Дилан

Дилан зол. Никогда он еще не чувствовал такой ярости. Но выражать ее было решительно некуда, и не время сейчас. Сейчас ему нужно убедиться, что они все в безопасности. Чтобы не случилось больше ничего такого. Чтобы никого из них больше не обнаружили. Чтобы даже у него не было полного доступа к их системе щитов, он разделил эту работу с Хелен поравну. Он не мог больше допустить ничего подобного, не мог снова позволить кому-то умереть. Но Дилан все еще зол, так зол, просто чертовски зол. Он даже не знал, что может испытывать такую злость к кому-то. И к кому? Мартин, чертов трус, нихрена им не сказал, когда его спалили, как самого настоящего ламера. Кто его просил лезть в эту систему без подстраховки, даже без предупреждения. Он мог бы сказать Дилану. А еще он мог бы сказать, что его поймали, что технократия за ним следит и что он их всех подставил. И ведь он, сука такая, знал, что они помогли бы ему, не бросили бы, избавили от хвоста и все было бы в порядке. Но нет, Мартин выбрал быть последним ублюдком, и не сказал им ничего. Не сказал, даже когда его спрашивали, когда Дилан спрашивал его. Когда спрашивал Ситарам. Но теперь это просто бесполезно. История проста как день:  Мартин оказался крысой, а позже и просто марионеткой в руках технократии, технократии не нравился Ситарам, Ситарама убрали руками марионетки, самого Мартина убрали они сами, за крысятничество, а Лин, как положено взбалмошной девице, в которой Ситарам непонятно что нашел, сошла с ума от горя и сбежала искать призрак Ситарама. Конец истории. Занавес, тушите свет. Только вот сумасшедший, который стоял за этим сюжетом, как-то позабыл про второстепенных персонажей, довел до конца не все сюжетные линии, и вот они здесь. Они все. Остались собирать по кусочкам то, что еще можно, хотя иногда Дилан не верит, что это можно исправить. По его скромному мнению, спектакль и правда окончен, но с его мнением, конечно же, никто, как всегда, не считается. Мия говорит, что они должны продолжать, потому что «Ситарам бы продолжал». Проблема только одна – Ситарама больше нет. Он умер. Как самый настоящий идиот, потому что отказался драться, но что еще хуже – как самый обычный человек. Не то чтобы Дилан считал его мессией, конечно нет, это сказки для Небесного Хора, или божественным посланником, это сказки для эвтанатос. И все же он был… Другим. Дилан не мог этого объяснить, может, все дело просто в разнице культур и их традиций, или в том, что Ситарам был наглухо ебанутым, но он притягивал к себе, заставлял слушать себя, идти за собой. И Дилан не знал, как еще объяснить его харизму, потому что на первый и даже второй взгляд харизматичным лидером он не выглядел. Но он умер, как самый обычный человек, как умер бы любой из них, если бы с ними это произошло. Мия говорит… Черт бы побрал Мию. Дилан видит, она пытается быть как Ситарам, но есть ровно одна проблема – Мия не Ситарам, и никогда им не будет. Все, что она делает – это жалкие попытки удержать все вместе, но Дилан знает, она не справится. Уже не справляется. Срывается на всех, иногда кричит, вырубается от того, что спать не может. Конечно, Дилан не осуждает ее за бессонницу, это было бы лицемерно с его стороны, и все же он не собирается притворяться, чтобы поднять ей настроение. Это конец. И она тоже это знает. Дилан вздыхает и откидывается на спинку стула. Наверное, ему нужен перерыв. Когда он начинает думать о чем-то таком, значит, он устал. Может, он и фаталист, но он не собирается бросать всю работу просто из-за плохого настроения. Вообще-то это не удивительно, учитывая, как он работал последние несколько недель. Почти без перерыва и точно без нормального отдыха, лишь бы убедиться, что больше технократия не сможет их найти.   