Часть сорок четвёртая. Это все, что ей нужно.

Ланда тщательно следила за тем, как менялась обстановка в приюте. Она заметила, что в последнее время большая часть девочек начала чаще собираться в группки и подолгу обсуждать что-то друг с другом, хотя по факту в приюте это было запрещено. Как они меньше расстраивались из-за наказаний и больше поддерживали своих знакомых. Между тем Ланда узнала, что о ней распускали слухи. Петра заверила, что ничего серьёзного там не было. Просто все заметили, как та начала чаще других пропадать в медицинском кабинете. На удивление, никто не говорил о чём-то запрещённом, все просто предполагали, что Ланду в скором времени отправят обратно в лагерь или переведут в другой приют. Какая-то часть девочек была уверена в том, что её вызывали из-за того, что именно она была связана с надписями. Но они уже мало кого тревожили. Все видели, что воспитатели никак не остановить их распространение, отчего напряжение в коллективе спало. С девочками, у которых недавно нашли записки, по факту ничего не сделали, так как было понятно, что никто из них не являлся распространителем. Благодаря этому о странных записках сначала начали шептаться между близкими друзьями, а потом и вовсе говорили в открытую в небольших компаниях. И если с девочками никаких проблем не было, то возникли они с воспитателями. В медицинском кабинете стояла духота. Ланда уже несколько минут выслушивала от врача обвинения в свой адрес. – Ты понимаешь, в какое положение это ставит меня? Я захожу в общую, а там все на меня косятся и резко прекращают разговоры. – Ну и что? Вы...Ну в смысле ты ведь говорил, что тебе все равно на мнение этих старух. – Ланда, ты понимаешь, чем мне это грозит? Меня выпрут отсюда с позором, и с новой характеристикой никуда не возьмут. Это в лучшем случае, в худшем отправят за решётку. – За что? Ты ведь не делал при них ничего такого. И никто не знает о том, что ты распространяешь записки. – Дело не в этом. Они думают, будто я хочу тебя растлить. Матис громко выдохнул, несколько раз нервно провёл рукой по лысине. Ланда поняла, что эта тема его серьёзно волновала. Она сама ещё не до конца осознала, что только что услышала. – Но с чего вдруг? Что это за бред? – А вот, кстати, на счёт этого. – Матис понизил тон, и Ланда, чувствуя себя незащищенной, прижалась к ледяной стене. – Ланда, скажи мне, кто выходит из медицинского кабинета с улыбкой на лице? Особенно если в любое другое время он всегда ведёт себя кардинально по-другому. Почему я должен выслушивать шуточки и сплетни Фрау Крюгер о моих отношениях с маленькими девочками-еврейками? Ты понимаешь, что это не мелочи? – Не кричи на меня! Я не помню, чтобы когда-то так вела себя. Почему ты специально выставляешь меня дурой? – Потому что ты ведёшь себя так. А сейчас даже не хочешь извиниться, просто продолжаешь себя выгораживать. – Я не вру тебе! Эта шмара тогда избила меня так, что я неделю не могла нормально ходить. Она просто ненавидит меня, вот и пытается опозорить. Ты же помнишь, как она при тебе начала говорить, какая я глупая и невоспитанная. Она просто хочет, чтобы ты разочаровался во мне. Почему ты веришь ей, а не мне? – Потому что я не вижу причины, по которой она и другие должны пускать эти слухи обо мне. А жалуется на тебя, потому что на уроках ты показываешь, что не уважаешь её. – Я никогда бы не подставила тебя так. Ты ведь сам говорил, что я умная, что я намного интереснее, чем другие девочки. Почему сейчас ты думаешь, что я бы так глупо поступила? Я ведь тоже не хочу, чтобы тебя начали подозревать в чём-то. Ты ведь знаешь, насколько