Глава VI К сожалению

Над катакомбой нависает зловещая тишина. Празднование прекращено. На площади совершено убийство бывшего сотрудника полиции и ветерана когорты ликвидаторов Алексея Тимофеева. Он лежит в луже крови на холодном кафельном полу. Кому суждено повеситься, тот не утонет. Тимофеев прошёл войну, был серьёзно ранен, но умер не на поле боя. Страшная трагическая смерть солдата при неизвестных обстоятельствах взбудоражило прессу и произвела резонанс в обществе. Будет ли правительство проводить чистку в рядах полиции и армии? Или же люди с мерцовками тут не причём? В чём был прав Кодровский и в чём ошибался? Кто стоит за парасадовцами? Миллионы вопросов возникают в умах людей после того как по стране прокатилась волна террактов и был убит Тимофеев. Одни только вопросы и никаких ответов. Где скрыта истина? Люди устали от вечных тайн и чтобы отыскать правду готовы отдать всё что угодно, ведь на кону стоит судьба страны, судьба народа, судьба нации, а может даже и всего мира. — Из него выстрелили из мерцовки где-то около часа. Свидетелей этому нет, но такое ранение характерно именно для мерцовочного выстрела. — говорит Иконников Губанову. — Он был храбрым солдатом, — отвечает капитан. — Упокой, Господи, его душу! Он мечтал умереть на поле боя. Какая нелепая и трагическая смерть для воина. Верь после этого, что судьбы не существует. У меня есть подозрения на счёт некотрых вещей. Они... Их агентурная сеть уже должна быть в курсе, что мы продвинулись на шаг вперёд, а значит, что они сделают всё, чтобы помешать нам любой ценой. — А причём здесь Тимофеев? — задаёт вопрос майор. — Это очень мутная история. Я уверен, что сегодня может что-то случится. Игорь, они попытаются проникнуть в лабораторию. Имей ввиду! Можно было бы описать пейзаж, но таковой здесь не присутствует. Площадь украшена искусственными деревьями и кустарниками. Клумбы пестрят искусственными цветами. Всё вокруг ненастоящее. Всё вокруг ненастоящее, кроме войны. Война настоящая, люди настоящие, смерть настоящая. Кажется, уже не будет лета в Ратиславии. Будет только смерть. В мыслях греют гроздья подозрений и сомнений. Сложно ожидать, что из мыслей является реальным предостережением, а что плодом измученного разума? Капитан действительно устал от войны. Может быть поэтому он так настороженно ко всему относится или же у него действительно есть везкие причины на то, чтобы подозревать и остерегаться. — Но как? Стены бункера не пробить даже мерцовкой. Они сделаны из импенетраблита. Иоаким Чугунов позаботился о катакомбах, параллельно проводя индустриализацию. — Сейчас на многих сайтах пишут, что Чугунов в молости грабил банки, а глава спецслужб Бероев был падок на школьниц. — говорит Степанов. — Ну как по мне, это жёлтая пресса, — отвечает Фёдор. — не сказать, что я в восторге от революционеров, но отрицать их достижения тоже глупо и неправильно. Все эти сомнительные факты из разряда «Чугунов ел детей», а ведь кто-то верит во всё это. — Многих смущает факт, что Чугунов не был ратиславцем по национальности, но он был революционером державного толка. Можно даже сказать, что он единственный, кого волновала судьба Ратиславии. — Не знаю, но за катакомбы мы ему по гроб обязаны, хоть он уже давно умер. — говорит Иконников. — Находятся граждане, которые придумывают теории заговора, что эти катакомбы он строил как одно большое кладбище, но это бред. Я уважаю личность Чугунова, хотя я внук Марка Иконникова. Он был учёным. Тяга к науке у нас в крови. Мой дед сделал много открытий, например создал первую мерцовку, но в конце концов решил бежать за границу с какими-то разработками. Может быть это было какое-то оружие или ещё что-то. Так или иначе это что-то было утеряно. Его убили, когда он пытался пересечь границу с помощью иностранных спецслужб. Это произошло на море. Теперь всё усложнилось. Все архивы были уничтожены во время этой войны вместе с разведкой. Приходится начинать всё сначала. Одним из инициаторов реставрации разведки является молодой офицер и политик Владислав Владиславович Дорогин. Может быть у него что-нибудь получится. Пока что у нас хаос в этом плане. — Игорь, это очень ценная информация, — говорит капитан. — Слушай, может быть это что-то было тем, с чем мы сейчас воюем? — Я не знаю. — Твой дед совершил великую ошибку. — говорит Степанов. — Он был против режима? Верно? — Да, он был ярым его противником. — отвечает Иконников. — Прошу тебя запомнить одну простую истину. Каким бы не был режим, никогда не иди против своей страны. Никогда! «Иначе, твои руки будут в крови, и ты станешь таким как я в своё время»! — думает майор. — Я предполагаю, что они были намерены просто снести нас, маршируя,— говорит Губанов. — Поэтому и не спешили. Естественно, что им нужен доступ к АЭС, но поняв, что хрен они что получат, парасадовцы намерены убивать нас не спеша. Они убили огромное количество людей, всех, кто не успел эвакурироваться. Нет сомнений, что из основной целью является геноцид. Другое