Часть 8. Остывший чай

      На лбу поблескивают капельки пота, волосы, небрежно разбросанные по дивану путаются, пока очередной мягкий толчок порождает сдавленный стон. Подушечки пальцев чертят дорожку от ложбинки меж ключиц вниз по животу, после чего скользят чуть в сторону и уже ладонь широкой хваткой ложится на сгиб бедра, чуть сжимая. Прикрыв глаза, я чувствую уже более резкий толчок, вынуждающий меня выгнуть спину. Между ляшек непривычно мокро, стоны мешаются с хлюпающими звуками, а внизу живота с каждой секундой начинает тянуть все сильнее. Мне становится все тяжелее терпеть его подразнивая — нарочито медленные глубокие толчки, прекращающиеся ровно в тот момент, когда до оргазма остается всего парочка четких движений. Он останавливается, меняет темп, и хитро улыбается, видя, как я, то хмурюсь, то жалобно поднимаю брови. Его прикосновения, то легкие и щекотные, то долгие и жадные, лишь дразнят, балансируя между невинностью и похотью. Я недовольно стону, когда после резкого толчка тот снова замедляется и играючи берет меня за руку, оставляя на тыльной стороне ладони невесомый поцелуй.       — Авен, — тяну его имя, чуть посмеиваясь, — ты меня просто мучаешь.       — Признаю, виноват, — тот улыбается и убирает с моего лица парочку прилипших прядей, — ты так мило возмущаешься, я просто не могу отказать себе в таком удовольствии.       Пытаясь сдержать смешок, я якобы раздраженно вздыхаю, и, обхватив того ногами за торс, тяну на себя, руками при этом хватаясь за его плечи. Прижимаю к себе его тело, настойчиво двигаю бедрами, чувствуя, как в ответ на это его член заметно напрягается и с губ срывается хриплый стон.       — Лиса… — полустоном, зарываясь руками в мои волосы и почти вслепую находя мои губы.       Кончик языка скользит по нижней губе и в следующую секунду тот впивается в мои губы, жадно затягивая в поцелуй. Движения Авена становятся более резкими и частыми, член с каждым разом входит все глубже, и лишь этот поцелуй заглушает наши стоны. Мои ногти впиваются в его плечи, ноги напрягаются, и мужчина, чувствуя, как все мое тело вытягивается по струнке, лишь ускоряется. На секунду наш поцелуй прерывается, давая возможность вдохнуть. Горячее тяжелое дыхание опаляет лица, мои громкие и его сдавленные стоны наполняют маленькую комнатку, которая теперь казалась слишком тесной для нас двоих. Авен чуть приподнимается, руки скользят к низу живота и тот, будто бы я не вешу ничего, переворачивает меня на живот. Я хочу приподнять бедра, но мужчина надавливает мне на поясницу, вынуждая лечь обратно, а сам, поставив руки на локти по обе стороны от моей головы, раздвигает мои ноги коленом. Я только и успеваю, что пробормотать что-то себе под нос, как ощущаю вес его тела на себе. Не давит, но, если захочу выбраться из такой ловушки уже не смогу. Чувствую легкий невинный поцелуй в плечо и головку члена, упирающуюся мне между ног, и, стоит ей с легкость скользнуть внутрь, Авен превращает легкий поцелуй в укус. Я вздрагиваю, но он быстро сменяет острый укус на россыпь поцелуев, которые наверняка оставят на моем плече несколько маленьких синяков. Постепенно его движения становятся более глубокими и грубыми, а сам он одной рукой обхватывает меня под шеей, прижимая к себе. Я слышу его редкие тихие стоны прямо над ухом, а сама, зарываясь лицом в декоративную маленькую подушечку, стараюсь не быть слишком громкой. Жарко. Снаружи — от близости его тела, внутри — от температуры его члена. Чувствую, как он трется о верхнюю стенку, и как в очередной раз — и наконец в последний — мое тело напрягается под накатывающим ощущением близкого оргазма. Авен переходит на полурык, ощущая, как внутренние стенки влагалища сжимаются вокруг его члена и сам, пока я на пару секунд застываю, переставая дышать, совершает последние, особенно глубокие и резкие рывки.       Отрывистый вдох, легкая дрожь, переходящая в частое сердцебиение, и пульсация внутри, заполняющая меня еще более горячей спермой. Я наконец обмякаю под его телом, часто и глубоко дышу, чувствуя, как сердце гулкими ударами отдается в висках. По телу растекается приятная слабость. Авен кратко целует меня в макушку, и, издав тяжелый вдох, перекатывается в сторону, кладя ладонь на мокрый лоб. Я, с протяжным стоном, поворачиваюсь на бок в его сторону, пока к смазке между бедер добавляется и вытекшая сперма. Мы молчим, жадно хватая воздух в попытке отдышаться, а я еще раз задаюсь вопросом, как мы дошли до такого.       