Часть двадцать шестая. Холодные мысли.

Прошёл день. Женя по прежнему чувствовал себя отвратительно, но теперь ему приходилось не отлеживаться в бараке, пока все были заняты, а идти вместе с ними на работу. Ребята снова группой отдалились от основной массы людей, Женя сидел на земле, облокотившись о стену. Он тяжело дышал, еле-еле приоткрыв глаза. Остальные молча стояли рядом, периодически вздыхая и поглядывая на больного. В компании образовалось негласное правило, и теперь большая часть еды добровольно отдавалась Жене. Даже Винсент придерживался этой установки, хотя сомневался, облегчит ли это жизнь русскому, ибо тот явно не был не в восторге от того, что другие жертвуют ради него. – Я ухожу. – Резко перебил молчание Андрей. Поправив форму, парень скрылся за углом. Саша моментально поднялся с места, побежал за ним. Винсент снова взглянул на Женю. Лучше бы он изначально не ввязывался во всё это. Большую часть жизни немец вообще не контактировал с ровесниками и обществом в целом, исключая сестру, родителей и Ланду, с которыми было намного проще, чем с русскими. Не понимая до конца, что конкретно сейчас он должен делать, Нахтнебель в конце концов нехотя пошёл вслед за Сашей, бросив больного Женю. – Что опять не так? – Догнав Андрея, спросил Саша, глядя на друга снизу вверх. – Я не хочу смотреть на то, как он подыхает. Можете бегать вокруг него, подставляя себя, но от ваших соплей он не вылечится. – Спокойно отвечал русский, сжимая ткань формы на рукавах. – И что ты предлагаешь? Бросить его? После того, что мы все пережили? – Тогда был выход, сейчас всё бесполезно. Чем больше мы кружимся вокруг него, тем больше доказываем свою беспомощность. – Мы можем продлить ему жизнь, если будем стараться вместе. Всё возможно, просто должно пройти время. Нельзя просто оставить Женю, это ненормально. Или ты хочешь, чтобы он поскорее умер? – Я просто не хочу давать ложную надежду. Ты тоже ведь понимаешь, что это неизбежно, пока мы все ничего толкового не делаем. – Нет, не понимаю. Ещё многое может поменяться, мы найдём лекарства и сделаем всё, чтобы спасти его. – Саша прикусил нижнюю губу, отводя взгляд от Андрея. – Lass uns hier verschwinden! – Обернувшись, выкрикнул он позади стоящему Винсенту. – Что с ним? – Спустя время спросил немец. Он не до конца вник в суть диалога в попытках разобрать речь на иностранном языке. – Он всегда такой был. Постоянно сбегал от проблем, которые не в состоянии решить сам. Он не плохой, но иногда ведёт себя по-идиотски. Винсент понимал и был отчасти согласен с Андреем. Все-таки Женя умрёт, а ложная вера в светлое будущее сделает его конец ещё более болезненным. Но сбегать, скрываться и игнорировать казалось Нахтнебелю чем-то слабым и жалким. Пускай Женя и остальные русские не были ему близкими друзьями, но он как минимум пытался хоть как-то помочь и копировать поведение Саши в подобных вопросах, пускай и делал это не совсем искренне. – Я сделаю всё, что смогу. Мне пора идти на работу, смотри за Женей. – Коротко ответил Винсент и побежал в противоположную сторону от парня. В просторной палате с десятью полуразваленными койками друг на против друга яркий свет заполнял всё пространство, заставляя Винсента постоянно щуриться, что определённо мешало работе. На тумбе рядом со спальным местом лежала сумка, внутри спирт, старые изношеные тряпки для перемотки, небольшие лезвия, жгут, йод, пару мазей и список раненных пленных, которых нужно обойти за сегодняшний день. Перебинтовывая рану на ноге у заключённого, пребывавшего без сознания, он параллельно думал о случившемся недавно. Все эти нескончаемые разборки сильно утомляли. И Нахтнебель окончательно добьëт Сашу, когда объявит ему о своей беспомощности, говоря, что пока в палате за письменным столом, сидит немецкий врач, никоем образом парень не сможет стащить лекарства. Винсент с радостью бы избавился от всего этого, вернул