Исповедь священника. Часть 1

(24 года назад, от лица 27-летнего Акорта) — Знакомый потолок. Механический будильник вот уже три минуты разрывал мои уши. Этот дребезжащий неприятный звук проникал в самые отдалённые части головы, разносясь эхом по всей черепушке. Я ненавижу этот звон. Я ненавижу этот будильник. Я ненавижу это утро. Я ненавижу эту работу. Я хочу, чтобы этот звон прекратился, хочу, чтобы я мог провалиться в сладкое забытье. Я хочу, чтобы меня просто оставили в покое. Но этот скучный мир не внял моей просьбе. Конца всего не произошло, а жаль. Преодолев невидимые путы, что держали меня на кровати, наконец-то выключил звенящий раздражитель. Дальше началось испытание силы воли. Не вернуться в постель, когда будильник замолкал было настоящим подвигом. И этот подвиг я совершал почти каждый день. Сил и времени на разминку не было. Принялся чистить зубы. Из зеркала перед раковиной на меня смотрело ещё молодое осунувшееся лицо. Коротко стриженные чёрные волосы не требовали ухода. Модные нынче короткие усики смотрелись как-то чуждо. Надо будет их сбрить. Себе в глаза я как правило не смотрел, это было слишком неприятно. Приготовил завтрак. Готовлю я не слишком хорошо, а женой, в свои годы, к глубокому сожалению, так и не обзавёлся. Может в этом и кроется причина моей каждодневной тоски? …Да не, тут дело в другом. Покончив с трапезой, быстро оделся и окинул взглядом своё жилище. Спальная, кухня и туалет. Всего три помещения. В этом мире критически не хватало места городам, к примеру, грот, в котором расположилась моя родина «Гибендум» был диаметром не более семи километров. Из этого следовало, что если ты хочешь жить ближе к центру, то забудь о личном домике, полюби многоэтажки. Зато у меня были деньги на мебель и прочие безделушки. Большая двуспальная кровать с хорошими пружинами и постельным бельём из самого Интла. Большой и маленький столики, сделанные из сиреневого дерева, с узорчатыми ножками. Не менее дорогие кресла. Пышный ковёр, правда с несколькими не оттираемыми пятнами. И много чего ещё во что я вкладывал большие средства, и чему завидовали мои немногочисленные друзья. Здесь было очень тихо и уютно. Взгляд зацепился за будильник, и настроение вновь стало снижаться. К слову, эта вещь тоже не из простых. С сожалением покинул своё пристанище.

***

На самом деле утро под землёй ничем не отличалось от ночи. Казалось бы, этим двум понятиям суждено было кануть в лету, но вышло иначе. Человеку в любом случае необходимо спать, с этим ничего не поделаешь. Давным-давно была попытка разделить людей на смены, половина работает одну часть суток, вторая другую. Но такая система оказалась провальной. Работа как правило сопровождается большим количеством громких звуков. В таких условиях отдыхающая смена просто-напросто не могла спокойно уснуть. В конечном итоге вернули старую систему «утро — день — вечер — ночь». Из-за такой формулировки я ещё больше уверился, что всё на свете до ужаса циклично. На улице в этот час было довольно пустынно, хотя некоторые магазинчики уже начали открываться, а поток рабочих постепенно увеличивался. Дорога была широкой и меня без труда объехала самоходная карета. Этому изобретению уже почти век, но позволить себе его могут лишь богатейшие. Ну а также междугородние торговцы, и то, не уверен, что это окупается. На километр этим механическим монстрам требуется мифтала больше, чем моему светильнику на полгода. Эх, всегда мечтал о такой штуке. Жаль, что это слишком несбыточно. Печальным взглядом проводил мечту и свернул к знакомому ларьку, в который я заглядывал почти каждое рабочее утро. — Хэй Дженрад. Есть что посвежее? Старый булочник перевёл взгляд от прилавка и натянул добродушную улыбку. — Утречка Ак, только-только партия пончиков подоспела, будешь? — Знаю я твои пончики. Помнишь-же что не слишком люблю сладкое. Да и у тебя они откровенно получаются не очень. — Всё всё всё, понял, успокойся. Бери обычную булку и катись отсюда. А то твой взгляд плесневой муки реально пугает. Последняя фраза была сказана в дружеском шутейливом тоне, но что-то меня задело и я, заплатив за хлеб отошёл от лавки, и пошёл своей дорогой. Есть на ходу было не слишком прилично, но при этом модно и круто. Каждый день покупать что-то в пекарне мог себе позволить лишь обеспеченный человек, а то что он ест её на ходу демонстрирует занятость и важность этого человека. Я понимал, какая это всё ерунда, но ничего не мог с собой поделать. Наверное, я хотел, чтобы прохожие считали меня достойным и интересным. Не знаю, как правильно это описать. Гибендум был крупным и развивающимся городом. Этому во многом способствовала Ваинла, река, спускающаяся с северной стороны Губендумского грота. Она проходила через центр города, придавая ему живости. Но главное, что благодаря этой реке за пределами городской черты было легко выращивать еду, а течение отлично крутило водяные мельницы. Это тот редкий случай, когда использование мифтала менее выгодно по сравнению с другими хозяйственными способами. По обеим сторонам улицы тянулись четырёх, а где-то даже пятиэтажные домики. Этот городишко не славился архитектурой. Большинство построек были однообразны и выглядели дёшево. Серый камень жилых домов лишь иногда разбавляли уютные дома зажиточных людей и филиалы крупных организаций. Чуть дальше, над постройками возвышалась Тринадцатигранная церковь. Верующее население постепенно сокращается, а из тех, кто продолжает молиться, большая часть принадлежит именно к этому учению. Купол этой церкви был в позолоте, мерцающей от света мифталовых ламп. Такое вот белокаменное здание выглядело крайне чужеродно в этом городе, и вместо вселения надежды, лишь подчеркивало контрасты. Конечно, у Гибендума богатая история и я мог бы с лёгкостью рассказать о некоторых достопримечательностях, но в данный момент меня интересовало лишь неприметное здание юридического агенства, в котором я работаю вот уже 6 лет. Динь-динь Я ненавижу этот звон, он слишком похож на звуки, которые издаёт мой будильник. Не представляю зачем вообще нужен дверной колокольчик в этой бюрократической канторе, когда ресепшен находится прямо перед входом, а секретарь почти всегда на посту. Наверное, мой злобный взгляд намекнул этому самому секретарю, что сейчас заводить со мной разговор — плохая идея. Он просто протянул мне ключ. Поднялся на второй этаж, по дороге очень больно стукнулся об ступеньку, более высокую нежели остальные. Зашёл в кабинет и полюбовался своим любимым лимонным деревцом с четверть метра высотой. Оно росло из горшочка на моём рабочем столе. Ничем больше этот древний стол не выделялся. Когда посмотрел на грубый деревянный стул, спина заболела будто сама собой. С кряхтением сел на него. Достал кипу бумаг из ящика, и принялся за нуднейшую в мире работу.