Часть 1. Запах пыли

      Прошло два года с момента выбора нового президента. С момента, когда все пошло под откос. Было забавно наблюдать, как с экранов тот вещал о лучшем мире и особенно жестко отзывался о уровне преступности, при этом всем подписывая законы о снижении жалования полиции и легализации легких наркотиков. Впрочем, когда его действия стали слишком явными и народ взбунтовался, устраивая протесты, преступный мир уже слишком удобно расположил свой ботинок на горле президента. Точнее, этот «ботинок» просто перестали скрывать. Люди, которые имели смелость заявить о том, что его победа на голосовании заслуга того самого преступного мира загадочным образом пропадали, и в тоже время тюрьмы начали все тем же загадочным образом пустеть. Мы все совершили ошибку, но менять что-то было слишком поздно. Железные цепи нижнего мира уже слишком крепко вцепились в желанную власть и свободу, а невидимая рука, направляющая президента, обернулась ежовой рукавицей. Судьями и негласными вождями стали группировки, разделив страну на зоны влияния, которые, к удивлению, не устраивали никого. Людям пришлось приспособиться, принять тот факт, что теперь они платят не налоговым службам, а непосредственно мафии, и что за невыплату тебя ждет не тюрьма, а в лучшем случае сломанные пальцы.       Сигарета в моих пальцах догорала, обещая подарить мне еще не более трех затяжек. Опершись спиной на изрисованную граффити кирпичную стену, я еще раз проверила время на телефоне — час до комендантского часа. Я уже далеко не школьница, однако была вынуждена его соблюдать наравне со всеми остальными простыми гражданами. После семи полиция — хотя от полиции осталось одно лишь слово — теряла свои полномочия и во тьму выходили новые владыки нашего времени. Наркоторговцы, бандиты, мародеры, и конечно же члены местных более мелких группировок, которые выполняли роль крайне извращенных блюстителей порядка. Убьешь неправильного человека — убьют тебя, продашь партию слишком дорого — тебя обдерут вплоть до трусов. Черт возьми, даже у этого гнилья были свои законы.       Выбросив сигарету себе под ноги, затушив ее носком когда-то белых кроссовок, я направилась домой, попутно набирая на телефоне номер подруги. Спустя пару гудков мне ответил высокий звонкий голос:       — Слушаю, — прощебетала она, делая музыку на колонке чуть тише.       — Да я опять насчет завтрашнего доклада, — отозвалась я, сворачивая в очередной квартал из которого несло кислым запахом застоявшегося мусора, — буду скоро возле печати проходить, давай все же распечатаю листы?       — Хезер, — протянула она мое имя явно не слишком довольным тоном, — тебе еще не хватало на бумагу тратиться. Я же сказала, завтра сама все распечатаю с утра. Мы, кажется, договорились, никаких лишних расходов пока не найдешь подработку. Кстати, как там с ней?       — Все так же грустно, — хмыкнула я, — сказали, что им официанты на пол ставки не нужны. Им, видите ли, подавай фулл-тайм работника с дипломом.       — Дай угадаю, платить ему будут как обычному студенту? — Я не ответила и лишь протяжно выдохнула, давая ей понять, что она, как и всегда, права. — Ладно, не расстраивайся. Хочешь, завтра вместе сходим в другую кафешку? Моральную поддержку окажу.       — Да-да, пошлешь их нахуй, я знаю, — усмехнулась, слыша, как на другом конце Синти наигранно цокнула, — спасибо тебе, правда, не знаю, что бы без тебя делала.       — Брось, ты меня на первом курсе так много раз спасала, что я до конца жизни тебе обязана.       — Ловлю на слове, — в этот раз Синти цокнула еще громче, — ну ладно-ладно, давай, а то заговорюсь и меня ножом пырнут.       — Если тебя пырнут, и ты не придешь завтра на занятия, я лично тебя убью.       