Еще и переезд, и Итан, который сначала лежал и рыдал несколько дней, а потом начал липнуть к Дилану и просить с ним поговорить, как будто это нужно самому Дилану. В отличие от Итана, он может с собой справится, и он не будет разводить сопли на пустом месте. Итан говорил, что это нормально – лить слезы по смерти друзей, но по мнению Дилана нормально – это когда друзья не умирают, а все остальное – настолько ненормально, что и сравнивать нечего. Но Итан не отставал, и все равно лез и лип, даже когда Дилан говорил, что ему надо работать, и он знал, стоит выйти из комнаты – и Итан будет тут как тут, снова набросится на него, схватит и будет спрашивать, когда он отдохнет. Дилан приучил себя не отвечать «на том свете», от этого Итан начинает плакать. Поэтому Дилан не выходит из комнаты, а сидит здесь часами за закрытой дверью, не подавая признаков жизни. Хочется кофе, но избежать взаимодействий с Итаном хочется больше, поэтому Дилан остается на месте. Он пытается вернуться к коду, но строчки просто сливаются и плывут перед глазами. Ему нужно взбодриться хоть как-то.   Дилан снимает очки, кидает на стол и поводит руками по лицу. Он ненавидит это чувство, когда настолько устал, что даже очки на лице начинаю ощущаться и приносить неудобства. Обычно Дилан их совсем не чувствует, но, когда устает, у него жутко болит переносица и уши, и как не поправляй их, все равно он будет их чувствовать. Эдит предлагала исправить ему зрение, но Дилан сказал, что не нужно. Он говорит, что не доверяет вербенской магии, но на самом деле травки Эдит просто ужасно вонючие, и Дилан не может выносить этого запаха. Так, стоп. Теперь его мысли унеслись уже совсем далеко от работы, зачем он вспоминает Эдит и ее дурацкие травки? Кофе. Ему нужен кофе. Ради этого можно даже поговорить с Итаном. Дилан встает и потягивается. Он не знает, сколько уже просидел, но за окном сгущаются сумерки, а приступил он, когда солнце было высоко. Странно для мага времени не знать, сколько его утекло, по крайней мере так всегда говорил Ситарам, а Дилан всегда отмахивался и говорил, что Ситарам дурак, ничего не понимает. Удивительно, но Дилан бы много отдал сейчас за его нравоучения… Мысли невольно улетают все дальше и дальше от кофе и уносят Дилана далеко из этой комнаты и даже из этого времени, в лабиринты многоэтажек, дворов и подворотен, в ту кофейню, где они впервые встретились. Ну как… В ту кофейню, где Ситарам впервые встретил Дилана. Сам он к тому времени уже успел насмотреться на смуглое, будто застывшее в одном выражении лицо Ситарама через объективы камер, успел собрать по кусочкам его биографию, по крайней мере с того момента, как его нога ступила на Американский континент, и даже по какой-то до сих пор непонятной ему причине успел привязаться к этому религиозному фанатику. Будь на то воля Динала, он бы не встречался с Ситарамом в тот день, а так бы навсегда и остался для него информационным призраком, голосом по телефону, не больше. Однако Ситарам настоял, сказал, что не может просто общаться с кем-то, не зная его лица, не может просто так доверять, и что-то в такой постановке вопроса заставило Дилана отбросить собственные меры предосторожности и пойти на поводу у странного желания. Теперь иногда он горько жалеет об этом, в минуты слабости. Наверное, было бы не так больно, если бы он никогда не видел Ситарама вживую. Но итоге они действительно встретились, и вблизи Ситарам оказался даже интереснее, чем на видео, с этими пылкими словами о справедливости, борьбе и свободе, проникновенным тоном и до костей пробирающим взглядом твердых карих глаз, которые как будто смотрели прямо в душу. Дилан был заворожен. Итан потом говорил, что Дилан влюбился, за что получал по шее, потому что Дилан не влюбляется в мужиков, особенно в таких, совершенно точно. И все же Ситарам его притягивал, чего Дилан даже сейчас не мог объяснить. Наверное, это и есть настоящая харизма – когда оратор притягивает даже не столько словами, сколько энергией, хотя Дилан и не верит ни в какие энергии. Именно с этой встречи все началось. Они пожали руки, заключили сотрудничество, и Дилан стал вечным виртуальным помощником в наушнике у Ситарама. Он помогал с планированием, находил Ситараму врачей, которые не сдали бы его в полицию, вытаскивал из этой самой полиции и следил, чтобы его местоположение оставалось тайной, а заодно рассказывал о жизни здесь, чтобы он не пугал своим видом и манерами впечатлительных прохожих, им совсем не нужно было лишнее внимание. Дилан наблюдал бесчисленное количество саботажей, рейдов и столкновений, организованных и осуществленных Ситарамом, и всегда был на расстоянии телефонного провода, чтобы вытащить его задницу из любых неприятностей, какие он мог себе найти. И тогда Дилан думал, что это просто идеально – он остается подальше от реальной