На тот момент это была наша десятая встреча. Как и всегда Вестник занес в комнату все тот же чай, который я к тому времени пила без опаски. Авен никогда не менялся — тот же костюм, очки, улыбка, точно такая же привычка протирать линзы до блеска все тем же сероватым платком. И лишь я, кажется, менялась. Для меня встречи с ним, после всего, что я рассказывала ему о себе, после того, как тот, будто опытный психолог, докапывался до глубин моих мыслей и воспоминаний, ощущались как посиделки со старым другом. Девочки больше не общались со мной, а попытки одиннадцатой завязать со мной разговор я обрывала на корню — надеялась, что, увидев это, другие поймут, что я все та же двадцать шестая, коей и была в первый день. Увы, мой отказ взаимодействовать с одиннадцатой никак не уменьшал количество косых взглядов и сплетен, которые паучьей сетью стали виться вокруг меня. Именно поэтому, единственным человеком, с которым я могла поговорить — был Авен. Ему я спокойно рассказывала о том, что происходило со мной за дни его отсутствия и без попыток казаться отстраненной жаловалась тому, что весь день проводить в камере стало просто невыносимо. «       — Мне кажется, я даже начинаю скучать за тобой, — дистанция между нами вместо со всеми стенами, которые я возводила, стерлась. Меня не пугали его касания, и, когда тот держал меня за руку, пока я, изо всех сил сдерживая слезы рассказывала ему о семье, я больше не пыталась отстраниться.       — Я тоже, двадцать шестая, — Авен медленно кивнул головой, и улыбка его стала совсем искренней, — мне нравится проводить с тобой время, нравятся наши с тобой разговоры. Жаль, что из-за плотного графика я никак не могу выкроить еще один день на тебя. Хотя, поверь мне, я бы хотел.       — Я уже, знаешь, просто устала. Сегодня снова в душевой слышала, как пара девушек шептались насчет меня, — я вздохнула, уперлась взглядом в пол.       — Ты не пробовала как-то возразить им? Судя по твоим рассказам, ты никогда не пыталась защитить себя.       — Легко сказать, — хмыкнула, — не знаю почему, но я, наверное, побаиваюсь их как-то. В плане, они ничего плохого мне не сделают, но я не могу заставить себя сказать им что-то в ответ…       — Ничего, — Авен пересел ко мне, чуть приобнял за плечо, успокаивающе похлопывая, — значит, ты такой человек. Не нужно пытаться перебарывать себя и делать то, что тебе несвойственно. Однако, если их разговоры и правда начинают напрягать тебя…       — Авен, — перебила его, — можешь считать меня трусихой, но я правда не могу.       — Ну будет тебе, — мужчина тихо посмеялся, чуть прижав меня к себе. Я не сопротивлялась, уже не то что не боясь его близости, а наоборот желая чужого тепла. Одиночество в те дни, когда я оставалась одна в холодной камере порождало жажду чужого внимания, — ты не трусиха, ты просто стеснительная.       Авен был не просто «клиентом», он был мне другом и наставником. Самым близким мне человеком с тех пор, как я попала сюда. Он никогда не осуждал, никогда не обращался со мной грубо, относясь ко мне как к хрупкой фарфоровой вазе, о которой нужно тщательно заботиться и протирать от пыли. После наших встреч я долго не могла уснуть — думала, что же я чувствую к нему. Те теплые чувства в груди — неужто симпатия? Я долго переубеждала себя, старалась думать, что просто обманываюсь, принимая благодарность и радость от встреч за симпатию. Однако, когда тот был так близко, когда я чувствовала тепло его тела и приятный древесный запах тяжелых мужских духов, я ловила себя на мысли, что, черт, Хезер, ты попала по-крупному.       — Но ведь когда твое исследование закончится, я останусь совсем одна, — грустно протянула я, ненавязчиво ластясь под его руками, будто бы просто пытаясь устроиться поудобнее, — вряд ли девочки примут меня обратно.       — Ты так не хочешь, чтобы я оставлял тебя? — Голос Авена отдавал хрипотцой. Я почувствовала его пальцы на своем подбородке. — Посмотри на меня, двадцать шестая. — Подняв взгляд я встретилась с его холодными голубыми глазами, что внимательно скользили по моему лицу. Под его взглядом не хотелось сжаться, как бывало, когда на меня смотрели Вестники — лишь вглядываться в них, рассматривая бесконечный лед с редкими синими вкрапинками. — Ты хочешь, чтобы я всегда был с тобой?       Затуманенная такой близостью я кивнула.       — Двадцать шестая, мне нужен ответ. Не кивок.       — Хочу, — прошептала я и ощутила его дыхание на своих губах.       Он коснулся меня мягко, едва ли позволив распробовать вкус. Аккуратное, невинное, но отчего-то такое пошлое соприкосновение. Пальцы скользнули выше, оглаживая щеку, и я невольно потянулась к нему вновь. Сердце перестало биться, отдавшись последним гулким ударом, когда я, опершись руками о его колено, вновь ощутила его губы на своих. В этот раз поцелуй не был таким коротким. Стоило мне чуть приоткрыть губы, его язык тут же завладел ситуацией, и, издав хриплый стон, Авен впился глубже, исследуя, завлекая, не давая отдышаться. У меня приятно закружилась голова, и мир, такой четкой секундой ранее, поплыл, выбросив все ощущения кроме его губ и его рук, что постепенно спускались к груди. Авен притянул меня к себе, а я, одурманенная такой непозволительной близостью, тихо постанывала в поцелуй, поглаживая твердый рельеф его плечей. Его же руки скользнули мне под футболку, медленно поднялись выше, и мягко сжали небольшую аккуратную грудь.       Здесь-то я пришла в себя. Здесь-то меня и накрыло всеми теми воспоминаниями, о которых я старалась забыть в компании Авена. Грязные прикосновения, боль, отвращение, когда тобой распоряжаются, как безвольным куском мяса. Я тут же напряглась и, упершись руками в тело Авена, отстранилась от него. Дыхание сбилось еще сильней — частое, рванное, порождающее приступ непонятного мне удушья. Тело пробрало холодной дрожью.       — Двадцать шестая… — выдохнул Авен, моментально возвращаясь в свое привычное состояние, не оставляя ни следа той похоти, с которой он так желал завладеть моим телом. Сейчас он вновь был мягким и заботливым, тут же приобняв меня рукой за плечо и принявшись спокойно поглаживать по голове, — девочка моя, все хорошо. Я не трону тебя, если ты этого не захочешь. Все в порядке. Ты только дыши, хорошо?       — Нет, я не… прости, прости, что я вот так… — он приложил указательный палец к моим губам.       — Не извиняйся. Сейчас просто дыши, ладно? Повторяй за мной.       Авен делал медленные глубокие вдохи, пристально следя за тем, как я, подрагивая в его руках, пыталась своим рваным дыханием повторить за ним. Вдох, медленный выдох через рот, очередной вдох, его рука на сердце, слушающая мое сердцебиение.       — Умничка, вот так, — мужчина улыбнулся и оставил на моем лбу короткий поцелуй, — я не буду делать с тобой то, что ты не хочешь. Я не хочу, чтобы тебе стало плохо. Я ведь желаю тебе только добра, помнишь? — Я активно закивала, стыдливо опустив взгляд.       — Но я ведь сама хочу… точнее, я хотела, но…       — Я все понимаю, тебе ничего не нужно объяснять мне, — тяжелый выдох сквозь стиснутые зубы, подрагивание коротких ресниц, — я буду нежнее. Гораздо нежнее, двадцать шестая. Если вдруг почувствуешь, что тебе некомфортно — сразу говори, хорошо? — Очередной кивок с моей стороны. — Тебе сейчас важно ощущать, что ты в равной степени контролируешь весь процесс.       Его рука нарочито медленным движением коснулась груди, мягко обводя округлую область. Я резко вдохнула, напряглась — Авен тут же остановился, ожидая, когда мое тело расслабиться. Сглотнув подступивший к горлу ком, одними губами прошептала, что тот может продолжать. Мужчина через одежду поглаживал грудь, пальцами нащупал чуть затвердевший сосок. Зажав его между средним и большим, он чуть сжал его, внимательно следя за моей реакцией. С моей же стороны — отчаянные попытки держать дыхание ровным.       — Прикоснись ко мне, — шепотом на самое ухо. Я робко положила свою руку ему на предплечье. Авен хрипло усмехнулся. — Ну же, ты прекрасно знаешь, где меня нужно касаться.       Отдернув руку, я осторожной дорожкой коснулась сначала низа его живота, а после, на секунду задержав дыхание, положила ладонь на ощутимый бугор, выпирающих из строгих черных брюк. Авен оставил на моем виске легкий поцелуй и тоже потянулся ниже, пока что все так же, через плотный слой одежды, запуская свободную руку мне между ног. Я рефлекторно сжала коленки вместе.       — Не думай об этом, просто позволь себе насладиться.       Его губы вновь накрыли мои, уже жадно, будто бы пытаясь одурманить меня терпким привкусом дорогого табака вперемешку с разгоряченностью его тела. Движения, хоть и стали более напористыми, но отчего-то я была уверена: как только дернусь в сторону, Авен тут же прекратит. А мне, отнюдь, этого не хотелось. Пока одна его рука чуть более уверенно сжимала грудь, вторая изучала меня снизу, дразняще, всего одним указательным пальцем, проводя по ткани шорт ровно в самом чувствительном месте. Я простонала в поцелуй, чуть извиваясь под томительным ощущением, концентрирующимся тяжестью внизу живота. Его член под моей ладонью едва заметно дергался, пока я мягко скользила по нему, ловя себя на мысли, что одежда только мешает.       Потянулась к кожаному ремню, почти вслепую пытаясь расстегнуть его, как Авен, тихо усмехнувшись, прикусил мою нижнюю губу и пальцы его уверенным жестом скользнули под шорты. Зацепив нижнее белье, мужчина с легкостью отвел его в сторону и коснулся самого входа, издав сдавленный стон. Кажется, в его брюках стало резко не хватать места.       — Все в порядке? — Спросил тот натянутым шепотом, причину которого я могла спокойно ощутить.       Я только кивнула, как сразу же ощутила волну приятной дрожи, стоило тому войти в меня двумя пальцами. С губ сорвался протяжный стон, дыхание сорвалось на хаотичные громкие вдохи, пока Авен совершал равномерные движения внутри, надавливая кончиками пальцев на верхнюю стенку. Моя ладонь непроизвольно сжалась на его члене, я уткнулась лбом в его плечо, постанывая, когда тот не спеша наращивал темп. Футболка к этому моменту уже задралась, и я даже не придала значения тому, что теперь моя грудь была полностью открыта перед его взором.       — Ты шелковая… — последний раз скользнув рукой по груди, нарочно задев сосок, мужчина прекратил свои движения и, вытащив из меня пальцы, показал затуманенной мне прозрачные поблескивающие ниточки смазки, — и мокрая.       — Авен! — Мои щеки вспыхнули от смущения, я моментально отвернула голову в сторону, на всякий случай пряча лицо в ладонях. –Черт, ну не говори так.       — Смущаешься? — Лукаво улыбнулся, снимая с себя ремень и кладя его на соседний диванчик. Послышалось шуршание ткани. — Я ведь даже не предложил тебе облизать их… — на мое очередное громкое возмущение мужчина посмеялся, — я шучу, просто шучу.       Воспользовавшись тем, что я прижала ноги в груди, в попытки спрятаться от собственного смущения, мужчина, не теряя времени на то, чтобы раздеть меня — хотя моя футболка была и так уже полностью задрана, а трусики отодвинуты в сторону, ничем не мешая, — обхватил меня за лодыжки, поднимая ноги чуть выше и разводя их в стороны. Диванчики здесь были высокие и явно подобранные с расчетом на то, что проводить задушевные беседы тут никто не собирался.       — Только не быстро, ладно? — Тихо попросила я, покусывая губы. Мои щеки все еще ощутимо горели, а он, смотря на смущающуюся меня, все еще довольно улыбался.       — Конечно.       Головка скользнула внутрь, с моей стороны раздался резкий вдох, с его — сдерживаемый ранее стон. Медленно, как я и попросила, тот входил все глубже, давая мне время привыкнуть к его размеру. У меня не было секса уже несколько недель и, естественно, меня приходилось растягивать, дабы не причинить боли. Вестники делали иначе — им было, в общем-то, все равно, насколько ты узкая или сухая, они просто одним резким толчком входили до самого основания, полностью игнорируя вскрики и попытки отстраниться. Авен же был нежен. Непривычно нежен. Медленно двигая бедрами, тот успокаивающе поглаживал бедра, и, хоть я и видела, что тому приходится сдерживать себя, он не ускорялся и не входил грубо, пока я сама, окончательно привыкнув и расслабившись под его заботливыми руками, не сказала ему, что готова. »       — В следующий раз, лисенок, сначала чай, а потом все остальное, — придя в себя, Авен вновь надел очки и тыльной стороной ладони коснулся чайника, — все уже давно остыло.