Глава 3

Музыкальное сопровождение: Day of the Dead — Hollywood Undead Лети — Loboda       Асока задумчиво перебирает пальцами кристаллы, спрятанные в глубоком кармане новых брюк, пришедших на замену подкоптившемуся комбинезону, и с интересом оглядывает очередную убогую обстановку небольшой квартирки на окраине Мос-Эспа. На языке и в ботинках противно поскрипывает вездесущий песок, забившийся во все мыслимые места в первые же минуты пребывания на пустынной планете, отчего хочется громко и смачно выругаться так, как не подобает молодой женщине. Тогрута недовольно почесывает предплечье, скрытое за плотным бинтом, и представляет себя со стороны, под одеждой всю обмотанную светлыми повязками, будто старинная мумия, украденная из музея. Со стороны маленькой тесной кухоньки доносится недовольное бормотание Кая, силящегося приготовить сносный завтрак на троих, а Торос, успевший сбегать до магазина, изображает из себя смертельно раненого, жалуясь, что повреждение на боку воспалилось и причиняет ему бесконечные страдания. Синие глаза при этом хитро подмигивают Тано, стоящей в дверном проеме и не реагирующей на этот мини-спектакль. Асока ощущает себя лишней в компании этих молодых энергичных существ, которые полны надежд, моральных принципов и воодушевления, связанного с предстоящей борьбой против Империи. Сама бывший джедай мечтает лишь о покое для своего постепенно сходящего с ума рассудка, желая оказаться где-нибудь среди сочной зелени и услышать мягкий успокаивающий гул водопада. Вместо этого же ей приходится мириться с выматывающей жарой, от которой не спасают ни открытые окна, ни легкая хлопковая одежда, в любом случае неприятно прилипающая к потеющей коже. Тано переводит взгляд на Кая, выглядящего до несуразности по-домашнему в смешном светлом фартуке поверх легкой летней туники и укороченных брюк, и легонько улыбается, будто боится быть застуканной за проявлением положительных эмоций. Она знает, что не нравится этому гордому твиллеку, искренне верящему в свои идеалы, и умиляется какой-то детской непосредственности, ясно читающейся на изящном узком лице.  — Причесался бы, страдалец, — Кай с грохотом ставит на продолговатую столешницу поднос, заполненный кружками с горячими напитками и аппетитными на вид закусками, успевая бросить ехидный взгляд в сторону Тороса.  — Я и так неотразим, — паренек высовывает язык и становится совсем молоденьким, пытаясь поддразнить напарника. Тано с грустью рассматривает плотную повязку, обхватывающую верхнюю часть тела Тороса, и понимает, как ему несказанно повезло — пройди бластерный луч глубже, и все могло бы закончиться печально. Она тяжело выдыхает и вновь осознает, что приняла правильное решение, когда последний раз связывалась с Бейлом. Тогрута не собирается работать в команде с этими юными существами, просто не может взять на себя такую ответственность. На самом деле Асока догадывается, что так ее сознание пытается защититься от боли, которая обрушится на добросердечную душу, если кто-то из этих ребят погибнет во время операции. Она уверена, что не сможет спокойно вынести с поля боя мертвое тело того же язвительного Кая на своей спине, словно что-то в ней сломалось, и прежняя стойкость, позволившая пережить Войну Клонов, испарилась без следа. Она с силой трет переносицу, пытаясь хоть как-то избавиться от бесконечной напряженности и переживаний, не совсем понимая, как собирается помогать Сопротивлению из тени. Асока попросила Бейла дать ей немного времени, на что сенатор тут же согласился, несмотря на то, что ее помощь, наверняка была необходима другим. Он легко принял ее просьбу, предложив тогруте просто наблюдать за действиями Империи и сообщать ему или другим членам команды о том, что происходит. Тано пообещала мужчине прийти на помощь, если будет такая необходимость, и с чистой совестью закончила в тот момент разговор, лишь бы не чувствовать себя бесполезной развалюхой, в которую постепенно превращалась.  — Завтрак подан, мадам, — Кай трясет рукой перед застывшим взором Асоки, которая тут же реагирует на движение и хватает противника за запястье, заставляя твиллека зашипеть от боли и опуститься на пол, чтобы его конечность не переломилась надвое. — Ты что творишь?! Тогрута несколько раз ошарашено моргает, смотря на поверженного врага сверху вниз, а затем резко отскакивает от напарника, ощущая, как загораются от стыда щеки.  — Я… — она пытается как-то оправдаться, потому что совершила нападение не намеренно — тело само среагировало, но, кажется, Кай это отлично понимает, так как спокойно поднимается на ноги и отряхивает со своего фартука невидимые пылинки.  — Садись за стол, Фалкрам, — он пытается выдавить из себя приветственную улыбку, однако слишком очевидно, что тогрута ему неприятна, отчего сама Асока чувствует лишь большую неловкость. Она осторожно опускается на стул и подвигает к себе ближе порцию, быстро откусывая больше половины бутерброда, лишь бы не поддерживать беседу. Тано с удивлением осознает, что пища оказывается невероятно вкусной, и тут же пробует горячий черный с фруктами чай, оставляющий сладковатые нотки на языке.  — Кай, ты как всегда великолепен, — бурчит сквозь набитый рот Торос, не обращая внимания на повисшую в воздухе напряженность, будто и не было неприятного эпизода несколько минут назад.  — Действительно, — тихо соглашается Асока и дергает кончиком губ. — Вкусно. Кай одаривает ее пронзительным взглядом карих глаз, в котором отчетливо виднеется скептически настроенная искорка, а затем сжимает руками свою чашку с ароматным напитком:  — Итак. Следующая наша операция будет проходить на Фелуции. Было бы неплохо найти хотя бы несколько противоядий от местной флоры, иначе можно скопытиться еще до места назначения. Асока чуть слышно хмыкает от командного и уверенного тона напарника, бархатный голос которого четко разносится по всей маленькой кухоньке и дробится на слабое эхо.  — Это преувеличение, — мягко замечает она, привлекая к себе внимание. — Фелуция не настолько опасна, как тот же Харуун-кэл. Но советую иметь при себе противоаллергенный спрей. И надеть плотные штаны.  — Ты была там? — синие глаза Тороса сверкают неподдельным интересом, он подставляет кулак правой руки под квадратный массивный подбородок и готовиться услышать увлекательный рассказ.  — Была, — разрушает все его ожидания Асока коротким ответом. — И я с вами не полечу. У меня будет своя операция.  — И какая же? — Кай выгибает правую бровь, всем своим видом показывая, насколько глупо поступает сейчас тогрута, но Тано не реагирует на провокацию.  — Это останется между мной и главой, как ты его называешь, — тогрута высоко поднимает подбородок, пытаясь придать себе уверенности, так как ей невероятно стыдно за то, что она собирается бесцельно слоняться по Галактике, со стороны наблюдая за действиями Империи. А в это время эти два молодых оживленных паренька в любой момент могут отдать свои жизни во имя великой цели, которую сама Тано не может никак увидеть. Кай некоторое время пристально сверлит ее недовольным взглядом, не обращая внимания на вежливое покашливание со стороны Тороса, а затем презрительно хмыкает, словно с его плеч спала целая гора, хотя это Асока чувствует все это время ответственность за двух молодых балбесов, играющихся в героев.  — Как пожелаешь. Ключи от базы у тебя есть. Тогрута ощущает вдруг какую-то колючую обиду, словно Кай чем-то страшно ее оскорбил, хотя он всего лишь отнесся к ней насторожено, чего и следовало ожидать. Она делает последний глоток ароматного уже остывшего чая и решительно поднимается с места, не намереваясь оставаться на кухне дольше необходимого. Асока не обращает внимания на виноватые оклики Тороса, который пытается остановить новую напарницу, так быстро покинувшую команду, и стремительным шагом направляется к выходу, отмечая про себя, что эта жалкая квартирка вряд ли заслуживает гордого звания базы Сопротивления. Тано приходится крепко зажмуриться, когда она оказывается снаружи, так как гигантские солнца Татуина нестерпимо слепят глаза, привыкшие к полумраку комнат. Асока направляется прочь от дома в сторону оживленных улочек Мос-Эспа, на которых так легко встретить самых отчаянных головорезов со всей Галактики. Она ощущает легкий неприятный жар, просачивающийся даже сквозь тонкие подошвы сандалий, словно идет не по нагретому песку, а по горящим углям. Нежная кожа монтрал протестует против такой