ОТОМЩЕНИЕ

      Однажды шел Еремей с работы и вдруг… хоп       В глазах потемнело.       Очнулся…       Нет, не гипс.       А увидал он родимый подвал, в котором он людишек убивал.       Только вот, сейчас он сам сидит голый на табуретке железной, а во все места крокодилы нацеплены и провода в щиток уходят.       И темный силуэт стоит и таким хриплым голосом говорит:       — Ну что, Еремей, привет передаю от людей, которых ты в подвале убил. Ждут тебя в гости. Соскучились.       — Пощади!!! — завопил Еремей, колыхая своим мерзким жирным пузом, — я больше не буду этого делать!       — Поздно, — ответил народный мститель и включил рубильник.       Во всем районе погас свет.       Отключились телевизоры, как раз на половине новостей.       Заглохли лифты.       А Еремея Пустозвона начало колбасить и корежить.       На жирной коже вздувались пузыри.       Остатки волос встали дыбом.       Искры сыпались с хуя и кончиков пальцев.       И над этим всем мощно, на весь подвал, гремел трек Rammstein Benzin.       Еремей попытался что-то вякнуть, но из горла плеснуло огнем… и всё погрузилось в темноту…       Но зато в районе вновь появился свет…       Утром менты в подвале нашли чье-то обгорелое тело и покаянную записку.       Дело о маньяке закрыли, не успев начать.

***

      Прасковью Болтайло сперли утром, она еще даже до работы не доехала.       Очнулась на кровати размером с бассейн, малиновым шелком застеленная, малиновые занавески висят… и она такая вся в малиновом — и губки, и щечки, и волосы, и белье и рядом блюдо с малиной.       И тут открывается дверь и входит… мужик в малиновых стрингах и несет малиновый хирургический саквояж. Подходит, ставит на кровать, открывает… а там… много малиновых маникюрных ножниц…       — Ой, а зачем столько маникюрных ножниц? — спросила Прасковья.       — А это для того, — ответил мужик писклявым голосом, — чтобы лучше любить вас, гражданка Болтайло.       — Ты чё, пидорас? — подозрительно поинтересовалась Прасковья.       — Я вас любить и не собираюсь, — спокойно ответил тот, — сейчас другой придет, — саквояж переставил и ушел.       Лежит, значит, Прасковья, малинку трескает.       И тут… мужик входит… одетый… в малиновый хирургический халат… малиновые хирургические перчатки… и маска цвета малины…       Мадам Болтайло и пикнуть не успела, как разложили её на кровати и начали… нарезать маникюрными ножницами… на кусочки…       И над этим действием, нежно обволакивая затухающее сознание Прасковьи, плыла песня Малинки Жанны Фриске.