Часть сорок пятая. Бесповоротно.

– Ты понимаешь, что это ненормально? Наутро Ланда рассказала Петре обо всём, начиная с надписей на стенах, заканчивая вчерашней ситуацией. Та более-менее терпимо отреагировала на всё, кроме Матиса. Конечно, Петра недовольно вздыхала и говорила, что Ланда поступала глупо и неосторожно, когда оставляла послания, но поведение врача удивило её намного больше. – Почему? – Ты сама что ли не понимаешь? Я даже не знаю, как это объяснить...Это просто противно как-то. Он ведёт себя так, будто тебе не четырнадцать. – Петра, он просто помогает. – Одно дело помогать, а он уделяет тебе слишком много внимания. – Откуда тебе знать? Ты с ним практически не знакома. – Ну знаешь, мне достаточно твоих слов. Он слишком часто обижает тебя и выставляет виноватой, ещё и игнорирует после этого. Это не то, как должен вести себя взрослый человек с ребёнком, которому он хочет помочь. – Ты просто не знаешь, какой он на самом деле. – Ну и в каком месте он по-твоему хороший? Он бросил тебя вчера. А если бы тебя нашла не я, а воспитатели? – Я сама виновата была. – Он просто подставил тебя, чтобы ты приползла к нему и в очередной раз вымаливала прощение. Это ненормально. Прости конечно, но не хочу врать. Тебе следовало бы поменьше с ним оставаться. Говорю это не со зла, ты же знаешь, что я не желаю тебе ничего плохого. Каждое слово Петры ощущалось всё больнее и больнее. Это было странно. Ланда, слушая оскорбления в сторону Матиса, чувствовала, будто этим пытались унизить её саму. Она всерьёз задумалась о мнении подруги. Петра говорила так уверенно, что Ланда начала поновой анализировать поведение врача. Она подмечала, что в чём-то Петра была действительно права, от этого становилось еще хуже. – Только никому не говори про него. – Я и не собиралась. – Петра, я серьёзно. Если узнает, что я рассказала всё тебе, то он меня возненавидит. – Успокойся, я обещаю, что буду молчать. – Хорошо, спасибо. – То есть тебя волнует только он? Не находишь странным, что просишь не говорить о нём, а не о том, как ты провоцируешь всех в приюте своими надписями? – Для меня это уже не так важно. – Ты ненормальная, Ланда. Но что бы там не говорила Петра, это не имело значения. Как только Ланда оставалась наедине с Матисом, сомнения на счёт него уходили на задний план. – Ну как ты себя чувствуешь после вчерашнего? – Получше, но всё ещё голова болит. Не волнуйся за меня. Ланда сидела на подоконнике в медицинском кабинете, зарисовывая в блокноте вид из окна. Матис стоял рядом. – Нельзя так. Я тебя тогда одну оставил, даже не провёл. Извини за это. Одного этого извини было достаточно для того, чтобы Ланда убедилась в том, что Петра была неправа насчёт Матиса. – Да всё хорошо. Я дошла, а там уже через пару минут наступил отбой. Матис наклонился к портфелю, вынул из него небольшую коробку и протянул Ланде. – Возьми, чтоб ты не думала плохо обо мне. Это в качестве извинений. – Ого, спасибо... Ланда открыла коробку. Внутри лежал синий мешочек и три плитки шоколада «Stollwerck», обернутые плотной коричневой бумагой. – Это мне? – Да. Ты не знаешь, но у нас с каждым месяцем хороших товаров по талончикам всё меньше и меньше выдают. – А откуда взял тогда? – Не волнуйся на этот счёт, мне несложно. Ланда отложила коробку и достала мешочек размером в пол-ладони. Развязав, она вынула тоненькую серебряную цепочку с маленьким кулоном звезды Давида. – Это мне? – Да, тебе. Возможно сейчас тебе и не получится носить его, поэтому можешь оставить здесь. Наденешь, когда выпустишься из приюта. – Спасибо... – Что случилось? – Прости, всё нормально. Просто вспомнила, что у мамы был почти такой же. Извини. Ланда опустила глаза вниз, рассматривая цепочку. В момент она ощутила холод по всему телу, пока его не перекрыла так же резко возникшая теплота. Матис приобнял её за плечи. – Мама ведь может быть ещё жива, да? Не зря ведь мне снились сны с ней. Я не видела, как её убили. – Ланда еле слышно всхлипывала и пыталась сдерживать слёзы. – Прости, я не знаю, что говорю. Понятно, что она умерла уже давно, но мне до сих слишком больно. – Тебе