высокой температуры мелкими неприятными покалываниями, отчего настроение тогруты, и так не самое радужное, опускается до отметки ниже нуля. Вскоре показываются длинные палаточные ряды, за прилавками которых на всех известных языках громко выкрикивают завлекаловки продавцы с покрасневшими лицами и капельками пота на висках и разномастных носах. Чистое лазурное небо то и дело прорезают стремительные силуэты звездолетов, направляющихся прочь от планеты, повсюду слышится гомон и какие-то потрескивания, слева виднеется большая группа коликоидов, затеявших драку, посмотреть на которую стекаются случайные зрители. Асока вновь спрашивает себя, что она делает на этой проклятой планете, где всем заправляют хатты, откровенно плюющие на власть Империи, но затем с грустью и какой-то ехидной ноткой понимает, что здесь ей самое место. Если сидеть тихо и мирно, не ввязываясь в неприятности, то можно легко прожить долгую счастливую жизнь вдали от кошмаров, раздирающих территорию бывшей Республики на части. Но от одной мысли о том, чтобы остаться среди этих бесконечных песков навсегда, тогруту начинает тошнить, а глаза отчаянно слезятся от попытки найти хоть одно зеленое пятно среди царства желтого, коричневого и белого. Пальцы правой руки автоматически вновь проникают в карман брюк, нащупывая острые грани кайбер-кристаллов, которые отчего-то замолкают, словно засыпают от изнуряющей жары, так что Тано больше не может слышать успокаивающую печальную песню сквозь Силу. Тогрута задумчиво прикусывает губу, останавливаясь на месте и пытаясь осознать в полной мере, что она собирается сделать, а затем быстро проверяет остаток кредитов, милостиво брошенных неизвестным спасителем, несмотря на то, что в памяти ясно отпечаталась фигура Дарта Вейдера, которая все еще кажется ей ночным бредом. Асока несколько мгновений растеряно оглядывается, прекрасно помня о том, что кредиты не в почете на Татуине, но некоторые торговцы не откажутся и от такой платы, ведь кроме чужих денег у нее нет никаких ценностей — это впервые в жизни расстраивает бывшего джедая, привыкшую к тому, что Орден обеспечивал нужды своих подчиненных. Тано быстро перемещается от лавки к лавке, постепенно собирая в небольшой холщовой сумке необходимые детали для световых мечей, и чувствует, как нетерпеливо и мягко вибрируют кристаллы в ответ на ее чувства. Ей не терпится погрузиться в работу, чтобы отрешиться от окружающего суетного мира, вносящего разлад в и так смущенную душу, и на какое-то время забыть о насущных проблемах. Ведь даже во время оживленных споров, в процессе которых она пытается выбить себе скидку на аккумулятор, какая-то часть сознания все еще пытается анализировать произошедшие за последние дни события. Перед глазами по-прежнему стоит знакомое бывшее когда-то красивым лицо Энакина Скайуокера, покрытое страшными незаживающими шрамами. Полдень застает Тано врасплох, и она утирает со лба противные капельки пота, разъедающие мелкие царапины, оставшиеся на отливающей оранжевым коже, которая все еще имеет нездоровый оттенок. Толпа прохожих редеет, так как знающие существа стараются сбежать в прохладную тень от самого яростного солнцепека, даже слишком рьяные драчуны на время оставляют свои склоки и протягивают ветвь перемирия, чтобы с последними вечерними лучами продолжить неблагодарное дело. Асока на какое-то мгновение замирает на месте, вспоминая, что так и не приобрела конденсаторы, а затем с трудом собирает мысли во что-то конкретизированное, так как голова вновь начинает нещадно кружиться то ли от незаживших ранений, то ли от безжалостной духоты. Тогрута делает неосознанное внутреннее движение навстречу Силе, пытаясь поддержать изможденное тело, все еще не отошедшее от допросов Империи, и внезапно ощущает легкие колебания, словно кто-то методично с постоянным ритмом дергает тонкую натянутую струну. Ей становится не по себе, так что холодок стремительно пробегает по позвоночнику, и Тано передергивает плечами, надеясь, что если на планете есть еще один одаренный, то он не заметит ее скромного присутствия.  — Люк! Немедленно иди сюда! — взволнованный голос молодой женщины привлекает внимание прохожих, которые недовольно оборачиваются в сторону золотоволосого мальчика, что-то радостно рассматривающего на песке в самом центре проезжей части. Водители выкрикивают угрозы на хаттском наречии, резко разворачивая свои спидеры, дабы не столкнуться с ребенком, с совершенно беспечным видом отмахивающимся от угроз. Асока медленно моргает, словно сомневается в собственном рассудке, так как ей кажется, что этот ребенок очередной призрак, выдуманный ее беспокойным сознанием, но судя по взволнованным выкрикам молодой женщины, все происходит в реальности. Тогрута хмурится, наблюдая, как очередной спидер с открытым верхом на огромной скорости мчится в сторону мальчика, не реагирующего на громкий оглушающий гудок, замечает недобрую ухмылку на уродливом лице дага, сидящего за рулем, и ощущает, как тело начинает двигаться автоматически, посылая ее в стремительный бросок. Сила бурлит вокруг мощным потоком, становясь похожей на густой сироп, разлитый в воздухе, который вполне можно потрогать голыми руками. Песок, кажущийся легким и невесомым под ногами, оказывается жестким и раздирает кожу, как наждачка, когда Асока в обнимку с золотоволосым ребенком, откатывается в сторону от шоссе, слыша улюлюкающий злобный смех дага. Тогрута делает пару сильных вздохов, продолжая обнимать мальчика своими тонкими руками, чувствуя, как мелко дрожит спина ребенка, а затем откашливается, пытаясь рассмотреть фигуру родительницы сорванца сквозь поднявшиеся облачка удушливой пыли. Мальчик испуганно хлюпает носом, а затем слегка отстраняется от Тано, заглядывая ей в глаза хитрыми лишенными даже намека на страх голубыми глазами. Неровно обрезанные чуть волнистые волосы отражают солнечный свет и переливаются чистым золотом, слегка вздернутый аккуратный носик окружают маленькие коричневые веснушки. Асока застывает в неудобном положении, все еще придерживая ребенка, не в силах вымолвить и слова, так как эти глаза кажутся ей до боли знакомыми, отчего с силой щемит сердце.  — Люк! — в поле зрения появляется молодая худенькая женщина с круглыми серыми глазами, наполненными паникой, русые волосы, ранее собранные в аккуратную косу, растрепаны и неаккуратными локонами падают на острые плечи, покрытые светлым хлопковым платьем.  — Значит, тебя зовут Люк? — нерешительно интересуется Асока, криво улыбаясь ничуть не смущенному ребенку, яростно трущему щеку, на которой осталось грязное пятно.  — Ага, — мальчик сосредоточенно прикусывает кончик языка. — Люк Скайррокер. Тано не знает смеяться ей или плакать, слыша смешное коверканье знакомой фамилии и умиляясь легкой картавости Люка, слишком агрессивно налегающего на букву «р».  — Ты имеешь в виду Скайуокер? — мягко поправляет тогрута и помогает родительнице сорванца поднять того в вертикальное положение.  — Прошу простить нас, — женщина тяжело дышит и все еще выглядит испуганной, так что лицо остается бледноватым, несмотря на бронзовый загар, покрывающий стройное тело. — Я Беру.  — Асока, — имя легко слетает с губ до того, как тогрута успевает задуматься о том, что ей следовало бы сохранять инкогнито, даже находясь на далеком от центра Империи Татуине. Люк весело фыркает в ответ и склоняет голову набок, с интересом рассматривая новую знакомую, будто очередную диковинку, найденную среди бескрайних песков пустыни. Тано изо всех сил пытается сохранять невозмутимый вид, когда внутри все переворачивается от сдавливающей внутренности боли, стоит только взглянуть на это голубоглазое существо с золотистыми волосами, так беспечно улыбающееся и носящее знакомую фамилию.  — Тетя, у тебя крровь, — Люк неосторожно тыкает тонким пальчиком в обмотанное плотной повязкой плечо Асоки, на светлой поверхности которой виднеются багровые разводы. Тогрута досадливо кривится и только сейчас ощущает, насколько сильно саднит ободранную в других местах кожу, отчего хочется расплакаться, как маленькой девочке, уставшей от бесконечных ранений.  — Госпожа Асока, — ахает Беру, замечая повреждения спасительницы и тут же кидая грозный взгляд в сторону потупившегося ребенка, скорчившего виноватую моську.  — Просто Асока, — хмыкает Тано, не привыкшая к подобным почестям, и с трудом поднимается с колен, чувствуя, как с одежды сыпется мелкими частичками песок. — Я в норме. Беру тяжело вздыхает и быстро подхватывает хрупкого невысокого Люка на руки, будто мальчик ничего не весит, а затем свободной рукой оттряхивает серую тунику ребенка, причитая себе под нос.  — Вы спасли моего племянника, Асока, — женщина скромно улыбается, отчего ее простоватое круглое лицо озаряется внутренним светом. — Я обязана вас отблагодарить. Как на счет чая и домашнего лимонного пирога? Тогрута с изумлением смотрит на новую знакомую, не сразу находясь с ответом, так как искренне не понимает, какие именно эмоции бурлят вулканом внутри сознания. Ей одновременно непередаваемо сильно хочется узнать ближе странного ребенка, носящего фамилию ее Учителя, и сбежать как можно дальше от все еще волнующейся Силы, окружающей Беру и Люка плотным коконом.  — Вы готовы впустить незнакомку в свой дом? — наконец отвечает Тано, чуть приподняв брови, уверенная, что новая знакомая тут же сдаст свои позиции.  — Вы ранены, — Беру кивает головой в сторону промокших бинтов, кожа под которыми начинает неприятно гореть и чесаться. — И в этом виноваты мы с Люком. Я просто хочу отплатить вам за добро. Есть что-то еще, что прячется в тонких лучистых морщинках, окружающих молодые ясные глаза, в четкой линии нежных розовых губ, растянутых в приветливой улыбке, и чуть сгорбленных от тяжести ребенка острых плечах. Что-то, невероятно напоминающее одиночество и жажду общения, когда существо тянется к другим, не обращая внимания на внешние обстоятельства. И это настолько знакомо отзывается в сердце Асоки, что она просто не может ответить отказом и не замечает, как они втроем оказываются внутри салона старенького проржавевшего в нескольких местах спидера, чей двигать работает с ужасающим надрывом.

* * *

 — Посмотрри, что я собррал! — Люк с энтузиазмом тычет пальчиком в гигантскую цветную башню из мелких деталей конструктора, у которой уютно светятся маленькие игрушечные оконца. — Тетя Берру говоррит, что я смышленый для своего возрраста. Асока ласково улыбается ребенку, чувствуя себя не в своей тарелке в чужом не самом уютном, но зато функциональном доме среди бескрайней пустыни, и с интересом оглядывает маленькую комнатушку со светлыми побеленными стенами, заваленную огромным количеством механических деталей, проржавевших балок, частями конструктора, какими-то бумагами с аляпистыми рисунками, а в углу можно заметить отброшенный набор автоматических отверток.  — Значит, ты любишь конструировать? — Тано прикусывает губу, чувствуя предательские мурашки, бегущие по коже, когда вспоминает еще одного голубоглазого человека, комната которого всегда была завалена самыми разнообразными механизмами.  — Ага, — Люк бросается к очередной игрушке, чтобы похвастаться перед новой знакомой, его щеки горят счастливым здоровым румянцем. — Как мой папа. Асока морщится, не зная, как прокомментировать слова малыша, потому что не уверена в том, что Энакин является родителем этого пятилетнего не по годам развитого ребенка, но совпадений так много, что другого варианта просто не остается.  — Твой папа? — ей не особенно нравится, что она не может открыто рассказать самые захватывающие истории из жизни Скайуокера, которые наверняка пришлись бы по вкусу мальчугану с горящими неутомимой энергией голубыми глазами.  — Дядя Оуэн говоррит, что он был герроем, — важно сообщает мальчик, округляя глаза, будто доверяет своей собеседнице огромную тайну.  — Я в этом не сомневаюсь, Люк, — Асока легонько треплет ребенка по мягким светлым волосам, смаргивая набегающие на глаза слезы, от которых никуда не деться.  — Когда я выррасту, я хочу быть похожим на него! — ребенок выглядит восторженным, хотя Тано с трудом может вообразить, каким ему видится отец, с которым она прошла бок о бок всю Войну. Асока быстро проводит пальцами по щекам, кожу на которых стягивает от пролитых слез, и пытается выбросить из головы вновь пришедшие на ум воспоминания о недавних появлениях странного мужчины, так похожего на Скайуокера. Тано не желает верить в то, что этот человек реален, несмотря на то, что в кармане по-прежнему находятся два осязаемых кристалла, оставленных таинственным спасителем. Дарт Вейдер, вытащивший ее из плена на Альдераане, так же вызывает множество вопросов, которые можно задать лишь ему, чтобы получить достоверный ответ, чего естественно она не собирается делать ни за какие блага материального мира.  — А какой ты ррасы? — внезапно интересуется Люк, с любопытством разглядывая длинные полосатые лекку. — Ой, тетя говоррит, что это невежливый вопррос. Асока рада отвлечься от своих невеселых мыслей, и несколько скованно смеется в ответ на смущение, виднеющееся на круглом лице ребенка.  — Я тогрута, — мягко поясняет она, а затем неожиданно протягивает палец вперед и щекочет заливисто гикающего мальчика.  — Ты кррасивая, — Люк осторожно проводит ладошками по мягким лекку, а затем смотрит на заостренные кончики монтрал. — Эти штуки, как у твиллеков?  — Практически, — кивает Тано и поднимается с пола, чтобы размять затекшие суставы, когда слышит мужской голос, доносящийся со стороны входа. — Познакомишь меня со своим дядей? Люк важно кивает и хватает свою гостью тонкими сильными пальчиками, первым направляясь к выходу из комнаты. Асока чувствует тепло и сытость, раны, открывшиеся после неудачного падения, вновь перевязаны заботливыми руками Беру, оказавшейся интересной собеседницей, несмотря на слабое разнообразие жизни. Тогрута ощущает себя живой, словно и не стерегут ее за каждым поворотом призраки, ждущие команды от усталого разума, словно и нет никакой Империи, терроризирующей мирное население, превратившееся в рабов системы. Когда они оказываются возле входа в дом, Асока пытается отдышаться после подъема по крутой лестнице, только сейчас понимая, насколько ослабло ее тело. Она замечает, что горизонт начинает постепенно окрашиваться в алые и пурпурные цвета, предвещая близость холодной пустынной ночи, а затем обнаруживает фигуру в плотном темно-коричневом пропыленном плаще, с удовольствием поглощающую порцию лимонного пирога и болтающую с Беру о каких-то мелочах. Перед глазами тогруты плывет знакомая белесая пелена, когда она видит наполненную бесконечной доброжелательностью улыбку, окруженную рыжеватой короткой бородкой, светлую хлопковую тунику, подпоясанную кожаным поясом, ловит мелкие искры, отражающиеся от рукояти светового меча. В горле застывает крик, который вырывается наружу сдавленным сипом, а затем мужчина поворачивается в ее сторону, одаряя внимательным взглядом серо-голубых глаз, не узнать которые она просто не может. Асока чувствует сбивчивый бешеный ритм собственного сердца, пытаясь успокоиться, но затем срывается с места, не в силах поверить в реальность происходящего, слишком страшась того, что ее рассудок в очередной раз играет с ней в отвратительно достоверные игры. Тогрута бежит по горячему песку, с трудом удерживая равновесие, когда ноги проваливаются в неглубокие ямки, стремясь как можно скорее покинуть этот дом, в который все же пробрались ее кошмары. На глазах вновь скапливаются злые слезы, от которых Тано просто отмахивается, продолжая твердить себе под нос, что это не может быть Оби-Ван, ведь он умер в ту самую страшную ночь. Она не хочет обманывать себя, боясь, что потом будет еще хуже, не хочет вновь видеть Вилли, смотрящего страшными всезнающими зелеными глазами, не хочет на каждом шагу встречать изуродованное лицо Энакина, от которого никуда не скрыться даже во сне.  — Асока! — Беру догоняет новую знакомую, ошарашено моргая круглыми большими глазами и придерживая длинную полу платья, которая путается под ногами. — В чем дело?  — Прости, Беру, — еле слышно откликается тогрута, опираясь на нагретую шершавую поверхность дверцы спидера, уже готовая украсть транспортное средство, лишь бы убраться отсюда обратно на базу Сопротивления.  — Ты знаешь Бена? — с интересом спрашивает женщина, убирая длинные пряди волос за уши. — Он тебя чем-то обидел? Асока чувствует внутри себя зарождающуюся волну истерики и отрицательно машет головой, словно болванчик какой-то, пытаясь не закричать, а затем поднимает умоляющий взор на новую знакомую.  — Он просто напомнил мне о старом друге, — каждое слово дается с огромным трудом, будто губы онемели. — Давно умершем друге. Ты можешь отвезти меня назад в Мос-Эспа? Обратная дорога смазывается в сознании Асоки, которая устало смотрит себе под ноги, не откликаясь на оживленную болтовню Беру, старающуюся привести собеседницу в чувство. Тано кажется, что она постепенно перемещается в потусторонний мир, отдаляясь от живых существ, хотя Сила все еще ровно течет в ее пусть и поврежденном, но не собирающемся увядать в ближайшие годы теле. Ей отчаянно хочется остаться в одиночестве и накрыть голову подушкой, чтобы просто спрятаться, как она делала когда-то на Шили, отгораживаясь от ночных монстров под кроватью. Однако сейчас ее не поцелует ласково мама, оставив после себя шлейф дивного цветочного аромата, не погладит по хрупкой спине отец, забавно хмурящий широкие брови, не придет отвлечь от кошмара Учитель, похабные шуточки которого могут разбить любую самую серьезную атмосферу. Асока скомкано прощается с Беру, чувствуя нотку сожаления, которая слабо пробивается сквозь барьер страха, плотно окруживший тогруту, и несется со всех ног обратно к маленькой квартирке на окраине города, в окнах которой горит теплый уютный свет. Тано с разбегу залетает на тесную кухню, замечая удивленные вытянувшиеся лица Кая и Тороса, и устало падает на стул, будто кончается заряд у тела.  — У нас есть выпить? — ее голос звучит настолько глухо и хрипло, что бывший джедай с трудом узнает собственные интонации. Тонкие пальцы с силой хватают и мнут кончики лекку, так что становится больно, но эти ощущения позволяют оставаться в реальности, не подчиняясь мутной пелене, все сильнее окутывающей зрение.  — Что-что? — подозрительно хмыкает Торос, с интересом разглядывая тогруту, плечи которой трясутся то ли от страха, то ли от истерического смеха.  — Ты где была все это время? — на нее неумолимо надвигается Кай, одаривая новую напарницу недовольным взглядом, наполненным искрами презрения. — У тебя повязка от крови промокла.  — Да дай ты ей выпить, — Торос, очевидно, что-то замечает в огромных расширившихся зрачках Асоки, и сам достает простой стакан, который наполняет мутноватой перламутровой жидкостью. Тано хватает протянутую посуду и опрокидывает в себя огненную жидкость, не чувствуя ни вкуса, ни аромата, только приятное тепло, пробегающее по венам и отгоняющее наваждения. Кай закатывает свои красивые карие глаза и отходит в дальний угол, не желая каким-либо образом контактировать с падшей по его мнению женщиной, делая вид, что занят жизненно необходимыми вещами. Асоке глубоко плевать на задетые чувства твиллека, так как ее голова кружится все сильнее, подчиняясь алкоголю, стремительно циркулирующему по крови, и она опрокидывает в себя стакан за стаканом, пока не осознает, что с трудом может двигать пальцами рук. Ее не фокусирующийся взгляд обводит несуразную кухню, залитую теплым светом, и цепляется за знакомую маленькую фигурку светловолосого юнлинга, облаченную в шоколадную тунику. С губ срывается горестный вопль, отлетающий от тонких стен помещения и заставляющий Кая и Тороса с беспокойством переглядываться между собой.  — Мертвецы, — испуганно шепчет тогрута, вскакивая на ноги. — Повсюду мертвецы! Она смахивает со столешницы стакан, который тут же разлетается на множество прозрачных острых осколков, остаточные капли напитка попадают ей на лицо, но Асока не обращает на эти мелочи внимания, замечая лишь устрашающие горящие весенней зеленью глаза Вилли. Тано отмахивается от мальчика рукой, словно действительно может стереть его таким образом из реальности, и слышит потусторонний далекий смех, от которого все внутри покрывается изморосью. Ноги сами приходят в движение, вновь заставляя Асоку бежать от неприятностей, и она врывается в выделенную ей комнатку, больше похожую на каморку, и бросается на узкую постель, тут же укрываясь с головой одеялом, словно маленькая девочка. Острые зубы впиваются в угол пуховой подушки, заглушая отчаянные крики, а кулаки с яростью бьют по пружинистому матрацу, позволяя найти выход страху и гневу. Сквозь узкое оконце под самым потолком в комнату просачиваются тонкие лунные лучи, отливающие пурпуром, и падают на борющуюся со своими страхами фигурку молодой тогруты. В углу с интересом наблюдает за спектаклем мальчик с бледным лицом, искаженным язвительной ухмылкой, и яркими зелеными глазами, не собираясь так быстро сдавать свои позиции в разуме бывшего джедая.