Еще раз сказав, что ловлю ее на слове, я убрала телефон в карман. Уже виднелся мой дом — невысокое обшарпанное здание высотой в десять этажей, со всех сторон которого располагались переполненные мусорные баки, на которых еще остались значки о переработке. Я все никак не могла привыкнуть к новому месту, все никак не могла смириться с тем, что прежний уютный домик в хорошем районе полностью ушел в уплату долгов. Однако, так сложилась судьба. Мой отец занимался бизнесом по переработке деревьев, и мы могли позволить себе хорошую жизнь ровно до того момента, когда весь бизнес перешел в руки мафии. Спрос резко упал, началась практически полная монополия, в которой индивидуальных предпринимателей давили со всех сторон. Повышенные проценты на покупку исходников, проценты на продажу, проценты перекупщикам. В тот момент мой отец видел единственным способом выбраться из нищеты — заключить контракт с группировкой, которая обещала ему свободный выход на рынок. В целом, так и произошло, и мы надеялись, что рано или поздно все закончится. Однако, шел уже второй год без малейшего света в конце туннеля. Откуда-то появились долги, группировка начала требовать семьдесят процентов заработка, загоняя нашу семью в еще большую нищету. Когда отец попытался расторгнуть контракт, его избили на глазах у меня и моей мамы, сказав, что контракт был лишь формальностью. Нам пришлось продать дом, технику, машину, а долги все росли. Я никогда раньше не думала, что буду бояться того, что, придя домой после учебы, обнаружу своего отца с синяками и сломанной ногой.       «Не переживай, деньги мы получим от тебя в любом случае. Даже, если для этого нам придется продать твою селезенку. Просто мы пока что добры к тебе, Сэм»       Тяжелая дверь с противным звуком скрипнула, и я, быстро разувшись, шмыгнула на кухню, из которой шел запах дешевого кофе и простенького рагу. Мои родители были целы и невредимы, хоть и выглядели сильно уставшими. Мы все в это время были такими. Кожа из-за постоянной работы и плохого питания приобрела бело-серый оттенок, под глазами с каждым днем все ярче вырисовывались темные круги, а одежда, оставшаяся от прошлой жизни, становилась все более застиранной. У отца, к тому же, еще багровел незаживший синяк на скуле.       — Хезер, милая, — женщина с заметными морщинками встала из-за стола, — ты сегодня поздно.       — В университете задержали, — соврала я, зная, что они будут сильно против моего желания найти подработку в такое время. Когда я последний раз завела об этом разговор, папа сказал, что не позволит, что это слишком опасно.       — Вот ироды, Сэм, ты только подумай! Знают ведь, что не все живут так близко, а все равно задерживают допоздна, — мать вскинула руками и вновь уселась на стул. Ее болотно-зеленые глаза выглядели сегодня особо безжизненными, и под их взглядом мне стало неуютно.       — Присядь, покушай хотя бы с нами, — отозвался отец болезненным голосом, кладя в рот кусочек вареной картошки.       Я знала, почему его голос звучал с такой болью, знала, что он боялся, что в любой момент могут прийти по его душу. Но боялся он не за себя, а за то, что не успеет провести с нами достаточно времени. Однако, я все равно повела головой в сторону. Мне самой тяжело, и последнее, чего я хочу, так это добавлять свою каплю серости в и так серое полотно. Они видели во мне последнюю искорку чего-то светлого, и я до последнего не хотела рушить это.       — Прости, пап, я не голодная, да и к докладу завтрашнему нужно подготовиться, — выдавливая улыбку.       — И все же присядь, доклад от тебя не убежит, — попросил он с такой тонкой ноткой надежды, что я бы почувствовала себя худшей дочерью на свете, если бы не выполнила его просьбу.       От рагу я отказалась, зато, взяв из ящика пару сухих печенек, заварила себе кофе. Началась отдаленная и ничего не значащая беседа, то о моей учебе, то о том, какое в этом году выдалось холодное лето. Мы все осознанно избегали тем, которые так или иначе всегда присутствовали в наших мыслях. Бизнес, власть, мафия — кроваво-красное пятно, постоянно мельтешащие перед глазами, но которое мы так старались не замечать, называя его бордовым, алым, но никак не красным. Пахло пылью, которую не удавалось полностью убрать одним лишь веником, да и у матери к концу рабочего дня просто не оставалось сил на уборку. Этот дом всегда пах пылью и именно с этим запахом он у меня и ассоциировался. Мне иногда казалось, что и от меня пахнет так же.       