бы прежнего Женю и прекратил конфликты, но это невозможно. В лагере ежедневно по ощущениям умирало сотни человек, русский просто окажется одним из них. Правило естесственного отбора. Женя просто жертва обстоятельств, это уже никак не исправить. – Guten Tag, sehr geehrter! – Прозвучал звонкий голос немца в фуражке и зелёном плаще, только что вошедшего в палату. Неожиданный гость громко хлопнул дверью и с улыбкой на лице приблизился к письменному столу, протягивая врачу руку для пожатия. – Кому добрый, днями прохлаждаться и бухать, а кому разбираться со всеми этими. – Мужчина брезгливо указал рукой на несколько лежащих заключённых. – Зачем пришёл-то? – Ян снова после отъездов болячки принёс, дня два уже бредит. Думали сифилис, но нет. Дай что-нибудь по типу жаропонижающего, у тебя вроде лежал фенацитин. – И опять тебя послали, как самого ничтожного бездельника? Время идёт, а ты всё ещё Laufbursche. Я всегда знал, что из тебя не выйдет ничего годного, Курт. С неохотой врач поднялся с места и передал мужчине ключ от шкафчика с медикаментами. Тот поблагодарил и в мгновение оказался у полок с кучей пробирок. Через пару минут он достал один небольшой пузырёк. Врач уже потерял к нему интерес и вместо наблюдения копался в рабочих бумагах, но в ту же минуту тишину нарушил звук бьющегося стекла. – Scheiße! – Выругался Курт, оглядывая растекающуюся лужу тёмной жидкости. Локтем он случайно задел какую-то банку, что с дребезгом полетела на пол. – Прошу прощения. – Господи, да иди ты уже, бестолочь! – Выкрикнул врач. – Нервов на вас всех не хватает...Убери! – Приказал он уже Винсенту, как близ сиояшему у места проишествия из всех рабочих заключённых. Нахтнебель тот час же присел на колени, собираяя осколки разбитой бутылочки и вытирая тряпкой жидкость. Виновник торжества ещё несколько секунд мялся в сторонке, после чего быстрым шагом направился к выходу, на последок ещё раз извинившись перед врачом. Рабочий день заканчивается через пятнадцать минут. Винсент брёл по коридору мед.пункта, от недоедания и усталости не было сил думать даже о том, насколько сильно уже в скором времени Саша разочаруется в нём. Под вечер больше всего хотелось просто забыться и уснуть, надеясь на то, что завтра всё будет лучше. Нахтнебель завернул за угол, на стене с несколькими крючками висели сумки других рабочих, которые они оставляли здесь. Вынув список больных и остатки бинтов, Винсент вдруг заметил на самом дне небольшой пузырёк с белым порошком внутри. «Phenacithin» - гласила надпись на наклееной бумаге. Такие препараты не были предусмотрены для работы заключённых с пациентами. Парень впал в ступор. Тот немец, который беседовал с врачом как раз взял фенацитин из шкафчика. Но это не могло быть просто случайностью, лекарство оказалось запрятано в глубине сумки. Он не мог оставить или забыть порошок. Винсент тяжело дышал, не отводя взгляда от пузырька. Вдруг это подстава? Способ привлечь Нахтнебеля за кражу? Если кто узнаёт об этом, то можно не расчитывать на долгие годы жизни. И именно жаропонижающие. Как раз в то время, когда заболел Женя. Невозможно, чтобы это было лишь чередой случайных событий. Кто-то специально разузнал всё. Нельзя брать с собой порошок, это смерть, прямая дорога в газовую камеру. Винсент сложил всё необходимое внутрь, повесил сумку на крючок и поспешил к выходу. Уже как полчаса отбой. Саша помогал Евгению сесть на пол в небольшой рукомойке около кухонного здания, пока Винсент пытался разобраться со стёртыми надписями на банке с лекарством, которую он всё же унёс с собой. Размочив порошок с водой в мелкой ржавой кружке, он поднёс её к лицу Жени. – Вот, выпей, должно полегчать. Потом сразу лучше спать идти. Саша кивнул и помог больному принять лекарство, пока Винсент прятал баночку в рукав формы. – Как это получилось у тебя? – Спросил Саша, когда они втроём уже вернулись в барак и уложили