Часть 2. Холодный металл

      Прошло уже пять минут. Как только мужчина с пистолетом отпустил меня, я бросилась к родителям, которые к этому моменту сползли на пол. Мама продолжала плакать, хрипеть неразборчивые угрозы и просьбы, а отец прижимал ее к себе и молчал, с трудом глотая слезы. Я сразу же опустилась на колени и обняла своих родных, пряча лицо в редких волосах мамы. Мне самой хотелось кричать, хотелось плакать навзрыд, но вместо этого уголки моих губ дрогнули в слабой улыбке, и я начала шептать, что все будет хорошо. Я же их лучик света, я не могу расстраивать их, не могу свернуться в калачик и страдать.       — Ты снова курила, — прохрипела мама, цепляясь своими тонкими пальцами за ткань моего старого выцветшего бомбера.       — Прости, мам, — на выдохе произнесла я, выдавливая горький смешок.       Нам не дали провести время вместе, не дали толком попрощаться. Один из коллекторов устал от всхлипов женщины и потребовал, чтобы мой отец увел ее в другую комнату. Без истерик не вышло, она царапалась и отбивалась от мужа, пытаясь остаться здесь, со мной, до самого конца, но с горем пополам папа все же увел ее в спальню. Каждый раз, когда я слышала надрывные рыдания, приглушенные едва ли плотными стенами, по моей коже пробегал мороз. Я осталась наедине с двумя бандитами, которые успели вполне уютно устроиться на кухне. Тихо, слышится лишь тиканье часов, за которое я так держусь, отсчитывая время. Наверное, они бы не стали убивать меня, если бы я просто повернула голову в сторону часов, но отчего-то мне было так страшно, что я всё это время провела на полу, смотря в пустое пространство, где раньше сидели родители. Тик-так, тик-так — прошла еще одна минута.       — Согласовал, — прервал затянувшуюся тишину голос одного из них, — забираем.       Мужчина встал со стула, покряхтел, разминая шею, сделал шаг в мою сторону. И меня словно окатило. Словно я все это время была в пузыре, который лопнул от его шага, и облил меня ледяной водой. Словно я только что поняла, что происходит на самом деле и что меня может ожидать. Адреналин ударил в мозг, сердце стало биться так часто, что появилась отдышка, и все мое тело, все сознание обернулось фитилем, который наконец-то подожгли.       — Не трогайте меня! — Закричала я с такой силой, что от крика заложило уши.       Резко вскочив на ноги, я схватила с кухонной тумбы тупой нож, на котором еще остались следы от овощей, и, размахивая им в безумном танце, не отдавая себе отчета и лишь желая защититься, полоснула по руке мужчины с пистолетом. Холодный металл едва смог разрезать его одежду, но, судя по тому, что он коротко зашипел, я все же смогла задеть кожу. Правда, возгордиться я не успела. В следующую же секунду в мою поясницу уткнулось дуло автомата.       — Брось нож, дрянь, — рыкнул он, подняв дуло чуть выше и с силой уткнув его мне в спину. Тот же мужчина, которому я оставила царапину, лишь цокнул и закатил глаза, отдергивая ткань.       Я не хотела бросать. Хотела до конца сопротивляться и, как во всех фильмах, умереть от пули, оставшись навсегда свободной. В голове крутилось, что лучше умереть сразу, чем мучиться до конца своих дней, и, с какой-то стороны, мне хотелось в ответ на его приказ развернуться и ударить его лезвием ножа. Только хотелось. Столько раз говорила, что смерть неотвратима и поэтому нет смысла ее бояться, но вот с приставленным к телу дулом и одним вдохом, разделяющим жизнь и смерть, я по-настоящему ощутила страх смерти. Как это, когда через секунду перед глазами будет тьма? Как я могу просто взять и исчезнуть? Меня будто бы парализовало и воздух стал совсем ледяным. Кажется, если выдохну, то мое дыхание обернется белым туманом.       Нож упал на плитку.       Через секунду мои руки грубо заломили за спиной, вынуждая согнуться и сдавленно вскрикнуть от резкой боли в суставах. Движения коллектора были такими быстрыми, что, будь я даже мастером спорта, не смогла бы избежать такого исхода. Тот, что с пистолетом и царапиной, резко схватил меня за волосы у корней, оттягивая голову к потолку. Я зашипела, пытаясь запрокинуть голову еще выше, лишь бы он не тянул так сильно, но тут же мою щеку обожгло хлесткой пощечиной.       — Еще раз ты сделаешь что-то подобное, мы с тобой будем говорить иначе, — к жару присоединилось неприятное покалывание, словно от иголок, — нож схватила, сука? Думала, что-то изменишь этим?       