пора смириться. Такое случается, это просто нужно пережить. А она не могла смириться и забыть. Особенно тогда, когда об этом говорили так лёгко и непринуждённо. – Хорошо, спасибо. Тёплая рука зарылась в короткие волосы, пальцы иногда надавливали на заднюю часть шеи. И Ланда по-настояшему чувствовала потребность в этих прикосновениях. – Прошли уже две недели с лишним, и за это время ничего такого не произошло. Тебе стоит признать, что он нормальный. Ланда шла позади всех вместе с Петрой до прачечной, куда их и ещё нескольких девочек отправили работать. – Мне всё равно это не нравится. Ты по нему сума уже сходишь, от этого и не замечаешь проблем. – Со мной всё в порядке. – Именно поэтому мы почти всё время говорим только о нём? – Вообще нет. Говори о чём хочешь, я ж не запрещаю. – Да какой смысл, если всё равно всё сводится к нему? А когда я говорю о себе, ты меня практически не слушаешь. – Эй, Марлен! Ланда окликнулась на свое второе имя. Её подзывала Лаура из небольшой компании. – Что-то надо? – Да так, спросить кое-что...– Лаура с другими девочками огляделась по сторонам. – Слушай, тебя в лагерь отправили из-за того, что ты из этих? – Евреев? – Ну да. – Из-за этого. А что? – Тогда ты, получается, разбираешься в этих посланиях? Ты же читала их? – Некоторые читала. – Ну так вот, Гретель училась ещё до войны в воскресной школе. И она говорит, что всё, что есть в тех записках - бред. – Я не так говорила! Просто это очень странно. Там просто вообще ничего не сказано про то, что древние израилитяне отличаются от сегодняшних. Меня напрягает вся эта тема про богоизбранность. Просто у нас это вообще не обсуждалось, всегда говорили только про арийских и римских христиан. Извини, Марлен, но я до недавнего времени вообще ничего не слышала о святом народе. Мне просто хочется знать, это реально у вас есть или кто-то просто врёт нам? Ланда стояла в ступоре. Она держала Петру за руку и перебирала её пальцы в попытках успокоиться. – Ну вообще, это правда. Моя семья не то чтобы прям сильно верила, но мне читали все эти истории, о которых пишут в посланиях. – А это работает до сих пор? – Гретель продолжала. – Я про богоизбранность. Или после того, как она казнили Иисуса, всё оборвалось? – Я не знаю... – Просто зачем тогда писать об этом, упуская главное? – Это уже не ко мне с такими вопросами. – Да я так, мысли вслух. – Она обернулась к девочкам. – Хоть убейте, но я не доверяю этим запискам. Будто мне пытаются навязать что-то непонятное и заверить, что всё это - правда. Спасибо, Марлен. Прости, если обидела. – Пожалуйста. Всё в порядке, обращайся. Петра тут же увела подругу в сторону. Руки вспотели, но они не отрывали их друг от друга, пока не отошли. – Ты как? – До сих пор трясёт. Как думаешь, надо ему рассказать? Вдруг меня подозревают? – Лучше не надо, а то опять заплачет и не будет обращать на тебя внимание. – Не говори так! – Ладно. Но он правда так себя ведёт. – Он просто беспокоится. Но ты права, лучше пока не говорить. – Ты сама успокойся. Они просто спросили и всё. Никто тебя не подозревает. А даже если и подозревает, то доказательств всё равно нет, ты чиста. И твой Матис в случае чего прикроет. – Спасибо, ты права. Но получается, что все мои старания напрасны? Я думала, что помогу кому-то, а получается наоборот. – Это нормально, если кто-то сомневается. Не все будут согласны с тобой, но то, что ты делаешь, не бессмысленно. Успокойся. Я вон тоже не одобряю это всё, но понимаю, что на кого-то это повлияет по-другому. Вдруг в прачечную вошла воспитатель, и все разговоры тут же прекратились. Одна Петра тяжело вздохнула и закатила глаза, зная, что сейчас будет. – Марлен, у тебя сегодня сессия с лечащим врачем, ты не забыла? Давай я тебя проведу. Ланда заметила, что Матис стал доверять ей. Он впринципе казался теперь более раскрепощенным. Ланда чаще сидела у него по вечерам, а он больше разговаривал и первым развивал диалог. Но Матис всё ещё не позволял себе многого. До поры, до времени, пока в один день он не поставил перед ней на стол четыре высоких чёрных бутылки с золотой надписью «Spaten» на