Женю. – Не знаю, случайно как-то. Просто повезло... – Спасибо тебе огромное. Без тебя мы б и не знали, что делать. Ты жизнь Жене спас. – Не стоит. Винсент отвёл взгляд в сторону. Он всё ещё думал о том странном мужчине. До сих пор мальчик не мог понять, зачем тот помог ему, да и как вообще узнал о болезни. Всё это выглядело, как очевидная подстава, но разве нужнен ли повод нацистам для того, чтобы убить кого-то? И кому нужен Винсент? Он не привлекал никакого внимания к себе за время прибывания в лагере, никому не насолил. Слишком странно. Голова разрывалась от бесконечного потока мыслей, подкидывая новые, бредовые предположения. Винсент, как можно быстрее, молча отправился спать. Сейчас главное то, что Женя будет жить. Остальное не так уж и важно. Обеденный перерыв. Трое ребят как обычно околачивались в тихом месте у края лагеря. Скорченный Женя сидел на земле, пока Винсент, приподняв рубаху его формы, натирал мазью, которая входила в принадлежности рабочей сумки, огромный синяк на его боку. – Жжёт, сука... – Тихо выругался русский, покашливая. Женя чувствовал себя несколько лучше, температура значительно упала. С утра ему снова дали выпить лекарства и отправили на работу вместе со всеми. В последнее время за пропажами стали чаще следить, так что варианта оставить его в бараке не было. Но всё равно работоспособность Жени была ниже, чем раньше, из-за болезни, от чего сейчас он и страдал. Винсент тем временем наложил бинт на место удара от проверяющего немца, которому не понравилось вялое состояние Жени. – Земля и стена холодные. Болеть будешь. – Промямлил на русском Винсент. – Ага, извиняюсь. Женя присел на корточки, отодвинувшись подальше от стены. – А Андрей где вообще? Вы ж вместе были. – Вмешался Саша, подойдя ближе к русскому. – Его задержали, оставили на переработку. Андрей на самом деле реже контактировал с друзьями, хотя и заметил изменения со здоровьем Жени. Винсент видел, как тот подходил с утра после осмотра к Саше. Они говорили и курили минут пятнадцать, после чего, судя по всему, разошлись на мирной ноте. – Ладно, мне пора. До встречи. – Попрощался Винсент и побежал к мед.пункту. Он всё ещё думал о том немце. Надеялся, что тот придёт сегодня, но нет, неизвестный спаситель не появлялся. С утра Нахтнебель вспомнил, что видел его уже несколько раз на утренних проверках, но никаких знаков тот не подавал, от чего Винсент сильнее волновался. Женя получил ранение. Для здешнего места вообще не удивительно, учитывая его самочувствие. Куча уполномоченных военных с гнилой душой ежедневно забавы ради готовы убить заключённых за любую мелочь. Никто здесь не ценен, и Женя не исключение. Во время перерыва всё трое нашли его подстреленного у барака, внутрь котрого и затащили, пока он пустовал. Женя всё ещё был в сознании и мог спокойно разговаривать, что не могло не радовать. Судя по осмотру, пуля не задела жизненно важных органов. Четверо ребят сидели у койки. Саша с Андреем молча смотрели, как Винсент дрожащими руками промывал спиртом кровоточащую рану на боку. Унего одного имелся хоть какой-то опыт в подобном. – Подстрелил гад... – Хриплым голосом бурчал больной, стиснув зубы. – Вот тварь фашистская. – Ну и что там? – Проигнорировав, обратился Саша. – Ты на своём скажи, я передам. – Хорошо, что пуля только задела тело. Впринципе всё поправимо, но Женя болеет, да и здешние условия отвратительны. Нужно надеяться, что инфекция не была занесена, а то он и так от прежнего недуга не отошёл. – Заключил Винсент, бинтуя рану. Нахтнебель уложил вещи в сумку и направился в сторону выхода. – Прости, мне нужно идти. Не хочу никого подставлять, но и так уже опаздываю. Присмотрите за ним. Вечер. Винсент бежал, как мог к бараку. Прихватить с собой сменных бинтов или перекиси не удалось, проводили осмотр содержащих медикаментов. Барак как обычно заполнен заключёнными. Войдя в душное помещение, немец