для меня важно то, что ты делаешь! – Немного умнее ты была бы, если бы просто промолчала, а не устраивала здесь скандал. – Я в первый раз высказалась! Я и так всегда молчу и слушаюсь тебя. – Вот и продолжай дальше. А пока недели две мы с тобой точно здесь не увидимся. Подождём, пока все не уляжется. – Две недели? Из-за слухов? – Да, Ланда. И это полностью твоя вина. Я начинаю разочаровываться в тебе, поэтому постарайся хотя бы эти две недели вести себя хорошо. Губы Ланды задрожали. Она почти не слышала, что дальше говорил Матис. В груди защемило. Последние слова врача оглушительным звоном стучали по ушам. Она чувствовала, будто всё тело скручивали до скрипа. И всё, что она могла сделать, это, еле сдерживая слезы, выкрикнуть унизительное: – Прости! Которое не повлияло ни на что. Ланда шла по коридору и не ощущала ничего, кроме пожирающей изнутри безысходности. Стало холодно. Она спряталась под лестницей, где когда-то писала углем одну из заповедей, и, обвив тело руками, тихо заплакала. Сквозь слезы молилась про себя и надеялась лишь на то, что Матис просто сказал это, чтобы Ланда перестала спорить и ушла. Две недели Ланда вела себя как никогда унизительно. По ночам зубрила историю Германии, внимательно слушала на уроках, выдраивала спальни и кабинеты до блеска, а на ежедневных парадах ярко демонстрировала наигранный патриотизм к стране, которую она уже не могла считать своей Родиной. Все эти дни Ланда иногда видела мимо проходящего Матиса, который ни разу даже не посмотрел на неё. Она видела его и думала лишь о том, что опять все испортила. Она испортила все, когда не смогла спасти мать, когда ушла, не попрощавшись лично с Винсентом, когда оставила Юлю в лагере, когда видела, что Дорис было плохо, но молчала и не спрашивала ничего. В первый день после прошедших двух недель он не позвал Ланду к себе. Во второй тоже. И в третий. Она злилась. Готова была расплакаться при виде его и одновременно мечтала ударить или накричать. Ужасно было и то, что Ланда по факту не могла ничего предъявить. Она для него – никто. Он не обязан был даже думать о Ланде. На четвёртый день он отпросил Ланду с уборки. В кабинете она вела себя молча, просто стояла у стены, опустив глаза в пол. Было видно, что Матис тоже не знал, что сказать. Он выглядел напряженным, и Ланде на мгновение показалось, что он жалел о своих словах, о том, что игнорировал ее, поверил слухам. – Как ты? – Нормально. – Буркнула Ланда, сложив руки на груди. – Ты злишься на меня? – Если скажу, что да, ты снова не будешь обращать на меня внимания две недели? – Извини, что так вышло. Тебе было тяжело, да? – Да. Я думала, что тебе не все равно на меня, что здесь я могу отдохнуть от розг и воспитателей. Мне думалось, что ты меня понимаешь. Но, судя по всему, ошиблась. Матис вздохнул. Он подошёл к Ланде, потрепал ее по плечу. – Мне нужно отойти ненадолго. Мы обязательно поговорим, когда я вернусь. Посиди пока здесь, можешь взять что-то из моих вещей, занять себя на время. Дверь заперлась на замок. Первые минут пятнадцать Ланда тихо лежала на кушетке, поджав под себя ноги и продумывая скорый диалог с Матисом. Потом поняла, что скорее всего он не послушает её или сделает вид, что проникся чувствами Ланды, на которые ему будет наплевать уже завтра. Она встала и от скуки начала рыться в вещах Матиса. Ланда пересмотрела все его книги, немного почитала рабочие бумаги и даже заглянула в карманы пальто в попытках интереса ради найти там семейные фотографии, которых всё-таки там не оказалось. Присев, взгляд упал под стол. На небольшом подвесе над полом