Часть 7. Первый понедельник

      На тумбочке меж двух диванов стоял аккуратный поднос с миловидным фарфоровым чайничком и двумя чашками. Авен, как и в прошлый раз, был все в тех же очках и все с той же мягкой улыбкой, которая, кажется, вообще не сходила с его лица. Мне же было просто неуютно. Я не знала куда себя деть, что говорить, как себя вести, и лишь ждала, когда же тот ненароком обронит слово, которое точно даст мне понять, что я была права и ему нельзя доверять. Однако, пока что мужчина просто спокойно разливал по чашечкам чай, наполняя комнату спокойным ароматом трав.       — С нашей последней встречи прошло три дня, — поставив чашечку на блюдце, тот осторожно пододвинул ее ближе к краю тумбы кивнув, как бы предлагая попробовать. — Что у тебя нового? Как самочувствие?       А я люблю чай. Особенно хороший и особенно травяной. Из-за материального положения моей семьи эта, казалось бы, простая вещь, стала роскошью. Я уже почти забыла как это, когда на языке приятный привкус трав, а не дешевой заварки из пакетика. Еще и запах — богатый, натуральный. Однако, я была вынуждена до боли прикусить губу и нехотя отвернуть голову от манящего напитка. Доверия к Авену у меня не было от слова совсем, и, остерегаясь, что на каком-то из этапов тот мог добавить что-то нехорошее, я твердо решила не пить это. Терпеть и не пить.       — Да все как всегда, все нормально, — коротко ответила я, отчасти не зная, и отчасти не желая делиться с ним всем подряд.       Авен в ответ кивнул и, сделав маленький глоток из своей чашки, сам перешел в наступление:       — Хорошо, что все нормально, — он улыбнулся чуть шире, спокойно прикрыл глаза, — а как у тебя, кстати, с твоими соседками? С первого дня нашли общий язык?       — Знаете ли, все было нормально ровно до того момента, как появились Вы, --я даже не заметила, как раздраженно звучал мой голос и лишь этот неосознанный акцент на «вы» дал мне понять, что я опять позволяю эмоциям взять контроль.       — Да? Что-то я не очень понимаю, как я мог повлиять на ваши взаимоотношения, — Авен отставил чашку в сторону, вновь оперся локтями о колени и опять направил на меня этот мягкий и внимательный взгляд. Мне оставалось лишь вздохнуть.       — Есть у нас одна девушка… «       Возвращалась в камеру я на ватных ногах, не в силах собрать мысли воедино. Все происходящее казалось каким-то далеким и ненастоящим, будто бы все, что произошло со мной сегодня было лишь страшным сном. Однако, когда Вестник открыл мне решетку внутрь моего пристанища, я не могла не заметить на себе недобрый взгляд девятой. Изначально я хотела спихнуть все на плохой день, но, увы, не прошло и пяти минут, как та обратилась ко мне:       — Ну че, рада? Ты же теперь у нас «особенная». — Ее голос так и сочился неприязнью.       — Ты про…? — Я в свою очередь находилась в замешательстве, не понимая, чем заслужила такую грубость.       — Ну конечно, блять, про кого еще. Про того, сука, дружка Габриэля, которого ты теперь обсасываешь. — Девятая начинала говорить все громче, и все четче в ее словах чувствовалось отвращение.       — Подожди, подожди, — и вот у меня опять нервная улыбка и смешки, в попытке остановить чужую злобу. Едва ли девятая вообще собиралась меня слушать.       — А что? Что-то не так? Вестники уже все друг другу рассказали, мы все услышали, передали и теперь каждая знает, что ты просто подстилка. Даже не пытайся оправдываться. Вот, можешь с одиннадцатой за ручки взяться и идти обсуждать нас всех, какие мы тут грязные и использованные, пока вы, подумать только, избранные, значит, особенные, — последние слова девятая выделила особенно ярко, дополняя их резкими взмахами руками и кривлянием.       — Да подожди ты! — Одну из ее рук я тут же перехватила. — Я же это не сама выбирала, и я не собираюсь вести себя как-то иначе. То, что произошло ничего не меняет.       — Пизди больше, — девятая резким жестом вырвалась из моей хватки и будто бы по-животному оскалилась, — я-то думала ты девка нормальная, а ты очередная обменка, которая метит куда повыше. Корона не жмет тебе случаем?       — Девятая, перестань!       — А что это так? Мисс «я тут особенная» обиделась? Не нравится, что простой люд говорит? — Женщина усмехнулась. — Тварь ты, вот кто. Ненавижу просто таких как ты, так и хочется… — Ее руки, трясущиеся от злости, схватили меня за волосы, — вырвать нахуй все, чтоб уродкой осталась и на тебя больше никто не смотрел. — Я же в ответ вцепилась в ее запястья, короткими ногтями пытаясь поцарапать ей кожу и заставить отпустить меня. Из горла вырвался крик, пока я, уже сама раскаленная донельзя, принялась отбиваться от нее и кричать, чтобы эту ненормальную изолировали. »       Авен молчал, с сочувствием смотря на меня. В какой-то момент, казалось, тот хотел что-то сказать, но из разомкнутых губ не прозвучало ни слова. Он просто будто бы понимающе кивал, и чуть выгнув брови в сожалеющей манере, медленно повел плечами в сторону. Лишь спустя несколько секунд тот, тяжело выдохнув, прошептал:       — Я надеюсь этот конфликт был решен?       — Вестники вмешались, — ответила я полушепотом и опустила взгляд вниз, слегка поджав губы. Со стороны Авена вновь послышался тяжелый вздох и закономерный вопрос: «что они сделали?». «       Веревки крепко обвивают руки девятой, приковывая ту к решетке одной из неиспользуемых камер. Часть девушек придвинулась ближе, чтобы посмотреть на представление, а другая же забилась в угол, зажимая уши, чтобы не слышать криков. Воздух в очередной раз рассекает кнут, отдаваясь звонким щелчком при соприкосновении с голой кожей девятой. Девушка надрывно кричит, дергается в стороны, но едва ли может защитить себя от ударов. Ее спина густо покрыта длинными красными полосами, из одной на уровне кончика выступают алые капли крови. Я дергаюсь от каждого звука, каждый ее крик пробирает жутким холодом, и, в конце концов, я отворачиваюсь, не в силах больше смотреть на чужие страдания. Однако, даже с зажатыми ушами, я все еще слышу ее голос.       — Хватит! Пожалуйста! Прекратите! — Истошно, раздирая себе горло.       Вестники не слушают ее мольб и с каким-то извращенным удовольствиям наносят очередной удар. Чем громче девятая кричит, тем с большим рвением мужчина рассекает воздух кнутом, пока, в конце концов, девятая окончательно не обмякает. Она уже не вопит, лишь хрипит от каждого удара, а ноги уже едва держат ее, из-за чего привязанные веревкой кисти рук начинают синеть.       — С нее хватит, она уже едва в сознании, — произносит один из Вестников, — притащите ее ко врачу. — Невысокие каблуки берцов щелкают, когда тот по-армейски разворачивается к центру зала. — Вам всем урок, запоминайте. Так будет с каждой, кто решит подпортить качество нашего товара. »       — Я понимаю, она поступила плохо и заслуживала наказания, но разве была необходимость делать его настолько жестоким? Она же, в конце концов, разве что пару волосков мне выдрала, а ее избивали так, словно она на жизнь мою покушалась, — пара шнурков на шортах были завязаны в несколько узлов, которые я периодически развязывала и завязывала вновь, рассказывая Авену о произошедшем. Нервничала, и от его присутствия, и от неприятных воспоминаний. Эти крики будто бы намертво засели в моем сердце острым куском льда.       — Но как ты можешь быть уверенной в том, что, если бы не вмешательство Вестников, та девушка остановилась бы сама? Вдруг твоя жизнь и правда оказалась бы под угрозой? — Говорил Авен вкрадчиво, спокойным и мягким тоном, делая маленький глоток уже остывшего до комфортной температуры чая.       — Я просто… может Вы правы, но… она так кричала, — слова выходили с трудом, обрываясь и теряясь в куче тех чувств, которые я хотела бы выразить, если бы только могла.       — Тебе было страшно? — Я робко кивнула. Авен сделал глубокий вдох и вот его теплая рука осторожно легла поверх моей. Я хотела бы дернуться, но тот, не пытаясь удержать, просто провел большим пальцем по тыльной стороне ладони, будто бы зная, что я захочу убрать свою руку и будто бы пытаясь предотвратить это спокойным и мягким жестом. — Это нормально, что тебе было страшно. Главное, что сейчас ты в безопасности. С той девушкой все будет в порядке, я наслышан о здешнем враче. Понимаю, методы Вестников могут казаться жестокими, но делают они это не без причины. В таких условиях без должной жесткости контроля может начаться вакханалия, — его тон был терпеливым, почти отеческим, но во мне же это вызвало только волну неприязни. Что-то не так, что-то точно не так. Я не верила, ни его мягкому голосу, ни этой улыбке на лице.       — Я не хочу об этом говорить, — моя рука с легкостью выскользнула из-под его ладони и я лишь выдохнула, когда поняла, что мужчина не собирался меня удерживать. Просто отпустил, не пытаясь сделать что-либо против моей воли.       — Хорошо, я понимаю, — Авен тут же положил свою руку на колено, не придавая произошедшему никакого значения. — Кстати, почему не пьешь чай? Еще немного и он совсем остынет.       Впрочем, глупо было полагать, что он не заметит этого. Авен наливал себе уже вторую кружку, а моя первая все еще была наполнена до краев. Я неловко повела головой в сторону, пробормотав, что не люблю чай.       — Да ну, — уголок его губы поднялся в ухмылке, — мы не в дешевом клубе, и я не пытаюсь тебя споить. Здесь только мелисса, ромашка и лемонграсс — самый обычный успокаивающий чай. В конце концов, я пью из того же чайника и со мной все хорошо.       — Может что-то изначально было в моей чашке. Я же этого не видела, — палец отбил медленный такт по краю чашки.       Авен в ответ спокойно взял мою чашку и, взглянув на меня каким-то хитрым прищуром, сам сделал пару глотков, по-театральному резко выдыхая, якобы показывая, какого удовольствия я лишаюсь.       — Как видишь, с твоей чашкой все в полном порядке.       — Ну, это мы посмотрим через полчаса, — в этот раз ухмылялась уже я, — вот если с Вами ничего не случится, тогда я, так уж и быть, попью чай. «       Вечером того же дня меня перевели в другую камеру. Пока я собирала немногочисленные вещи в виде комплекта сменного нижнего белья, расчески и запасных тапочек, Вестники допрашивали двадцать четвертую. Их основным вопросом было — выражала ли девятая в мою сторону неприязнь ранее и, в целом, про их взаимоотношения между друг другом. Уже бывшая соседка отвечала сухо, мол, нет, все было хорошо, девятая вообще никогда не отличалась агрессивностью. Короткий кивок, скрежет решеток и вот я уже в новом «доме». Камера была полностью пустой, хоть и стояло в ней, как и в прошлой, три кровати. С правого бока находилось жилище одиннадцатой, которая тоже жила полностью одна, и, кажется, теперь я догадывалась почему, а с левого бока стояла еще одна полностью пустая камера. Вздохнув, я бросила свои вещи на одну из кроватей, не имея ни малейшего желания разбираться с этим всем. Одно мне было ясно точно — о хорошем отношении можно забыть. Это читалось в пристальных взглядах других девушек, в тихом шепоте недовольных голосов, в смешках и вздохах. Для них я теперь не более чем раздражающий фактор, лишь доказывающий, что я ничем не отличаюсь от других обменных. Никому не было дело до того, что произошло на самом деле, никто даже не пытался узнать у меня правды — им хватало распоряжения Вестников и отдельной камеры.       — Больно было? — Раздался тоненький голосок по другую сторону. Одиннадцатая, расположившись около решеток, смотрела на меня своими большими глазами.       — Нормально, — я только отмахнулась. Мы, конечно, с какой-то стороны были в одной лодке, но с другой стороны после рассказа двадцать четвертой эта миловидная девочка вызывала во мне только отвращение.       — Ага, — одиннадцатая вздохнула, — ты всегда такая или просто наслушалась всякого про меня? — Я хранила молчание, для вида все же начав раскладывать вещи по местам. — Ну давай, давай, выскажись. Тут только самый ленивый не обсуждает мою личную жизнь. Хотя, знаешь, я уверена, что они просто завидуют. Любой бы предпочел спать только с одним человеком, тем более есть этот человек такой же влиятельный как Габи, но, увы, их мордашки годятся только на общее пользование. Сами по дну ползают вот и бесятся, что мы плаваем не на их уровне.       — Я разве спрашивала твое мнение? — Цокнула, нарочито громко выдыхая. — Если не с кем поговорить, иди к своему «Габи», а ко мне не лезь. Не сейчас. »       Чай и правда успел остыть. Авен хотел попросить заварить новый, горячий, но я отказалась, мягко говоря не хотя напрягать Вестников. Черт знает, как такие просьбы могут отразиться на их отношении ко мне.       — Твой синяк почти зажил, — мужчина наклонил голову вбок, что-то записывая в телефоне. Я же машинально коснулась щеки, которая, пусть уже и не багровела отпечатком тяжелой руки, но отзывалась болезненной тяжестью.       — Вы же сами сказали, что врач здесь хороший. Он мне каждое утро компрессы делал. — Обстановка, по сравнению с нашей первой встречей и первыми минутами второй, была почти что дружеской. Мое возведенное до абсурда недоверие постепенно смягчалось под простыми разговорами, от которых я успела отвыкнуть. Авен не трогал, не настаивал, не заставлял, он просто ждал, когда я привыкну к нему достаточно, чтобы не считать того своим врагом. И я потихоньку привыкала. — Он такой забавный старичок на самом деле: все ходит, ворчит себе под нос, а как скажешь что-то про семью вывалит на тебя сборник анекдотов про жену и тещу. Он тут, честно говоря, самый приятный для меня человек.       — И правда, — Авен издал пару низких смешков, чуть помотав головой из стороны в сторону, — как столкнусь с проблемами со здоровьем обязательно к нему схожу, пусть на меня тоже поворчит. — Налив в чашки последнюю порцию чая, что говорило о том, что наша встреча подходит к концу, мужчина было протянул ко мне руку, но, резко опомнившись, застыл. — Можно? Я в медицине тоже кое-что смыслю, хочу понять прошла ли припухлость.       А я что? Я в медицине вообще ничего не смыслю. Посмаковав эту идею, с одной стороны все еще не слишком приветствуя мужские касания, а с другой стороны понимая, что если бы Авен хотел причинить мне зло, то уже бы давно причинил, сдержанно кивнула. Однако, тело мое напряглось, и я уже больше по привычке задержала дыхание, пристально следя за тем, как его рука нарочито медленно двигалась к моему лицу. Я все еще ждала, что за этим обязательно последует боль.       Он коснулся мягко, практически невесомо проведя подушечками пальцев по коже. От его ладони исходило приятное тепло, и я едва ли ощущала его касания, словно тот боялся прикоснуться ко мне чуть ли не больше моего. В какой-то момент чуть надавил, но, увидев, как я слегка сморщила нос от остаточной боли, моментально отдернул руку, заключив, что, да, та самая припухлость все еще есть. Беглый взгляд на наручные часы, стук в дверь, поворот ключа, и вот этот абсолютно непонятный мне в своей нежности мужчина, пожелав мне спокойного вечера, вышел из комнаты. Я же, оставшись в компании Вестника, который и сопроводил меня обратно в одиночную камеру, все не могла разобраться в том, что творится в моей голове. Неужели я зря накручивала себя? Может, на самом деле мне не стоит ждать подвоха, а просто расслабиться, зная, что теперь, среди всех этих безжизненно серых стен есть тот, кто правда желает мне добра?