этикетке. Ланда помнила, как плохо ей было в прошлый раз, но врач убедил, что от пива не будет такого эффекта, к тому же он контролирует процесс. И она не смогла отказать. Отчасти потому, что знала, что разговаривать с Матисом ей будет намного проще. – Скажи често, ты рассказала обо всём Петре? – Нет, с чего ты это взял? – Каждый раз, когда я вижу её, она выглядит так, будто готова убить меня. – Она просто недолюбливает тебя. Вправду считает, что это ненормально, что я постоянно пропадаю у тебя. Ланда поджала ноги под себя. Она сидела на кушетке, оперевшись на плечо Матиса. После пива почувствовала легкую усталость, часто ловила себя на том, что могла просто смотреть в одну точку несколько минут. – Это правда ненормально. – Нет, только ты видишь в этом проблему. – Так не принято. Если всё вскроется, у меня будут проблемы. – Это разные вещи. Какие-то моменты могут быть вполне нормальными по своей сути, но за них ты понесешь наказание. – То, о чём ты говоришь, на самом деле не имеет ничего общего с действительностью. Нельзя сравнивать мораль и закон в таком ключе. – Но ты же на самом деле не видишь в этом проблемы? Просто боишься, что тебя уволят, хотя у нас ничего даже не было. – С общественной точки зрения - это ненормально. Но с другой стороны, я знаю тебя. А ты взрослая, и сама осознанно выбрала липнуть ко мне. Но объяснить кому-то постороннему это не получится. – Так ты наконец-то воспринимаешь меня всерьёз? – Не знаю. Дело не в этом. – В любом случае, я сама хочу проводить время с тобой. А ты постоянно отталкиваешь меня. – Я не отталкиваю, просто держу дистанцию. – Да? Если бы ты держал дистанцию, я бы не сидела здесь, а ты бы не терпел меня, не приносил бы нам выпить. Тебе ведь нравится всё то, что происходит в последнее время? Но ты делаешь вид, будто я сама всё инициирую, будто это надо только мне. – Ты вечно все переворачиваешь так, как тебе нужно. Матис вздохнул, запрокинул голову назад на пару секунд, после чего попытался немного отодвинуться от Ланды, но та остановила его, схватив за плечо. – Ну скажи, нравится ведь? – Что нравится? Что ты бегаешь за мной, подлизываешься и готова сделать всё, что я захочу? – Ну нет, это не так. – Так. Если сейчас я скажу, что прекращу общение, если ты не ляжешь под меня, разве откажешься сделать это? – Ой, ладно! Если так хочешь, я могу не говорить об этом дальше. Но ему нравилось, и Ланда видела это. Выпив ещё немного, она почувствовала приятное опьянение, когда всё ещё осознаешь происходящее вокруг, но замечаешь, как скованность угасает. Ланда впервые вела себя наигранно капризно, «по-девчачьи». Она позволяла себя делать то, что хотела, а Матис никак не запрещал, не отрывал её рук от себя. Она ощущала волнительное и чарующее напряжение в груди и по всему телу, и чем сильнее оно проявлялось, тем больше ей хотелось зайти за рамки дозволенного. Я ведь могу делать то, что захочу, и ты не будешь против. Слова стучали, призывали. Ланда прикрывала глаза, когда прикусывали её нижнюю губу. Она думала, будто сейчас провалится в бездну, сжимала и сдавливала сухую кожу, тихо стонала от каждого прикосновения. Я не хочу навредить тебе, знаешь? Тонный голос, придыхания. Она неестественно выгибалась от толчков. Чувствовала себя защищенной, но в ловушке, сидя на коленях, где сзади была его грубая рука, нежно гладящая бедра, а спереди и внутри не осталось свободного места, где впринципе не было бы его. Я прошу тебя, тише. Ланде хотелось плакать. Она пыталась изо всех сил убедить себя в том, что ей нравилась эта боль. Большие руки оставляли синяки на груди, следы от удушья и кровоподтеки на шее, покраснения на бёдрах. Она поняла, что поторопилась. Хотела остановить, но не могла. Иначе он бы разочаровался в ней. Иначе она не услышала бы одобрение. Ты моя умница... Но облегчение не пришло. Ланда закрыла мокрые глаза, она ощущала почти полную пустоту вокруг. Не было никого, только она и большая длань. Не та, что гладила её, а та, что ранее освещала ей путь. Тот, кому она пренадлежала, смотрел на Ланду с горечью и недовольством. И от этого было ещё хуже.