стояла тёмная бутылка с толстым горлышком. Ланда подняла её и покрутила. Посредине красовалась золотая надпись «Racke». Судя по всему, бутылка уже была открыта, так как Ланда без проблем вынула пробку. Пахло сладковатым, дымным спиртом. Ланда нахмурилась. Если это его бутылка, почему он не спрятал ее куда-то подальше? Почему открытая, но полная? Она вспомнила, как в последнее время постоянно мямлила рядом с Матисом или срывалась и устраивала истерики. Ланда, сомневаясь, налила в стакан немного виски и воды примерно в равном соотношении. Она практически никогда не пила до этого, особенно что-то крепкое. Попробовав, поморщилась. На вкус как карамель, перемешанная с чем-то едким. Первое время в горле отдавало приятным теплом, но вскоре пересушило. Ланда пила осторожно, она делала глоток и недолго наблюдала за реакцией организма. Будучи неопытной, она заметила, что алкоголь пока не вызывал опьянения, просто расслаблял, поэтому продолжала пить. Минут через двадцать Матиса до сих пор не было. Ланда почувствовала, как немного кружило, в теле появилась приятная, до этого не знакомая ей лёгкость. Думать стало в разы легче, Ланда уже не боялась реакции Матиса на свое поведение. Объективно все выглядело так, будто он специально оставил ей возможность напиться, пока его не будет. К тому же, он всё ещё был виноват перед ней. Поэтому Ланда убеждала себя, что имеет право хотя бы раз поступить так. Матис вернулся только спустя час после того, как ушёл. За это время Ланда залила в себя миллилитров восемдесят. Увидев врача в дверном проёме, она спрятала бутылку под стол и, пошатнувшись, встала с его места. Врач выглядел наудивление спокойным. – Да не прятала бы уже. Запах до двери доходит. – Извините, я не хотела брать. – Ланда отвечала на вздохе, чуть медленнее обычного и, судя по тону, раскаянием там и не пахло. – Ну ты же сам мне это оставил, так ведь? – Ну почти. Просто хотел, чтоб ты успокоилась, я не думал, что выпьешь столько. – Матис подошёл к столу и достал бутылку. – Это довольно много для тебя, не думаешь? – Да какая разница, со мной ведь все хорошо. – По тебе видно. – Тебе теперь я ну...Кажусь противной? – Нет, все в порядке. – Врач достал из сумки пачку таблеток. – Я положу две на стол. Выпей их перед тем, как уйти. – Как скажешь. – Ты хочешь что-то сказать? – Ну что ещё? Сейчас я поплачусь и все. Тебе же не интересно слушать это. – Если спрашиваю, значит интересно. – Ну мне просто обидно! Ты так просто оставил меня, даже не волновался. Поверил слухам и ушёл. Это все глупо, я не имею права ругать тебя за это. Просто надеялась, что я для тебя не пустое место. Я здесь совсем одна, мне страшно. Ланда сидела на столе и болтала ногами. На удивление говорить было легче, чем обычно. Матис встал напротив неё. – Как и говорил, прости, что заставил тебя нервничать. Но сама прекрасно понимаешь, что для меня ты не пустое место. Или видела, как я болтал здесь с кем-то, помимо тебя? Помогал с диверсиями? – Нет. Но боюсь всё равно. И необязательно кто-то должен быть из приюта. – У меня нет семьи, если ты об этом. Тебе настолько нужно моё внимание? – Матис улыбнулся. – Я не хочу так разговаривать! Ты снова так говоришь, что мне становится стыдно. Ланда скрестила руки на груди и, стянув обувь, поставила ноги на стол. – Ладно, я не серьёзно. Просто ты слишком напряжённая. Не обижаешься больше на меня? – У меня нет выбора. – А ты хочешь, чтобы я вымаливал прощение? Всё равно ж видно, что не злишься. – Да, я не обижаюсь. – Ну и правильно. Я не люблю, когда девушки ведут себя, как дети. – Тогда постараюсь не думать о том