив все свое самообладание, Лазарев не произнёс те беспощадные, жестокие слова, которые в первую очередь пришли на ум. Слова, способные одним махом уничтожить любую вероятность на отношения с Павловой. Но как бы ни душили мужчину ревность и гневный запал, он был бы последним подонком, если бы напомнил Ирине Алексеевне, что она больше не заведующая и не может отстранить его от пациента. — Молчу! — нарочито весело воскликнул Константин, наклоняясь ближе к лицу Ирины. — Только не гони. — всматриваясь в колкие глаза женщины, хирург вновь покорился ею и ненамерено опустил взгляд на губы, впрочем, в миг поймав себя, вернул к зеленым глазам. В следующую секунду Костя с замиранием сердца увидел, как Ирина опускает свой взгляд на его губы и вновь возводит к глазам. Если бы между ними не было каталки с пациентом, Лазарев, не задумываясь, поцеловал бы ее. По всей видимости, Ирина Алексеевна безошибочно прочитала во взгляде коллеги чувственные намерения и, отшатнувшись, перевела внимание на Федора Михайловича. Не удовлетворившись его состоянием, Ирина Алексеевна, не обращая внимание на пристальный взгляд коллеги, достала из шкафа мешок Амбу и положила рядом с пациентом. — Четвертая операционная. — Раздался голос Николая. — Поехали, — коротко известила Павлова, не глядя на Константина. Чуть помедлив, Константин Германович все же направился вслед за коллегами, надеясь на снисхождение «начальницы». Нагнав Павлову и Пирогова у лифта, Константин помог закатить пациента, нажал на необходимый этаж и, развернувшись, посмотрел на Павлову. Ирина Алексеевна в этот момент наклонилась к Скутину и подняла обеспокоенные глаза к Лазареву. — Он потерял сознание! Пульс не прощупывается! — крикнула. — Опускаем каталку! Будем реанимировать! — Черт! — выругался Константин, — Помоги! — крикнул Николаю, хватаясь за рычаги. Мужчины сделали несколько попыток опустить каталку на уровень пояса, чтобы было удобно приступить к реанимационным манипуляциям. — Она не опускается! — крикнул Николай, дергая рычаг. — Заело, видимо! — высказал предположение Константин и глянул на табло с этажами. В эту секунду лифт дернулся и остановился. Несколько раз моргнуло освещение. Двери не открылись. — Что за…? — Лазарев дернулся к панели с аварийной кнопкой. — Застряли. — Констатировал Николай. — Ирина Алексеевна, что делать? Пациент умирает. — Я же сказала, массаж сердца! — Но… — начал было Николай в недоумении. — Костя, подсади меня. — Ирина Алексеевна, опираясь руками на каталку, вознамерилась оседлать пациента. — Может, лучше я? — ошарашено спросил Николай. — Ирина Алексеевна, легче и меньше нас. Включи уже голову! — крикнул на ординатора Константин, забрасывая Павлову на пациента и удерживая на нем. — Да не стой ты столбом! Держи каталку и амбушку на него надень! — Оборудование сломано, лифт сломан, вентиляция не работает. Невозможно работать в таких условиях, — бубнил Николай, неотрывно следя за манипуляциями Павловой. — Заткнись ты! — крикнул Лазарев. С каждой минутой вероятность спасти пациента уменьшилась. — Сколько уже качаем? — спросил Константин обеспокоено. — Четыре минуты, — ответил Николай. — Вы скоро устанете, что тогда будем делать? — обратился ординатор к Ирине Алексеевне, стирая пот со лба. Костя заметил движения Пирогова и оглядел Павлову, у которой тоже проступал пот. — Вентиляция… — проговорил Лазарев, начиная переживать уже за жизни всех присутствующих в лифте. Воздух стремительно заканчивался с каждым движением Ирины Алексеевны на пациенте. — Сколько? — задыхаясь, спросила Ирина. Непрямой массаж сердца — энергетически затратное мероприятие, а Ирине Алексеевне ко всем прочему, приходится балансировать на возвышенности. — Шесть минут. — коротко ответил Николай. — Костя, считай, ты. — попросила женщина, пытаясь безуспешно сдуть прилипшие из-за пота волосы с лица. — Раз, два… Ирина Алексеевна. Четыре… Еще пять минут. Шесть… И хватит… — проговорил Константин между счетом. Наконец лифт тронулся и тут же остановился. Двери раскрылись, освобождая дорогу в операционную. — Что у вас? — озабоченно поинтересовалась Аня Ханина, во все глаза рассматривая открывшуюся перед ней сцену. — Остановка! — крикнул Лазарев, вывозя с помощью Пирогова, каталку с пациентом и Павловой из лифта. — Почему Ирина Алексеевна на пациенте? — спросила Таня, придерживая Павлову. — Чертова каталка! Рычаги заело! — крикнул Лазарев — Аня, давай дуй в операционную, готовь реанимационный набор, — запыхаясь, командовал Константин