Держи, не отпускай

      Не то чтобы Оля на что-то надеялась. Хотя, конечно, надеялась. На какое-нибудь чудо расчудесное, благодаря которому всё получится само собой. И не сказать, что она вдруг влюбилась, что жизни своей без Рыкова не представляла. Почему? Очень даже представляла, просто...секс был бомбический. Горячий, сумасшедший, спонтанный. Ни с чем несравнимое чувство драйва, а потом...а потом он показал себя с другой, заботливой, серьезной, милой стороны, когда взял и отвез в отель. Может быть, конечно, он не имел в виду ничего из того о чем Оля успела себе надумать, но пути назад уже нет. Воздушные замки заняли свое прочное место в сознании и никак не желали развеяться, разве что нужно было услышать от него самого, что он думал и чего хотел. Но как подойти? Что сказать? Дурацкая подростковая робость злила, но сделать с ней Оля ничего не могла. Вот совсем. Стоило попытаться заговорить, как язык мигом прилипал к небу и уже никакого шанса объясниться.       В общем единственный шанс - развязать себе язык и руки алкоголем. А увидев среди гостей Рыкова, и вовсе уверилась, что их свел здесь счастливый случай и сегодня несомненно все получится.       Алкоголь лился рекой. Сознание давно отошло на второй план, выпуская наружу то ли животное, то ли внутреннее я. Паша в последний раз опустошил свою стопку и поднялся, слегка покачиваясь. Зрение замылилось. Казалось, что вокруг нет никого, кроме стройного изящного манящего тела. Оля вилась вокруг него, недвусмысленно покачивая бедрами. А может кажется? Сколько времени он провел коря себя, что вообще пошел с ней в тот раз. Кулыгин затянул какую-то заунывную мелодию, наигрывая на гитаре непонятный мотивчик. Боже, он еще и на гитаре играет! Не удивительно, что на него все вешаются. Неожиданно кто-то касается паха. В небольшой толпе из коллег он сразу заметил томный, очевидно пьяный взгляд голубых глаз. Оля призывно закусила губу и махнула головой в сторону домика. Темные окна ясно говорили, что там сейчас никого нет, а покачивающиеся и подпевающие пьяные коллеги, что никто не заметит отсутствия двоих из них. Не дожидаясь его решения она двинулась в сторону, отделяясь от толпы. Соблазнительно покачивая бедрами, обернулась. Ее улыбка в тот момент показалась сумасшедшей, но с той же силой и чарующей и он, как удав двинулся, куда указывал дудочник. Он настиг ее у самых дверей. Оля манила, завораживала, сводила с ума залитый алкоголем разум. Вдали слышались отзвуки песни. Брюнетка качнула бедрами и начала танцевать. Не понадобилось много времени, чтобы его руки оказались на ее теле, а губы на шее.       До чего она вкусно пахла! Чем-то сладковато терпким. Руки продолжали блуждать, губы целовать, пока с ее уст не скатился протяжный хриплый стон. -Пойдем, - в тот же миг в голову продрались воспоминания. Оля, как ему тогда казалось, была не против. Даже поцеловала сама. И, о боги, как хорошо она целовалась. В штанах тесно и больно. Он шепчет в самое ухо, стараясь перекрикивать музыку. - Выйдем? - смелый кивок, в глазах пляшут черти. Разве не понимала тогда, к чему всё идёт? Он вышел в холл и быстрым шагом пронёсся в сторону туалетов, крепко держа её за запястье. Там уже не было времени спрашивать. Крайняя кабинка в женском туалете. Рваные, резкие движения и море поцелуев. Ей ведь нравилось!? Она стонала и извивалась в его руках, прося ещё, прося не останавливаться, но стоило им обоим кончить, а ей обеими ногами встать на пол, как из красивых, просто невероятных голубых глаз полились жгучие слезы. Протрезвел в одно мгновение. Прижал к себе, позволяя оставлять на белоснежной рубашке разводы от туши. Он так и не смог их потом отстирать. Оля пробормотала что-то про отель. И Паша, зацепившись за это, отвёз её в самый лучший, какой знал. Убедился, что она будет в порядке, и спустился в магазин. Поздним вечером тяжело было найти хоть какую-нибудь одежду, но у него получилось. А затем, выйдя в прохладный июньский вечер, захотелось кричать и биться головой о стену. Он что, правда взял её силой? Но воспоминания были другими. Ему казалось, что она тоже хочет. Но что тогда означают её слезы? Она ведь замужем, может, дело в этом? В чём бы ни было, больше это никогда не повторится. Никогда! Ни за что!       