опасности и с первых рядов наблюдает за пинками, которые Ситарам отвешивает технократии, а тот получает свою свободу и адреналин, рискуя шеей и смертью от потери крови в подворотне чуть меньше. Когда у них появился Итан, эта идиллия поначалу дала трещину. Ситарам почему-то решил, что им просто жизненно необходим этот бездомный торчок, и что жить он должен именно с Диланом. На предложение поселить Итана под мостом Ситарам только бросил на Дилана взгляд, которым был бы удостоен человек, предложивший выгнать на улицу собаку из-за того, что она оставляет много шерсти, мол ничего, потерпишь, самовлюбленная ты сука. Дилану пришлось заткнуться, потому что выиграть спор с Ситарамом ему еще ни разу не удалось на тот момент. Он даже тактично промолчал о том, что сам Ситарам не так далеко ушел от жизни под мостом, потому что спор по поводу приобретения для него нормального жилья Дилан так же проиграл. Ситарам считал, что в машине жить безопаснее, а Дилан считал, что Ситарам идиот, но его спросить забыли, так что пришлось довольствоваться новым соседом в лице Итана. Впрочем, тот действительно напоминал собаку, только разбрасывал он не шерсть, а кеды в прихожей и крышки от пивных бутылок, которые из него сыпались, как монетки из Соника. Зато готовил (вкусно, стоит признать) и убирал за собой, как хороший мальчик. Итан бесил Дилана невероятно, и он не упускал возможности поныть Ситараму при каждом удобном и неудобном случае. Ситарам его, кажется, слушал, но не воспринимал всерьез. Только говорил, что Дилану полезно встряхнуться, а то засиделся он. Дилан был решительно не согласен, но его, конечно же, не спрашивали. Пришлось терпеть этого солнечного мальчика рядом с собой, даже когда мальчик повадился залезать к Дилану ночью в постель. Но жалобы даже на это Ситарама совершенно не тронули, он только и сказал, что на родине часто спал с братьями в одной постели, потому что места не было другого, так что ничего особенного. Дилан хотел пробить себе лоб фейспалмом, но руки каждый раз оказывались заняты, то кружкой, то клавиатурой, то тарелкой, которую ему любезно всунул Итан, то самим Итаном. Итан никуда не делся, даже когда у Ситарама наконец появилось свое жилье. Дилан не знал, почему не смог его таки выгнать, и дело совершенно точно не в том, что Итан вкусно готовил и был очень теплым ночью. И совершенно точно не в том, как он плакал и говорил, что мир слишком большой и громкий, и только тут ему спокойно. И точно не в том, как Ситарам говорил, что каждому тут найдется место и дело, и говорил это вроде для Итана, но глядя Дилану в глаза. Когда у них появилась Хелен, Дилану было больше некого винить, кроме себя, потому что он сам ее позвал. Эта несносная девчонка ворвалась в его жизнь, сожрала его чипсы, выпита его колу, обиделась, что проиграла ему в мортал комбат, и дьявольски заржала, когда он наебнулся, споткнувшись о кеды Итана. И он сам ее позвал, никто за язык не тянул. Если Итан был цветочком, то Хелен была запущенной из рогатки тебе прямо в лоб ягодкой, которая неизменно оставит большое пятно посреди лица. И самое удивительное, что издевалась она не только над Диланом и Итаном, но и Ситарамом, хотя казалось бы, он такой грозный эвтанатос, Хелен должна была его боться. Но Хелен не только не боялась, Хелен иногда над ним издевалась и пранковала его, когда только могла. Ситарам, кажется, и сам был в таком же замешательстве, как и Дилан, но ни разу на Хелен даже не наорал, что Дилан считал просто ангельским терпением с его стороны. Хелен привела за собой Патрика. Дилан до сих пор не понимает, по какой причине эти двое дружат, они были просто диаметралными противоположностями, более непохожих людей Дилан никогда еще не видел. Патрик был… Странным, за неимением лучшего слова. Большой, чем-то напоминающий медведя или алабая, ранимый и кажется немного социофоб, но тем не менее очень полезный, когда дело доходило до починки техники. Починки чего угодно, если уж на то пошло. С Диланом их отношения сначала не сложились, потому что Патрик совершенно не понимал сарказм, а Дилан был известен, как саркастичная сука, так что Патрик моментально обиделся на безобидную, по мнению Дилана, шутку, а Хелен тут же встала на сторону своей лучшей подружки. Когда Дилан пришел жаловаться