Меня никогда в жизни не били, никогда даже не поднимали руки, а здесь, и скрутили, и до невольного вскрика прошлись по щеке твердой рукой. Мои глаза вновь застилали слезы: от обиды, от страха, и от ядовитой ненависти к каждому, кто был хоть как-то причастен к преступному миру. В том числе, к моему отцу. Лучше бы мы голодали, чем плясали под дудку группировок.       — Знаешь, что мне нравится? — Усмехнулся мужчина позади меня, покрепче сжав запястья, лишь бы выдавить из меня очередную дрожь.       — Ну?       — У этих двоих было только два выбора. Батек ее выбрал добровольный путь, а дочь его решила состроить из себя бесстрашную, — он едко хмыкнул, — благо я знаю, что с такими делать.       — Тогда оставляю ее на тебя, пойду пока поговорю с Сэмом, — мужчина с пистолетом небрежно отпустил мои волосы и удалился из комнаты. Когда тот открыл дверь спальни, я вновь услышала истошный женский крик.       Оставшийся со мной коллектор лишь раздраженно вздохнул на материнскую боль и надавил мне на спину, заставляя идти вперед. А я все толком спину выпрямить не могла, каждый раз натыкаясь на страх того, что еще чуть-чуть и у меня в лучшем случае порвутся связки. Я физически не могла сопротивляться, поэтому, все еще глупо надеясь на что-то, или же просто ради того, чтобы думать, мол, я хотя бы попыталась, я повернула голову в сторону, пытаясь через плечо посмотреть на мужчину.       — Пожалуйста, не делайте этого, ну ведь должен же быть другой выход, — взмолилась я, изо всех сил стараясь напрячь горло, — я же тут не при чем, я же просто… просто… — сглотнула вязкий ком, пытаясь подобрать слова, но меня тут же перебили.       — А, ну раз «пожалуйста», то конечно, иди к своим маме и папе, — саркастично прыснул он, и продолжил уже грубо, односложно. — Шагай, — в этот раз мужчина не просто надавил на спину, а толкнул вперед, словно какую-то тряпичную куклу.       В машине пахло новой кожей и чем-то тяжелым, древесным. Я не разбиралась в автомобилях, но судя по всему этот был довольно дорогим, и, следовательно, те двое имели достаточно авторитета и влияния, чтобы без опаски разъезжать на нем. Тяжело представить, чтобы у гражданского такая машина просуществовала более двух дней, ее бы скорее всего уже угнали или изуродовали настолько, что впору было бы отвозить ее на свалку. Я бы с радостью хотела закрыть глаза и вообразить, что я просто еду на заднем сидении папиной машины после школы, и мы обязательно заедем по пути за сэндвичами, а после поедем в наш прежний уютный дом. Только вот, как бы я не пыталась отстраниться от реальности, игнорировать плотный кусок скотча на рту и холодный металл на запястьях было крайне тяжело. К тому же рядом со мной сидел коллектор, слегка вжимаясь своим телом в мое, будто бы ему было слишком мало места. Автомат спокойно лежал на его коленях, и, казалось бы, дотянуться до него, схватить и выстрелить, да вот только мужчина заведомо положил свою руку на цепь, соединяющую наручники. Если даже попытаюсь, он тут же меня отдернет, и вряд ли меня будет ждать очередная пощечина. Мужчина с пистолетом сидел на водительском месте и расслабленно вел машину, съезжая с городского шоссе в промзону. За окошком бесконечные заводы, дым валит из труб, ходят рабочие, провожая машину взглядом. Я же постоянно думала, что вот-вот опять расплачусь, но слезы из глаз не шли — одна лишь сухость и раздражение. Мне казалось, что я должна была держаться, специально избегая вопроса «для кого?». У меня не было ответа, и не было надежды на то, что я вообще смогу когда-либо вернуться, если только не произойдет переворот власти, что было очень маловероятно.       Синти меня все-таки убьет за то, что я не приду на занятия.       Машина остановилась у пропускного пункта. Мужчина с пистолетом достал что-то из нагрудного кармана и опустил тонированное переднее окно, просовывая что-то похожее на удостоверение охраннику одинокого шлагбаума. Получив «добро», машина въехала в их зону, в зону Вестников — одной из самых масштабных группировок в городе. По все тем же дорогам, предназначенным для проезда грузовиков, среди тех же квадратных заводов расхаживали уже далеко не разнорабочие. За то время, пока мы медленно подъезжали к самому большому зданию, я насчитала как минимум пятнадцать человек, половина из которых была одета в полноценную форму спецназа, разве что на прочных пластинах и шлемах не красовались привычные три буквы. Однако, у остальных, кто расхаживал без шлема, не было даже намека на маску, либо же она находилась в руке, а не на лице. В большинстве своем это были взрослые мужчины, по чертам которых можно было догадаться, что скорее всего они бывшие военные или заключенные, но среди них мелькали и совсем юные лица. Казалось, я вполне могла видеть их среди первокурсников.       — Вот и приехали, — выдохнул водитель, остановившись возле очередного серого здания с кучей мелких окон. Суровый холодный квадрат, где раньше наверняка производили крупногабаритную технику, — че, куда ее? Ко врачу или к главному сразу?       — Ага, чтобы главный спросил, что там с ней, а мы руками развели? — Говорили обо мне так, словно меня здесь не было, с такой ноткой пренебрежения, словно я не более, чем товар. С одной стороны, так и было — я просто способ оплаты, в момент потерявший любые человеческие права, а с другой стороны принять такое слишком сложно. Черт возьми, никто не захочет и не сможет принять, что ты больше не человек. Вот и я, чтоб не осклабиться, уткнулась взглядом в окно.       Эти двое еще немного поворчали между собой, после чего мужчина, сидящий рядом, перехватил автомат в другую руку, и, открыв дверь со своей стороны, потянул меня за цепь между наручниками, вынуждая не слишком ловко и элегантно вылезти из машины. Запашок здесь стоял соответствующий любой промзоне, но меня после моего-то спального района такое уже не брало. Мы шли молча: они, потому что просто молчали, а я, потому что из-за куска скотча не могла говорить, хотя мне очень хотелось задать несколько вопросов. Что со мной будет? Что за врач? Где мы?       Увы, вместо них лишь бесконечные холодные коридоры с однотонными стенами и дверьми без номеров. Редкие Вестники — именно так мы называли участников этой группировки — провожали меня взглядом, как-то не слишком однозначно хмыкая. Появилось чувство, словно меня заперли в клетке с волками, и их липкие взгляды оставляли на мне чернильные пятна. Я старалась смотреть себе под ноги и ни в коем случае не привлекать внимания, не зная и не желая узнать, что в голове у вестников. Они не славились добрым нравом — большинство из них выполняло «грязную», как стало принято говорить, работу. Только вот грязью в их случае считалась кровь. Убийства, взыскание долгов, избиение — их профиль.       Потерявшись в своих страхах, я и не заметила, как мы остановились, зато очень ярко ощутила, как с моего лица сорвали скотч, заставив меня поморщится от резкой, но, благо, кратковременной боли. Я облизнула губы, сразу же почувствовав привкус клея. Мужчина с пистолетом открыл дверь, из которой сразу полился холодный яркий свет, создавая контраст с мрачным теплым, что был в коридорах.       — Без глупостей, — шикнул мне мой сопровождающий, потянув меня за цепь внутрь помещения.       В нос ударил стерильный запах спирта, в глаза бросилось несколько белых кресел, шкаф, заставленный всевозможными склянками и медицинскими инструментами, столик с компьютером, кушетка, и врач. Честно говоря, я не ожидала, что увижу кого-то вроде него на базе Вестников. Старый мужчина, уже почти-почти дедок с залысиной на голове и морщинами по всему лицу. Тонкими скрученными пальцами он держал ручку и что-то писал на бумаге, но, услышав, что дверь открылась, развернулся на стуле в нашу сторону и поправил очки, бегло пробежавшись по двум мужчинам и остановившись на мне.       — Ей нужен полный осмотр, — сказал коллектор.       — Новенькая? — Голос врача был слегка скрипучим и далеко не самым приятным. Один из мужчин кивнул. — Из верхних, нижних?       — Из нижних.       — Тогда будь добр, принеси мне бланк «Б».       Нижние — так называли тех, кто жил в плохих районах или был из малообеспеченных семей. Среди гражданских такими обозначениями никто не пользовался, предпочитали обычное «нищеброд», однако старичок даже в таких условиях не нарушал врачебную этику.       — Мы курить, позвони, как закончишь, — на стол врача легло два скрепленных скрепкой листа бумаги с каким-то неимоверно большим количеством колонок и обозначений, в которых я не понимала абсолютно ничего. Сняв с меня наручники и получив ответный кивок, мужчины ушли, а я осталась наедине с врачом.       — Хронические болезни, аллергии имеются? — Отстранено спросил он, ставя в графе имени номер «26».       — Нет.       — Вредные привычки?       — Курю.       — Давно?       — С восемнадцати, — дедок недовольно вздохнул.       — А сейчас тебе сколько, милочка?       — Двадцать один.       Замолчал, медленно помотал головой из стороны в сторону и принялся неспешно заполнять бланк. Я же, поджав губы, неловко осмотрелась, и, все еще не в силах сопоставить его внешность с остальными, опасливо спросила:       — А вас тут… насильно удерживают? — Врач в ответ как-то неприятно посмеялся.       — Знала бы ты, какие тут деньги платят, сама бы добровольно пошла работать, — ручка скреблась по листку, — хотя, работенки у тебя конечно будет много. Сколько половых партнеров было?       — Два, — с заминкой ответила я, не ожидая такой резкой смены вопросов от болезней до половой жизни.       — СПИД? ВИЧ? Другие половые инфекции имеются? — Я вновь отрицательно мотнула головой. — Беременности? — Опять помотала головой. — Когда последний раз проходила плановый осмотр?       — Три года назад, — врач громко цокнул, заполнил еще одну графу, и, поднявшись с места, слегка прихрамывая пошел к стеклянному шкафу.       — Садись пока на кушетку, возьму у тебя общий анализ крови, на гормоны и на витамины, а то кожа у тебя больно бледная, — открыл дверцу, — потом по общему физическому состоянию пройдемся, и закончим на гинекологическом осмотре. Можешь для удобства хоть сразу до нижнего белья раздеться, так сподручнее будет.       — Простите…? — Опешив спросила я, прижав руки к груди. Я в целом не любила ходить к врачам-мужчинам на любые процедуры кроме взятия крови, не говоря уж о последнем названном им пункте. — А зачем, ну, гинекологический осмотр? Я же ответила на вопросы.       — Еще одна, — в руках старичка уже мелькнул шприц с большим цилиндром, словно тот собирался выкачать из меня вообще всю кровь разом, — ну не стройте вы из себя монашек, сами как будто не знаете, куда попали, — он вздохнул, — во-первых, осмотр на то и полный, что я должен взять все анализы, а во-вторых без этого я не смогу подобрать подходящие противозачаточные. По-твоему, одного анализа крови достаточно будет?       — Подождите, — я вроде все понимала, вроде изначально знала, что никто не будет тут относится ко мне не как к куску мяса, но когда это говорят напрямую в лицо, невольно пробирает страх и отвращение, — подождите, нет, нет, нет, — с моих губ сорвался нервный смешок, защитная реакция натянула на лицо кривую улыбку, — о чем вы таком говорите? Я же… такого просто не может быть.       — А что, тебе хочется каждый месяц на аборт попадать? — Врач цокнул. — Рукав правой руки закатай. — А я уже не могла пошевелиться. Сидела на чертовой кушетке, смотрела в пол и улыбалась, одними губами повторяя слово «нет». Я не понимала, как, почему, и просто не верила, что это происходит со мной. С кем угодно, но только не со мной. Я же просто студентка, просто самая обычная девушка. — Милочка, ау, — старик щелкнул пальцами у меня перед глазами, заставив вздрогнуть и резко поднять взгляд, — скажу тебе по секрету, если бы ты была парнем, судьба бы тебя ждала гораздо более печальная, так что вам, девушкам, везет еще, если не болеете ничем.       Я все же послушала его, по крайней мере старалась делать все, что он говорит. Кровь? Ладно. Измерить рост и вес? Хорошо. Проверить нервную реакцию? Без проблем. Зрение, состояние позвоночника и сердца? Так уж и быть. Прошло уже как минимум полчаса, а врач все ходил туда-сюда, то за оборудованием, то делая пометки в бланке. Он показался мне даже забавным: постоянно цокал, кряхтел, не смешно шутил довольно странные шутки, а еще, когда выдавалась свободная секунда, не сильно щипал себя за запястье. Что-то вроде довольно странной привычки. Однако, когда все основные процедуры закончились и он кивнул мне в сторону гинекологического кресла, все хорошие мысли о нем моментально растворились.       — Я не хочу, только не при мужчине, простите, — я отвела взгляд, и, для большего вида, взяла с кушетки снятый бомбер, показывая, что наоборот готова одеться, а не раздеться. Врача мой отказ явно не порадовал.       — Милочка, я врач, меня ничем не удивить и не смутить, — он опять цокнул и сдвинул очки к переносице, — но, если ты так стесняешься, что не можешь раздеться сама, я всегда могу позвонить тем двоим бугаям и тогда осмотр будет проходить сразу при трех мужчинах, — и вновь махнул рукой в сторону кресла.       Я поморщилась, посмотрела на него с молчаливым вопросом, надеясь, что он так меня только пугает, но старичок в ответ только пожал плечами и потянулся за телефоном. Мое тело резко напряглось, я бросила бомбер обратно на кушетку и, выставив руки в примирительном знаке, закивала головой. Лучше уж и правда пусть это сделает врач без чьей-то сторонней помощи.       — Ладно, ладно, я поняла, — дрожащими руками я нехотя расстегнула пуговицу джинс.       Внутренней стороны бедер коснулся холодный металл, и я зажмурилась.