#2

— Слушай, почему я вообще должен верить? — В каком смысле? — Почему я должен верить, что ты я не шизофреник, а ты не плод моего воспалённого сознания, созданного для того, что бы... Не знаю. А что? Такое максимально вероятно, даже выглядишь ты так, как будто бы ты придуман мной. И вообще, как тебя зовут? Даймон устало вздохнул. — Имени у меня нет. Я же не человек, что бы иметь что-то отличительное от других людей. А вообще, Писатель, твое имя довольно обычное для человека, который является знаменитостью. И насчет шизофреника, не все ли равно? Даже если так, то, судя по тому, что я могу трогать предметы, они тоже являются плодом твоего воображения. Раз так, то вероятность того, что вся комната ненастоящая, довольно велика. А значит... — Я понял, что скорее всего я живу в психушке и мир вокруг меня - плод моего воображения. Тогда нет смысла что-либо предпринимать, поскольку лучше уж жить вот так, чем в больнице с белыми стенами. Логично. — Для человека ты хорошо держишь мысль разговора. — Это комплимент? Саркастический вопрос застыл в воздухе. Писатель встал из-за своего захламленного стола. Когда он вообще последний раз отсюда выходил? Пройдя по пыльному, но не настолько замусоренному, как комната, коридору, Автор прошел на кухню. Кухня в этой квартире была маленькой, но чистой. Она буквально блестела от чистоты, ровно так же как от пустоты. Она была абсолютно пустая - ни тарелок, ни кружек, ни чего-либо, предназначенного для еды, ни самой еды как таковой. Закрыв пустой холодильник и удрученно вздохнув, Писатель вышел в коридор. Придётся идти в магазин. Божество растеклось лужей слизи, и сократившись до минимальных размеров, потопало за ничем не примечательным человеком.

***

Хаос. Хаос. Хаос. Хаос. Хаос. Хаос. Хаос. Хаос - чертово слово, которым можно было описать все происходящее вокруг. Деревушка стала похожа на огромный мегаполис, с большим количеством людей и шумом... Нет. Как это ни удивительно, шума вокруг них не было. Была мёртвая, гробовая тишина, которая, казалось, заранее скорбила о последующих потерях. Не было слышно ни обычного шума, ни криков детей, не слышно было даже ветер. Мальчик стоял на вокзале, вокруг бегала его бабушка, которая за день успела состариться лет на двадцать. А подросток ничего не понимал. Какая война? Почему именно сейчас? Почему именно он разлучается с бабушкой? Он не хочет этого! Но обстоятельствам все равно на то, хочешь ты или нет. И страшнее обстоятельств нет ничего, так же, как и радостнее их. Но мальчик был слишком юн. Он был слишком юн и для того, что бы узнать, как дорого бабушке обошлась эта цена. Женщина буквально продала все свое имущество, что бы он смог уехать и спокойно пережить это все вдали от хаоса, в центре страны. А поезд равномерно качался из стороны в стороны, и его колеса повторяли ритм сердца каждого уезжающего человека.