Стрелки часов без малейшей жалости остановились на цифре восемь. Раздался настойчивый стук в дверь, который заставил нас всех на несколько секунд замереть и не дышать. Я заметила, как мама перевела взгляд на отца и что-то тихо прошептала дрожащими губами, заметила, как дернулся кадык у отца. Стук повторился. Папа поднялся с места и, несмотря на страх, которой густой дымкой заволок его глаза, подошел к двери. Мамина рука осторожно легла поверх моей руки, сжала, молча обещая, что все будет хорошо.       — Дорогой наш Сэм! Сколько лет сколько зим! — Незнакомый голос рокотом разошелся по маленькой квартирке. — Не хило мы тебя в прошлый раз приложили, а?       — Мы же договорились, что я вам все отдам через три недели, — отцовский голос звучал гораздо тише, — а сейчас прошло только две, пожалуйста, господа, подождите еще немного.       — Да правда, — съязвил еще один голос, — ну, мы все равно пришли, так что принимай гостей, батек.       — Ну… я… если вы хотите, но… — Сэм явно замешкался, стараясь не пустить «гостей» в квартиру.       — Хотим, — раздался глухой шлепок, мама вздрогнула и сжала мою руку сильнее.       По полу застучали тяжелые ботинки и вскоре на кухню вышли двое человек с лыжными черными масками и такими же черными бронежилетами. У одного из них из кармана спортивных штанов торчала рукоять пистолета, а второй, абсолютно не скрываясь, нес с собой полноразмерный автомат. Меня оружие уже давно перестало пугать, но то, как тот с пистолетом держал моего отца за плечо, вызвало волну неприятной дрожи. Мне казалось, что он вот-вот сломает ему кость, стоит только надавить чуть сильнее.       — У вас здесь все так же пахнет пылью, — едко заметил человек с пистолетом, — что, мадам, совсем за семейным очагом не следите? — Щелкнул языком. — Позор. Ну хоть кофейку то дорогим гостям нальете?       Мама вся дрожала как осиновый лист, и, быстро закивав головой, поднялась на ватных ногах, спеша выполнить просьбу двух коллекторов. Естественно они не собирались пить это кофе, их конфиденциальность была куда важнее дешевого кофеина. Им просто нравилось видеть, как страх порождает слепую покорность. Меня они, благо, не замечали, да и в целом не видели интереса в какой-то студентке. Что я им могу дать? Конспекты по материаловедению?       — Славно, — отозвался тот, что с автоматом, — но в общем-то, какая нахуй разница, две недели или три прошло? Наш босс хочет получить деньги прямо сейчас.       — Но, но мы ведь договорились! — Отец побледнел, его брови сложились домиком, а на лбу образовались заметные морщины.       — Ц-ц-ц, — поцокал человек с пистолетом в наигранно доброй манере, пока его ладонь лишь крепче сжалась на плече отца, вынуждая того на секунду исказиться гримасой боли, — а вот так с нами разговаривать не надо. Знаешь ли, крайне не советую. Просто принеси нам деньги, и мы уйдем.       — У меня ничего нет, пожалуйста, просто дайте мне неделю, нет, нет, два дня! Два дня и у меня будут деньги! — Взмолился Сэм, слегка сгибаясь в коленях.       — Нет у тебя двух дней, старик. Есть только два варианта, — коллектор с автоматом вальяжно развалился на стуле, — либо ты даешь нам деньги, либо мы забираем у тебя эквивалент. Только, боюсь, твои органы уже подешевели и не покроют долг, — мужчина ядовито усмехнулся, — но если вырезать у тебя каждый орган, то вполне возможно какую-то часть мы и покроем. Только вот чем потом платить будешь?       И это, черт возьми, даже не шутка. Раздался громкий дребезжащий звук. Керамическая чашка в руках мамы упала на плитку, разбиваясь на маленькие кусочки. Ее спина сгорбилась, она с силой схватилась за тумбочку, и голос ее прозвучал так, как не звучал никогда. Сиплый, тихий, и при этом такой твердый, что, кажется, мог звучать на поле боя, а никак не на маленькой кухоньке:       — Меня возьмите вместо него.       Я почувствовала, что не могу сглотнуть. Мой язык словно онемел в этот момент и все, что я смогла, это лишь слегка приоткрыть рот, не в силах вытолкнуть застрявшие в горле слова. Спустя секунду громкого молчания, двое мужчин в масках рассмеялись. Заливисто, искренне, словно только что услышали самую лучшую шутку десятилетия. Один из них даже вытер несуществующую слезу.       — Тебя? Куда? — Продолжал смеяться человек с автоматом. — Ты же пенсия уже, у тебя органы тоже не в лучшем виде. Или думаешь кто-то захочет трахнуть старуху? Не, ну ты прикинь? — Обратился он к своему напарнику, который до этого момента тоже продолжал смеяться.       А потом его взгляд оказался на мне. В этот момент я очень пожалела, что фраза «провалиться под землю» — лишь фраза. Он смотрел на меня добрые пять секунд, которые показались мне вечностью, и на второй секунде я отвела взгляд, уставившись в покарябанный кухонный стол. Надеяться на то, что их заинтересуют конспекты по материаловедению не было смысла.       — Хотя одну женщину мы забрать можем, — отпустив плечо отца, он сделал шаг ко мне, и я тут же ощутила теплые шершавые пальцы на лице.       С силой схватив меня, практически впиваясь пальцами в щеки, он развернул мое лицо к себе. Я зажмурилась, то ли от страха, то ли от боли, а он лишь задрал мою голову еще выше.       — На меня смотри, — буднично произнес мужчина.       — Не надо, пожалуйста, — слова дрожью сорвались с губ практически без моего ведома, и я зажмурилась сильнее, будто бы пытаясь избавиться от этого наваждения и проснуться.       — Я сказал смотри на меня, — его пальцы сжали мои щеки с новой силой, лишая возможности произнести хоть что-то достаточно членораздельное.       Не просьба, скорее приказ. Мое сердце билось в груди с такой силой, будто бы хотело проломить грудную клетку. Тяжело думать, тяжело дышать, страх сковывает сознание, и все, чего хочется, это лепетать мольбы, тепля надежду, что они сработают. Я открыла глаза. Сквозь прорези в маске были видны темно-карие глаза коллектора, и в них отчетливо читалось, что мольбы он слышал далеко не один раз. Они были настолько пустыми, настолько безразличными, как и подобает тому, чья работа без малейшей крупицы жалости лишать людей абсолютно всего: денег, вещей и даже жизни.       — Что вы делаете?! Отпустите ее! — Закричала мать, в порыве гневного страха пытаясь накинуться на человека с пистолетом, но мой отец быстро схватил ее за руку, отдернув и прижав к себе, изо всех сил стараясь удержать маму, которая продолжала биться в его руках. — Это моя дочь! Не смейте!       — Дорогая, прошу тебя, не надо, они все равно сделают, что хотят, — шептал отец и, хоть я и не видела его, но отчего-то точно знала, что в его глазах застыли слезы.       — А ты не безнадежен, — довольно хмыкнул человек с автоматом, — дело говоришь. В конце концов, у нас есть полное право убить того, кто помешает взысканию долга.       Мать не успокаивалась, срывала криком голос, повторяя, что лучше пусть их убьют, пусть ее и отца возьмут, а меня оставят, но папа продолжал удерживать ее и тихо-тихо повторял одно простое «прости». По моим щекам покатились обжигающие слезы, сердце все плотнее сковывала боль от маминого крика, от ее мольб, от того, как рьяно она пыталась спасти меня, и от того, как, в повторяющемся отцовском «прости» стала слышна дрожь.       — Заткни эту суку, — скомандовал человек с пистолетом, — еще не известно, одобрит ли ее босс.       Второй коллектор молча снял с плеча автомат и направил в сторону мамы. Отец вздрогнул и быстро зажал ей рот, сдавливая крики.       — Приятно, когда работа делает сама себя, — отшутился он.       — Что тут у нас… — мужчина, что держал меня, начал медленно крутить мое лицо из стороны в сторону, пристально рассматривая, — кожа блеклая, но девочки наши что-то сделать с этим смогут, глаза зеленоватые, волосы черные, длинные, удобно удерживать будет, — он слегка наклонил голову вбок и засунул руку в карман. Я уже успела придумать в голове тысячу вариантов того, что он достанет, и ни один из них ни капли не умалял растущей паники, которая вот-вот должна была дойти до своего пика. Однако, к моему удивлению, из кармана он достал самый обычный телефон. — В камеру смотри, — сухо сказал он.       Щелк. Характерный звук фото. Я окончательно запуталась в том, что он делает, но эта неизвестность лишь добавила страха. Слезы не позволяли мне отчетливо видеть, что происходит, и, как бы я не старалась сдержать их, они вновь и вновь стекали по уже затекшим и ноющим щекам. Один из коллекторов вдруг чихнул.       — Ну и пыльно же у вас тут все-таки.