Ситараму, которого считал источником всех своих бед, а потому ответственным за то, чтобы его выслушивать, тот только сказал, чтобы Дилан не был мудаком и не обижал Патрика, но пообещал поговорить с ним. Дилан только фыркнул. Но то ли Ситарам и правда обладал магический способностью располагать к себе вообще любых людей, то ли Патрик просто перебесился, но после этого количество их проблем значительно уменьшилось, а Ситарам снова Дилану напомнил, что тут есть место для каждого. Дилан только закатывал глаза. Эдит и Гвинет появились очень вовремя, настолько, что это вероятно спасло Ситараму жизнь. Точнее, ему спасло жизнь появление Эдит. Дилан уже заебался искать врача Ситараму, постоянно пытающемуся прыгнуть выше головы и умереть смертью храбрых, а Эдит была тут как тут, молодая вербена, готовая полностью посветить себя революции и штопанью неудачливых воинов свободы. Кто бы мог подумать, что она при этом окажется еще и совершенно невыносимой. Она была хуже Итана и Хелен вместе взятых, всегда вела себя, как будто она права во всем, и самое мерзкое, что часто она и оказывалась права, что бесило Дилана еще больше. По его скромному мнению, Эдит стоило не лезть не в свое дело, но его, конечно же, никто не спрашивал. Ситарам на это говорил, что ему стоит быть благодарным за бесплатно вылеченый гастрит. Дилан совершенно его не понимал, потому что они с Эдит спорили постоянно, и перед миссиями, и во время них, и после. Дилан бы наблюдал с попкорном, если бы Эдит не была целительницей, от которой зависела жизнь Ситарама, и он совершенно точно ожидал, что однажды Эдит обидется и откажется Ситарама лечить, но этого таки не произошло. Дилан не знал, как это происходило, но когда наставала пора реальной опасности, они оба затыкались и были очень эффективны, а потом он обнаружил, что они стали ругаться меньше. Дилан тогда полностью уверился, что Ситарам владеет какой-то темной техникой сферы разума, потому что ни один нормальный человек не может быть таким святым и так хорошо ладить с людьми. Ситарам нашел общий язык даже с чертовой Гвинет, хотя она, кажется, вообще не была человеком. Дилан был уверен, что она какая-то тварь, сбежавшая из другого мира сюда и принявшая человеческое обличие. И тем не менее они с Ситарамом друг друга отлично понимали, даже лучше, кажется, чем Ситарам понимал самого Дилана. Когда они общались, всегда чувствовалось какое-то неуловимое понимание между ними, странная связь, как будто им обоим известно то, что неведомо никому больше. Это, правда, совсем не мешало Гвинет всегда вставать на сторону Эдит в спорах, как большая кошка, прибежавшая защищать котенка. Однако Ситарама это не раздражало, наоборот, казалось, и это он понимает очень хорошо. Все изменилось, когда появилась Мия. И хорошо, а то Дилан уже начал сомневаться, что Ситарам сам не какая-то беглая сущность. Может, дело было в том, что Мия тоже была эвтанатос, и они не поделили что-то на своем, религиозно-фанатическом, или они просто были двумя тяжелыми характерами, но факт оставался фактом – они дрались. И не так, как Эдит, там дело не заходило дальше криков, в основном со стороны Эдит. О нет, эти споры были на совершенно другом уровне. Мия хотела убивать всех без разбору, Ситарам ей запрещал, а когда она не слушала, в ход шли все меры, от криков до настоящей драки. Налюдать за этим было уже откровенно страшно, потому что Дилан никогда не видел, чтобы Ситарам так сильно терял самообладание. Он всегда был таким спокойным, но на Мию срывался по полной Дилан искренне не знал, почему Мия его не боится, но спрашивать ее не хотел, а спрашивать Ситарама боялся. После споров с Мией он еще целый день был мрачнее тучи. Дилан старался не лезть не в свое дело, но зато это очень любила Эдит, и все разворачивалось по новой. Даже наблюдать это было утомительно. Дилан не знал, что в итоге Ситарам сказал Мии, почему увез ее на несколько дней, и как в итоге заставил ее прислушаться, но постепенно такие споры сошли на нет. Все вздохнули с облегчением, даже Дилан. Кажется, Мия приняла авторитет Ситарама и даже зауважала его, а он в свою очередь наконец смог заслужить ее доверие. Удивительно, но Мия после этого как буто стала менее угрюмой, и от нее как будто стала исходить менее зловещая аура. Ситарам говорил, что