моментально находит в толпе знакомые лица товарищей, рассевшихся у одной койки. – Ну что, как? – Спросил Саша, сидя на корточках перед Женей. – Голова болит и кружит, опять душно. Теперь ещё и в боку тянет и пульсирует постоянно. – Ничего, Винсент сказал, что поправишься. Не волнуйся главное, всё переживём. Ты у нас герой последних недель, днями от тебя не отлипаем. Женя улыбнулся и вздохнул, руками обхватывая живот. – Вот и лечащий врач. – Сказал Андрей, когда Назтнебель подошёл к койке. – Этот знает, что делать. У него в крови должна быть тяга либо к банкирству, либо к медицине. – Как самочувствие? – Спросил Винсент по-русски, приложив руку ко лбу Жени. – Температура повысилась. – Неверное, но а так плохо всё. Спасибо, что помогаешь. – Ничего, лишь бы вылечился. Сейчас отбой, ты сможешь уснуть? – Постараюсь. На утро Женю накрыли старыми тряпками и оставили в бараке. Естественно пускать его в таком состоянии никуда нельзя было. Лучше за ночь не стало, на вид показания печальные. Винсент старался мягче общаться с русским, дабы не волновать его ещё сильнее, но и Саша, и Андрей всё понимали по одному лишь взгляду. – Ну а как вообще, есть шансы? – Тем же утром спросил Саша, отойдя с Винсентом за угол административного здания. – Не знаю, шансов мало. Да и боюсь, что его пропажу заметят раньше, чем рана затянется. Нужно смотреть, чтобы он не подхватил ничего и надеяться, что пуля всë-таки не задела органы, а то на ноги мы его уже не поднимем. – Тогда лучше периодически к нему заглядывать. Если получится, днём на перерыве все пойдём к Жене. Ты ж сможешь бинты с собой притащить? – Постараюсь конечно, но не могу ничего обещать. Винсент прибежал первым. Как только настало время перерыва, он схватил сумку и быстро направился в сторону барака. После удачного случая с лекарством казалось, будто сама судьба всеми силами желала продлить Жене срок. За всё время пребывания в лагере немец видел несколько похожих случаев, когда заключённые продолжали работать даже после жестоких избиений, операций или других ранений. Продолжалось это не долго, но всё равно Нахтнебель желал хоть на пару месяцев задержать смерть русского. Винсент забежал в барак и подошёл к койке в углу, где лежал больной. Приподняв грязную тряпку, он увидел капли крови, стекающие по ней. Тихо выругавшись, немец откинул ткань и потряс Женю за плечо, перевернув его на спину. Парень дрожал с закрытыми глазами и что-то шептал про себя, будто бы снова лихорадил. В этот же момент в барак зашли Саша с Андреем. Увидев состояние больного, они оба кинулись к койке. – Что произошло? – Спросил на немецком Александр. – Не знаю, у него опять открылось кровотечение. Приносите лучше воды. Трясущимися от нервов руками Винсент размотал старый бинт. Андрей поднёс ему кружку с холодной водой. Осторожными движениями немец промыл рану, очищая еë от грязи. К этому времени Женя окончательно пришёл в себя. Винсент достал из сумки йод, несколькими слоями промазав повреждение, затем снова наложил чистый бинт. – Как ты? – Спросил немец, положив руку на горячий лоб Жени. – Болит ужасно... – Не волнуйся, выкарабкаешься. – Подключился к разговору Саша. – Чувствую, что не доживу я до конца войны. Это ж провал, с такой ношей я бесполезен. Меня убьют. И мать я больше никогда не увижу, а она так хотела воспитать меня нормально. Чтоб в комсомол пошёл, чтоб отучился, человеком стал. А я медленно подыхаю здесь, ещё и вас всех подставляю. Женя шмыгнул носом и отвёл взгляд в сторону. – Не надо так. Винсент подлечит, отлежишься немного и снова будет всё как раньше. – Правда, и не такое переживëм. – Поддержал Андрей, положив руку на колени больного. В тишине они просидели так до окончания перерыва. Сложно было отрываться и снова оставлять Женю здесь, но другого варианта не было. Молча ребята разошлись по рабочим местам, встретившись снова только вечером. До отбоя состояние Жени всё ещё не улучшилось. На утро Винсент встал позже всех, даже голоса заключённых не сразу разбудили его. Он огляделся, никого из знакомых рядом не было. – Винс! – Послышался сзади голос Саши. – Ты только встал? – Да, что не так? – Женю не видел? – А что случилось, где он? – Мы не знаем. Встали, а его уже не было. Мы с Андреем как проснулись, так и пошли его искать. Вокруг барака его нет. – Он сам не мог никуда уйти...