Только вот в темноте кладовки, куда он зашёл за пьяной в стельку, как и он сам, Олей, всё снова показалось возможным. Дверь закрылась, отрезая их обоих от внешнего мира. Абсолютная темнота не давала ни единой возможности понять хоть что-нибудь по лицу. Зато давала полную волю рукам и губам. Она раздевала его сама. Так неистово и быстро, что он совсем не понял, как оказался совершенно раздетым. Не прошло и минуты. К его разгоряченному желанием телу прижалось другое. Не менее горячее, не менее возбуждённое. Оля стонала и хныкала, прося войти быстрее, быть напористее. И он подчинился, хотя правильнее было бы сказать отпустил удила. Никакая смазка была не нужна. Он вошёл сразу. Внутри было горячо и скользко. — Пашаааа, — её голос проникал в самые потаённые уголки души и сознания. Рыков становился смелее, наглее и уже не ждал разрешения, меняя положение, легко вертя женское тело. Вот она прижата спиной к двери, а вот, облокотившись о нее же скулит, прося быть быстрее. И вот. Они снова на пике. Алкоголь в крови улетучивается. А два влажных горячих тела уже сидят на полу, вжимаясь друг в друга.       Паша трезвел постепенно, словно выплывал из-под толщи воды. Оля не плакала, не пыталась бежать, только жалась к нему, ища тепла. Он нашарил в темноте её накидку, набросил на дрожащие плечи. Она мурлыкнула что-то отдалённо похожее на «Спасибо». Пробежалась прохладными пальцами от шеи к животу, а затем к опавшему члену и обхватила, ласково поглаживая. Паша напрягся. — Оля, стой, мы же ну... ах, — связной фразы не получилось. Прохлада и умелые пальцы на горячей плоти быстро дали результат. Мужчина низко простонал, не в силах сдержать возбуждения. Не говоря ни слова, она привстала, перелезла и села прямо на начавший крепнуть член. Прижалась, стараясь укрыть и его краями своей накидки. — Оляяя, — шумный выдох тонет в поцелуе. Она движется только чуть-чуть. Ведь продолжает и целовать, и обнимать в попытке согреть. И он сдаётся. Укладывает руки на ягодицы, помогая двигаться, переключается с губ на груди. Накидка падает на пол, никем незамеченная Оля тихо постанывает, только сильнее возбуждая. Водит руками по сильной груди. И вот ещё раз. Второй подряд оргазм в компании совершенно невозможной женщины.        Немного отдохнув, он находит на полу их одежду, а там телефоны. В свете фонарика её щеки совсем красные, а улыбка уже давно не напоминает о том, какими пьяными они были, заходя в эту коморку. Оля нехотя натягивает на себя одежду, с удовольствием отмечая, как Паша завис на ней, как приятно снова топорщатся его джинсы. — Почему? — тихо шепчет он, ещё до того, как они попытаются выйти отсюда и забыть. — Я тогда испугалась, потом мне было жутко стыдно, а потом я снова выпила, и знаешь что? Надо попробовать хоть разок на трезвую голову, — Паша открывает рот, чтобы что-то сказать, но Оля опережает его и целует в мягкие, слегка приоткрытые губы. — Ммм, — синхронный стон заново разжигает желание. Она прижимается сильнее, потираясь о вновь вставший под тканью джинс член. — Если бы ты только знал, как я хотела тебя всё это время, — его смешок получается натянутым и неестественным. — А я был уверен, что взял тебя тогда силой, — Оля фыркает и сцепляет руки у него на шее, слегка прикусывает его нижнюю губу. — Всё не так, но если не перестанешь болтать — это я возьму тебя силой, — с улицы послышался шум фейерверков и восторженный галдёж коллег, заглушая новую волну стонов. За два часа никто о них не вспомнил.