случае, чтобы не разочаровать тебя. – Ну и умница. Матис лёгким движением снял Ланду со стола и аккуратно приобнял за плечи и похлопал по спине. Ей хотелось сейчас же расплакаться. Лёгкость после алкоголя и обжигающее тепло от прикосновения к другому человеку заставили Ланду расчувствоваться. Это пленящее ощущение мужчины рядом, а вместе с этим и защиты, поддержки было неправильным, и она это понимала. Так не принято, чтобы взрослый уделял слишком много сомнительного внимания ребёнку. Нельзя, чтобы он так близко прижимался к ней. Но это чувство ощущалось настолько родным и недостающим, что Ланда уже не думала о морали. Ей просто было необходимо почувствовать это. Она дрожала. Закрыла глаза и молча стояла, пока тепло не покинуло её. Матис сказал выпить таблетки и отправил Ланду обратно. Был поздний вечер. Ланда шла по коридору, голова кружилась. Лёгкость постепенно ушла. Она покачивалась, а в момент почувствовала, как сработал рвотный позыв. Пока бежала до уборной, пообещала себе, что не будет больше пить. Ланда забежала в кабинку, нагнулась и моментально выблевала часть выпитого у врача. Дальше одного раза не шло, но она до сих пор чувствовала себя отвратительно. Хотелось упасть на холодную плитку и не двигаться, уснуть в собственной грязи. Она тряслась над дыркой в туалете, руки еле держали тело, волосы немного испачкались. Вдруг сзади кто-то подошёл и собрал волосы в хвост. – Тебе помочь? Голос Петры был грустный и слишком серьёзный для неё. Ланда закивала головой. Петра погладила подругу по голове, а потом осторожно засунула ей в рот два пальца, проталкивая их глубже. Та в ответ лишь издавала сухие рвотные звуки. Она блевала, а Петра отходила помыть руки и возвращалась. Спустя пару минут услышала, как кто-то зашёл в уборную. Ланда через силу определила, что подруга остановила девочек на входе и грубо намекнула им, что следует пойти в другую уборную на первом этаже. Петра возвращалась, говорила Ланде ласковые слова, продолжала осторожно совать пальцы, всё время уточняя, не больно ли ей. Когда выблевывать было нечего, Петра помогла подняться и отвела Ланду к умывальнику. – Что произошло? – Ничего, правда. Спасибо, что помогла. Прости. Мне очень стыдно. – Не извиняйся, скажи лучше правду. Я же видела, что ты уходила к нему. Почему ты вернулась такая? – Это всё сложно, я обещала никому не говорить... – Но мне ведь можно. Я всё равно никому не расскажу. Я очень переживаю, в последнее время что-то явно поменялось в тебе. – Я не знаю, как объяснить это... – Ланда перешла на шепот. – Кажется, он мне нравится. – Чего? На самом деле? Ланда, он тебе как-то угрожает? Я не могу поверить! – Нет, он не такой! Он наоборот мне помог. Если бы не Матис, я бы давно отправилась назад в лагерь за такие выходки. А он помог мне и продолжает помогать. – Я ничего не могу понять..И поэтому ты пьяная возвращаешься одна? И какие ещё выходки? Давай лучше поговорим утром, сейчас тебе следует отлежаться. Это просто пьяный бред. Папа, когда напивался по праздникам, тоже всякие глупости говорил. У тебя то же самое. – Мне уже легче. Но голова всё ещё трещит. – Вот, поэтому пошли, я проведу тебя. Ланда лежала лицом в подушку не в силах повернуться. Она упала на кровать и наконец-то тошнота отошла. Ланда не могла долго заснуть из-за того, что проболталась Петре. Она винила себя. Естественно, рассказав, стало полегче, но она боялась, что Матис всё узнает через Петру или слухи и снова разочаруется в ней или оборвет с ней все связи окончательно. Она тяжело дышала, пока Петра тихо поглаживала подругу по спине. Но не так, как он.