Часть 1

Тайга… Огромные, могучие, беспроглядные леса, в которых черт ногу сломит, где ни одной человеческой души не встретится на гигантских территориях. В тайге я и родилась, и провела в ней свое детство. Мой отец был главным кормильцем семьи. Работал он дровосеком, и, как подобает жителю лесов, охотился. Иногда он выезжал в город, откуда привозил всякую ерунду и необходимые вещи, но никогда не забывал привезти с собой выпивки, которую он любил больше всего на свете. Мать моя была женщиной неземной красоты. Светлые волосы, хорошая фигура, ярко зеленые глаза, глядящие прямо в сердце, которые передались и мне. Она очень часто болела и не могла даже долго ходить. Из-за чего почти все время проводила в кровати, не особо выходя на улицу, лишь прогуливаясь прохладными вечерами близ речки. Отец долго пытался вылечить её болезнь, но ни одни лекарства не могли побороть ее состояние. Друзей, как можно понять, у меня никогда не было, только нарисованный мною человечек в углу. Он был полностью черный, с ярко синими глазами, так-как других цветов у меня не было тогда – синий и черный были единственными, что мой отец привез с ярмарки. Потом, у меня появились и другие карандаши, но менять своего друга я уже не хотела. Я каждый день говорила с ним и делилась секретами. Он всегда просто молча слушал меня, посмеиваясь синими глазами в отблеске света из окна и подмигивая, давая понять, что любит меня и готов выслушивать вечно. Первое время все было неплохо, а потом, в последние пару лет, все стало много хуже. Он начал привозить все больше алкоголя и работал только ради денег на выпивку. Пригубив бутыль, он стал поднимать руку на мать, а потом и на меня. Несмотря на свое состояние мама всегда защищала меня, из-за чего получала в два раза больше. Однажды наступил кошмар. Отец приехал с ярмарки особенно мрачный, уже явно выпивший. Играя скулами, он швырнул пару леденцов мне и постарался улыбнуться. Когда он был пьяный, у него никогда не получалось. Перестав давить улыбку, он вышел из дома, громко хлопнув дверью. Погода была в этот день мрачной, раскаты грома то и дело раздавались так громко, будто звучали в двух метрах от меня. Гроз я никогда не боялась, но в этот раз все было как-то по злому, давило чувство чего-то плохого, что вот-вот случится. Моя мать сидела за столом возле свечки и молча смотрела в никуда, словно ее тоже терзали подобные мысли. И плохое случилось. Отец в полной ярости ворвался в дом с топором. Дыша алкоголем, он зарычал, по-звериному, не по-человечески, так, как не может рычать человек – а тем более, мой отец. Он грубо схватил маму за запястье и потащил на улицу. Она отчаянно пыталась отбиться, но в воздухе просвистел топор – и ее кисть с чавкающим, мерзким звуком шлепнулась на деревянный пол. Я от страха забилась в угол под одеяло и больше не видела, что происходило в доме. Судя по звукам, отец, держа мою мать, вышел из дома и пошел в сторону реки. Следом вновь взревел гром, заходя хохотом надо мной и моей семьей. Тогда я уставилась на своего нарисованного друга. И в один момент из моих уст выскочила просьба спасти маму. Я не ожидала какую-то реакцию от друга, чьи глаза лишь изредка вспыхивали из-за молний вдалеке, но, в тот момент на его лице появилась улыбка, которую я никогда не рисовала. После этого окна в нашем доме разбились, и все вокруг начало заполнятся черным, густым туманом. Из-за него я не могла ничего увидеть. С верхнего этажа раздались массивные, тяжелые шаги. Они приближались, будто спускались вниз, все ближе и ближе. Пока передо мной не показались два ярко-синих глаза. Из-за тумана я не могла увидеть, кто был обладателем синевы, что пробирала до костей. Только лишь блеск в свете молний мне показался знакомым. Они смотрели на меня, и это пробивало до ужаса, что хотелось заплакать и убежать, но меж с тем, глаза удерживали на месте, манили к себе, призывая приблизиться и утонуть в них. Затем глаза, а вернее, их обладатель, медленно и грузно зашагал к двери, постепенно еще больше растворяясь во мгле. Я тут же ринулась к окну, пытаясь выбежать из тьмы, но тогда я увидела, что темный туман полз по лесу, поглощая его, затемняя и так мрачные деревья, показывавшие теперь лишь верхушки, которые тоже постепенно тонули в океане тьмы. Я обессиленно опустилась на пол, спиной к окну. Хотелось бежать, звать маму, плакать, но я не могла. Меня внезапно поглотил сон, такой глубокий и крепкий, что разбидить меня не смогло бы ничто. Проснулась я уже утром следующего дня. Вокруг не было никакого тумана и синих глаз, лишь брошенный дом, словно это все был сон. Находясь еще в полудреме, мешая сон и реальность, я тихо, с надеждой позвала маму. Но ответа не последовало. Тогда я перевела взгляд на моего нарисованного друга и обомлела. На нем была та самая улыбка из моего сна, а все тело было покрыто красными пятнами. В поисках матери или отца, я выбежала на улицу в домашней одежде. Утром в тайге всегда очень холодно, но я не чувствовала даже легкой прохлады. Просмотрев глаза все окрестности, я бросилась к реке, где увидела рисунок. Рисунок на деревьях, где, точь в точь, был изображен мой другим, таким же, коим он был у меня дома: хитро улыбающимся, играющим взглядом синих глаз и красными пятнами на теле. Рисунок был не на одном дереве, а повторялся на многих. Он словно хотел мне что-то показать, куда-то звал меня, маня глазами и таинственной улыбкой. Я пошла за рисунками прямо в чащу леса. Шли мы долго. Возможно, несколько часов, так как солнце начало клониться вниз, но ни усталости, ни голода, ни холода я не чувствовала. Рисунки обрывались возле частокола с разбитыми воротами. Побродив вокруг забора, я все же решилась войти, и тогда меня чуть не стошнило. Вокруг не было ни одной живой души. Лишь страшная вонь гниющих трупов. Тут рисунки вновь продолжились, и я, поборов в себе немедленное желание убежать, пошла за ним миом опустевших домов. Я дошла в центр поселения. Там стоял огромный тотем какого-то бога, которого я никогда не видела. Вокруг него лежали кровавые трупы жителей. А на тотеме был повешен мой отец. Его живот был разрезан, так, что кишки вываливались наружу, вися совершенно правильно, не покачиваясь, будто некий больной разум извращенного художника с нежностью заставил их висеть именно так. Вместо его глаз были вставлены два синих камня, которые хитро глядели на меня, будто были живыми глазами. А лицо мертвеца искажала улыбка. От ужаса я бросилась прочь из поселения. Я бежала настолько быстро, насколько было возможно, не замечая ничего перед собой. На меня разом навернулась усталость, холод и голод. Рисунки моего друга виделись мне на каждом дереве, и он больше не добродушно улыбался мне, во мгле, постепенно поглощавшей лес, его глаза и улыбка, казались злобной насмешкой над несчастной девочкой. Мой побег был такой хаотичный, что я провалилась в овраг, найдя там забытье. Очнулась я уже дома. Вокруг были мужчины, одетые в костюмы полицейских. Меня допрашивали, спрашивали, что случилось и так далее. Я что-то мычала в ответ, все еще будучи в шоке. Тело отца и матери найти не удалось. А меня забрали с собой бабушка и дедушка и отвезли в город. Но одно гложет меня до сих пор – тогда, сидя в доме, мне показалось, что мой друг исчез оттуда, где я его когда-то нарисовала.