Гермонавич. — он уже около семи минут в отключке. — Скорее всего, у него уже отек мозга. — убегая вперед, крикнула Аня. — Это мы еще посмотрим, — прошептал Костя. Путь до операционной занял меньше минуты. Ирина Алексеевна все это время продолжала массаж сердца. — Так, Костя, по моей команде, снимай Ирину Алексеевну! — крикнула Ханина, растирая электроды дефибриллятора. — Снимай! — Ир, спиной на меня. Я держу! — крикнул Константин. Ирина Алексеевна отстранилась от пациента и буквально упала в руки Лазарева. Мужчина обхватил руками талию Павловой со спины и крепко удерживал, что бы она не свалилась на колени. — Нормально? — шепнул Константин на ухо женщине в его объятиях. — Да… — пыталась отдышаться Ирина. — Можешь уже меня отпустить, — проговорила, пытаясь отстраниться. Константин хотел было сказать, что совсем не прочь постоять в обнимку, но прикусил язык, поймав заинтересованный взгляд Пирогова. — Завели! — оповестила Ханина. — Удивительно даже. С двух разрядов! — Чего стоим? — обратилась Павлова к коллегам. — Моемся! — Я весь потный, — проворчал Пирогов и включил кран в предоперационный. Ирина Алексеевна молча подошла к шкафчику, достала три синие хирургические футболки и протянула по одной Николаю и Константину. — Не забудьте вернуть. Казенные. — проговорила, расправляя хирургичку для себя. — Совсем забыл, что у нас такие имеются, — улыбнулся Лазарев и, недолго думая, снял с себя свою хирургическую футболку, украдкой поглядывая на Павлову, которая, заметив его манипуляцию, тут же отвела глаза. — Прямо здесь переодеваться? — продолжал удивляться сегодняшним «приключениям» Пирогов. — Ты врач, Николай. Чего мы не видели то друг у друга? — хмыкнул Константин и натянул чистую футболку. — Ирина Алексеевна не смотрит! Вы же не смотрите, Ирина Алексеевна? — смеялся над ординатором Константин. — Пирогов, или переодевайся, или уходи. — проговорила настойчиво Ирина Алексеевна и отвернулась от коллег. Константина очень позабавило, что Пирогов оказался таким недотрогой. Было заметно, что ординатору крайне неловко, так как вопреки своей медлительности и вальяжности, он сменил футболку с необычайной для него скоростью. Оба мужчины, переодевшись, встали перед раковинами умываться и мыть руки. Константин намыливал руки, разглядывая пациента на столе, которого уже успели подключить к приборам, а когда поднял глаза к зеркалу которое висело над раковиной, то помимо своего отражение увидел нечто невероятно волнующее его сердце. В отражении виднелась белоснежная спина Ирины Алексеевны с тоненькими красными бретельками бюстгальтера. Костя не ожидал увидеть желанную уже несколько недель женщину в подобном виде, его сердце забилось с бешеной скоростью. Он не смог оторвать взгляд пока Ирина ни надела чистую хирургичку и ее лицо ни отразилось в зеркале. Опомнившись, Константин глянул на ординатора рядом, который тоже заинтересованно смотрел в зеркало, и оторвал взгляд, только когда почувствовал, что его прожигают глаза Лазарева. Пирогов неловко отвел взгляд и продолжил мыть руки. — Можно? — раздался голос Ирины Алексеевны за спинами мужчин. Оба вздрогнули и отшатнулись в противоположные стороны, пропуская Павлову к раковине. — Я готов, — зачем-то сказал Николай, а затем как-то суетливо обошел Павлову и Лазарева и подошел к Татьяне, чтобы она помогла ему надеть халат и перчатки. Костя еще раз взглянул на Ирину через зеркало, машинально мыля руки в четвертый раз. В склифовской хирургичке она выглядела очень забавно, так как форма для общего пользования закупалась в едином на мужское плече размере. Но даже в мешковатой, совсем не привычной глазу одежде Константину Ирина Алексеевна казалась безумно притягательной. Слишком большой треугольный ворот открыл тонкие, изящные женские плечи и ключицы. Красная лямка, которую просто невозможно было спрятать под одежду, дразнила и без того воспаленное мужское сознание. — Я и Пирогов сделаем торакотомию. Вы займитесь рукой, — проговорила вдруг Ирина Алексеевна. — Да… А сосуды? — ответил мужчина рассеянно, не сразу вникая в ее слова. — Что? — непонимающе наклонив голову вправо спросила Павлова, надевая перчатки с помощью Татьяны — Закончу с легким и помогу с рукой, если потребуется. — Да, хорошо, — проговорил Константин, ругая себя за невнимательность. Павлова еще пару мгновений смотрела на него оценивающе, и Косте даже показалось, что она хочет что-то сказать, но как-будто в последний момент передумала и направилась к операционному столу.