ее больше не тянет убивать от ненависти, что, на взгляд Дилана, не особенно отличалось от убийств ради справедливости, но он не собирался жаловаться, он сам связался с эвтанатос, знал, на что шел. Дилан совершенно не заметил, как его начали все больше и больше вытаскивать из маленькой холостяцкой пещерки, которую он себе создал. Ситарам один не обладал таким эффектом, но зато они вместе добились результата в считанные месяцы. Закон, мать ее, эмерджентности – когда предметы по отдельности не обладают каким-то свойством, но стоит им собраться вместе – все, пиши пропало. Ситарам почему-то настаивал, чтобы Дилан присутствовал на всех собраниях лично, чего он не понимал, но, конечно же, его не спрашивали, так что периодически Ситарам притаскивал Дилана на плече. В буквально смысле. Еще и имея наглость комментировать вес и телосложение Дилана при этом. Он был в ярости, но когда тебя на плечо взваливает до зубов вооружнный эвтанатос, спорить не приходится. Итан и Хелен тоже не помогали сохранять его в покое. Итан постоянно вытаскивал его погулять, а Хелен любила приходить и устраивать маленький ураган в комнате. Даже чертова Эдит постоянно норовила вытащить его для какого-то очередного осмотра, он просто ее ненавидел. Тогда он не хотел никуда вытаскиваться, ему было комфортно, а мир за пределами квартиры был страшным и неприветливым. В самом деле, что бы Дилан делал, если бы технократия его нашла? Нет, он бы лучше сидел за семью замками и спокойно взламывал сервера с важной информацией. Казалось, только Марин понимал его. Он был таким же. Он тоже был задротом и тоже не выходил из дома. Они могли болтать часами, и Мартин, залезая в Сеть, рассказывал, как изнутри выглядят творения Дилана. Им было бы отлично и дальше оставаться вот так – в уединении, и подальше от внешнего мира. Только Ситарам так не считал. Ситарам думал, что они должны выходить из дома и социализироваться. Мартина он тоже пытался вытащить, правда, безуспешно. Он был куда более хардкорным домоседом, чем Дилан.  Единственное, куда он в итоге все же вытащился – это свадьба Ситарама и Лин. Появление Лин так же было полностью виной Дилана. Да, это он ее привел, и именно он сказал, что им не помешает кто-то вроде нее. Да, он сделал это назло Ситараму. А что, ему можно притаскивать в улицы бесячих экстатиков, а Дилану нет? Учитывая, что они подрались в первую же встречу, это было идеально. Дилан еще и вынудил эту рыжую бестию поселиться с Ситарамом, эта месть была просто ледяной. С каким наслаждением Дилан взял трубку, когда Ситарам позвонил, чтобы пожаловаться, да, он злорадствовал и наконец нашел место, что вернуть Ситараму должок и сообщить, что каждому тут есть место. Ситарам поворчал, но так и не нашелся с ответом, а потом и сбросил трубку. Дилан даже злобно посмеялся, так ему понравилась эта шутка. Чего Дилан не ожидал, так это того, что через месяц эти двое будут так откровенно пялится друг на друга и так плохо скрывать свои ночные похождения в постели друг друга, что абсолютно все все поймут. Сначала это было даже смешно, потому что можно было делать ставки, когда они сойдутся наконец, и Дилан тоже поставил двадцатку на то, что через две недели. Он проиграл, они спалились черезнеделю, как подростки. Но вот когда они сообщили, что женятся… Дилан чуть со стула не упал. Когда выяснилось, что в представлении Ситарама свадьба включает в себя минимум сто пятьдесят гостей, приданое в виде десяти коров, знакомство с семьей и еще какие-то традиции девятнадцатого века, у Дилана задергался глаз. Когда ему радостно сообщили, что он еще и будет шафером на этой свадьбе, он просто отказался регистрировать это как реальность. Ситарам сказал тогда, что Дилан его лучший друг, и сказал это так серьезно и без тени сарказма, что Дилан просто растерялся. Он тогда отшутился, перевел все в обычный сарказм и глупые шутки про речь, но на самом деле он просто не знал, что с этим делать. Это было для него чем-то новым, чем-то странным. Наверное, именно в тот момент он по-настоящему почувствовал себя частью чего-то целого, чего-то большого. Большего, чем он сам. Тогда он понял, о чем говорил Ситарам, имея в виду это «тут есть место каждому». Он повторял это не для того, чтобы Дилана выбесить, он и правда, искренне считал так, и говорил это, чтобы Дилан знал – и ему тоже всегда есть тут место. Он тоже часть «тут».  