Может зашли за ним с утра? Мало ли что, отправили работать или подписать что-то требовалось, осмотр пройти? – Не знаю. Но ты же видел его состояние, он не дойдёт никуда! – Саша перешёл на крик. Было видно, как он нервничал, кусал губы и драл кожу на пальцах. – Не паникуй, давай поищем. Я весь мед.пункт проверю, вдруг туда его положили. Андрей на заводе посмотрит, ты вокруг лагеря, хорошо? – Хорошо, но предчувствие у меня плохое. Не мог он так просто взять и пропасть. Полдня Винсент потратил на поиски, по правде проверив все палаты, но Жени так нигде и не было. На обеденный перерыв он как можно быстрее шёл к месту встречи, осматривая по дороге всех заключённых, в надежде увидеть среди них знакомое лицо. Саша с Андреем уже были там, лица их говорили сами за себя. Никто не вернулся с радостной вестью. – К вечеру вернётся может? – Нарушил тишину Александр. – И где он весь день мог болтаться? – Андрей, мне почем знать? Мы его везде, где могли, обыскали. – Бесполезно. – Тихо сказал Винсент на русском. – Военные пришли за ним, увидели рану. Его не могли не убить. – Завались! Не могли его убить, с чего бы вдруг фашисты за ним пришли? Вы видели размеры этого лагеря, да Женя где угодно быть может. Вдруг его в барак другой перевели или ещё что? – Даже если так. Кто ему поможет там? У него только ты, я, да Винсент. Больше никого. – А Юля? Вдруг она его видела? – Не думаю, в женский сектор его бы не повели. – А какая вообще разница, кто у него есть? Если увидят, что проблема у человека, то неужели не поможет никто? Здесь же все такие, как он, полумертвые ходят. – И где они найдут бинты и медикаменты? А лекарства от лихорадки? Не все в мед.пункте работают, как Винсент. – А вы прям оба хотите убедить всех, что он умер? – Причём здесь это? Разобраться во всём нужно, чтобы понять ситуацию. Думаешь я хочу, чтобы Женю расстреляли? Или посадили в барокамеру и пытали? – Ну видимо так, если хоронишь его раньше времени. – Андрей! Ты ж сам прекрасно понимаешь всё и не меньше моего подозреваешь, что могло что-то произойти. Хватить перекладывать ответственность на других. – Хватит вечно воспитывать меня! Я пойду и обойду лагерь. И если меня ночью пристрелят, то сдохну я с чистой совестью и осознанием того, что сделал по-настоящему всё, что мог, а не тратил время на составление вариантов смерти Жени. Андрей тот час же развернулся и быстрым шагом ушёл. Саша не пытался даже его остановить, а Винсент и вовсе мало что успевал переводить из их бурного диалога. Он присел рядом с парнем и положил руку на его плечо. Русский поджал колени под себя. Глаза наполнились водой, слеза потекла по красной щеке. Нахтнебель хоть и не сильно привязался ко всему ним, но Женя правда ведь был хорошим человеком. Не заслужил он такой участи, от чего и самому Винсенту было больно признавать тот факт, что он умер. Все это понимали, и Александр, и Андрей, который пытается до последнего сделать всё, что возможно. Саша ревел, уткнувшись носом в плечо немца. Никто не заслуживал этого. Это первая жертва войны, которая отпечатается в сознании Нахтнебеля на всю жизнь. Добрый и весёлый несовершеннолетний парень, который панически боится окровавленных трупов. Любящий свою мать настолько, что пошёл ради неё на убийство. Тошнотворные представления, холодные мысли. И уже никогда не будет, как прежде. И забудется со временем его лицо и голос, может даже имя, но сам Женя никогда не покинет их воспоминания о войне и Аушвице.