На этой безумной неожиданной свадьбе Дилан был искренне счастлив, что вылез из своей скорлупы. Дилан матает головой и возвращается в реальность. Нет, хватит. Хватит вспоминать это. Это в прошлом. Больше этого нет. И Ситарам оказался не прав, тут есть место далеко не каждому. Ему на нашлось. Потому что он умер. Потому что Мартин убил его. Потому что Ситарам слишком сильно верил, что каждому и правда найдется место в этом сообществе, и отказывался стрелять по своим. Потому что Ситарам был доверчивым идиотом, который позволил Мартину уйти, не стал стрелять, убежал, позволил ему пойти за собой и убить себя. И люди, в которых Ситарам столько вложил, не спасли его, потому что он сам же в ту ночь отправил всех подальше, а сам побежал запутывать следы. Он был слишком самоналеян, горд и глуп, чтобы просить всех тех, кого он повел за собой, сделать свою чертову работу, для которой он их всех и собрал. Теперь без Ситарама они разваливаются. Мия пытается держать всех вместе, но Мия не Ситарам. Она не может так. У нее нет этой харизмы, нет непонятного магнитизма, который так притягивал. Итан бесполезен тоже. Он пытается быть связующим звеном, клеем, который не давал бы им развалиться, но он тоже не может. Он тоже не Ситарам. Он сам еще не отошел, и сам пытается не развалиться, куда ему до Ситарама, который вообще, кажется, ничего не боялся. Эдит тоже пытается. Напоминвет им, зачем они все здесь, заботится о них. Дилан даже оценил бы это, если бы у него было время. Но она тоже не Ситарам. Ей не достает твердости и постоянства, и у нее слишком много работы, чтобы она могла стать такой. Дилан наконец открывается от окна и идет к двери. Когда его начинают одолевать такие мысли, кофе нужен ему, как воздух. Он не хочет об этом думать, он лучше забудется в работе до конца вечера, и лучше вырубится прямо за столом, чем будет думать об этом. Он глубоко вздыхает, но все же поворачивает ручку. В квартире удивительно тихо. Не слышно ни бреньканья гитары, ни звона посуды, ни шагов. Может, Итан и правда ушел, а Дилан просто так весь день прятался в комнате. Он чувствует себя полным идиотом, но все равно идет на кухню, потому что желание выпить кофе сейчас сильнее всего. - Дилан! Наконец-то! - внезапно раздается голос Итана из комнаты. Дилан замирает, а потом едва заметно вздыхает. Ну конечно Итан дома. Просто, видимо, читал. Не похоже на него, но иногда ч ним это бывает. Теперь ее избежать беседы и кормления, а сейчас он не хочет никого видеть. - Ты ничего не ел весь день, - о, как по расписанию - Ты- Ты что, плакал? Дилан резко оборачивается. На пороге комнаты стоит Итан и смотрит на него своими внимательным серыми глазами, выискивая любые следы недовольства на его лице. - Что, плакал? Конечно нет, - Дилан спешно проводит рукой по мокрым глазам, - Просто заработался, глаза устали. Итан явно не верит ни единому его слову, но Дилан молится всем богам, чтобы хваленая эмпатия Итана не подвела, и он не стал спрашивать. - Что ж... - говорит Итан после недолгой паузы, - Тогда тебе нужно отдохнуть, да? Не пялиться в экран, а посидеть со мной, может, просто поговорить, - он ловит недовольный взгляд Дилана и добавляет, - Ну, хотя бы поесть. Я знаю, ты занят, но это не повод морить себя голодом. Дилан вздыхает. Он совершенно не может спорить с Итаном, особенно когда он смотрит, как побитый щенок. - Ладно, я поем. Но я сделаю кофе. А потом мне нужно еще поработать. Понятно? - Хорошо! - Итан радостно подлетает, сгребает Дилана в охапку и прижимает к себе, как игрушку, - Я приготовил лазанью- Итан начинает радостно щебетать, утаскивая Дилана с собой на кухню. Он не понимает, почему Итан так радуется его присутствию, и не понимает, зачем Итан все еще продолжает о нем заботиться, даже учитывая, как редко Дилан уделяет ему внимание и вообще выходит из комнаты. Но тем не менее, всегда, когда Дилан выходит, Итан уже ждет его, и радуется, как щеночек, когда с ним соглашаются провести время. Наверное... Все же в чем-то Ситарам был прав. Наверное, не так плохо, что кто-то ждет Дилана тут, в реальности. Наверное... Наверное, все же это того стоит. И Ситарам точно стоит того, чтобы помнить его и все, что он для них сделал.