дело, что запустили эту машину они явно не сами. — Здравствуйте, капитан! — говорит Вольнова, подходя к капитану. — Полиция как с цепи сорвалась. Что тут произошло? — Убийство. — Как же это они так упустили убийцу? Капитан! У меня есть очевидное предложение! Этого человека застрелили? — Да. — С мерцовкой на праздник можно только военным и полицейским. Значит это кто-то из комбатантов. Вы знали этого человека? — Да и ты тоже, — в глазах капитана видно отчаяние. — И кто же это? — спрашивает Саша. На её лице виден испуг. — Алексей Тимофеев. — Ветеран вашего отряда? — спрашивает Саша. На её глазах проступают слёзы. Она вот-вот расплачется. — Он много рассказывал мне о том, что увидел за годы войны. Он видел как авсафы убивают гражданских. В ту пору мне было всего восемь. Я тоже помню, как это было страшно, но та сцена, про которую он рассказал мне. Женщина с раненой девочкой на руках. Рядом старший брат девочки, но тоже ещё ребёнок. Когда блуждающий огонь приблизился совсем близко, она упала на колени и стала рыдать, чтобы не трогали её детей. Она кричала, что они могут убить её, но только бы не трогали детей. Тогда мы ещё не знали кто за этим стоит. Настоящая ратиславка никогда бы не упала на колени, если бы знала, кто идёт против нас. Как же я хочу, чтобы они все сдохли! Прошу, капитан! Для меня это очень важно. Помогите мне поступить на службу! — А ты делала то, что я сказал? — Да! Я приседаю и отжимаюсь каждый день! — А подтягиваться умеешь? — Нет. — Что ж, тебе надо пройти курс тренировок. Вечером я скажу, когда тебе завтра и куда подходить, а сейчас если хочешь, я провожу тебя до дома. В катакомбах не спокойно. — Я же будущий солдат, а не просто девушка. — Будущий здесь ключевое слово! Мне всё равно по пути. — Ну ладно! — До встречи, ребята! — прощается капитан с сослуживцами. — Провожу даму до дома. — Я не... — Всё нормально. Учти, что труд солдата это серьёзно. Возможно ты просто начиталась и насмотрелась героических драм. В жизни всё совсем не так. — Не согласна. В жизни всё именно так! У героев погибают друзья, они стойко переносят тяготы военной жизни, получают ранения, убивают врагов и тщательно скрывают свои эмоции. — Ты права, но пойми, нам также не чужды простые человеческие радости. В книгах и фильмах тебе не опишут ту атмосферу, когда кругом воняет гнилью и кровью, не опишут тот страх, с которым борятся солдаты. Это не в силах описать даже тот, кто побывал там. — Даже вы? — А чем я исключение? Пускай я и испытал это, но описать это невозможно. Это можно только испытать. Не дай Бог никому! — Но если никто не будет испытывать эти чувства, это будет означать то, что страна лишилась своих героев, своей армии. Я не верю в мир во всём мире. — Я тоже. Я лишь говорю, что не хотел бы, чтобы война продолжалась. Война это бесчеловечно. Она, прости за грубость, нам самим уже так настохерела, но ничего не поделаешь. Это наша работа. Кто-то должен это делать. Если не мы, то кто? — Почему в подъезде пахнет горелым?! — Здесь явно что-то не так. Постой. Я зайду, проверю. У меня плохие предчувствия. — Я с вами, капитан! — Нет! Стой на месте, дура! Губанов достал из вещмешка полотенце и завязал им лицо. Он аккуратно зашёл в подъезд, сжимая в обоих руках мерцовку. Фёдор осторожно достиг входа в квартиру Вольновых, спустившись ниже на лифте. Автоматическая дверь открылась. По всюду валялись обломки. — Может быть газ взорвался? — думает Губанов. Имитатор окна лежит в углу, издавая такие звуки, словно электропровода соприкаснулась с водой. Горшки с искусственными цветами разбросаны по всему периметру комнаты. Некогда хорошая красная софа с трудом узнаётся в чёрном мессиве из горелой кожи и паралона. Пол залит кровью. Рядом с круглым разбитым фортепиано лежат останки тел. — Вся семья Вольновых мертва! — думает Губанов. — Что за день такой? Сначала Тимофеев, а потом и вся семья Вольновых! А это кто? Не исключено, что парасадовец смертник. В комнату входят полицейские. — Девочка сказала, что вы зашли проверить, что случилось в доме. — говорит инспектор. На месте преступления пребывают врачи и пожарные. — Да, всё верно, — отвечает Фёдор. — По катакомбам прокатилась волна террактов. Началось это после выступлений Кодровского. Никто и подумать не мог, что среди местных найдутся такие неадекваты. Либо же это те, кто проникают сюда из вне под предлогом дешёвой рабочей силы. — Перцев действительно сумасшедший. Да, Чугунова на них нет. Всех бы на хрен депортировал бы. Как можно в такое опасное для страны время... Как будто наша страна это проходной двор! Их проверяют лишь на отсутствие способности становиться блуждающим огнём и не более! Как будто без неё они не причинят нам вред. — Погибла вся семья. Капитан, уходите. Полиция разберётся. Попытайтесь утешить девочку. — Подождите! Я хочу знать, что с моей семьёй?! — Семья Губановых живёт в соседней квартире. Стены бункера прочны. Можете не беспокоиться. К тому же по словам соседей ваша жена ушла вместе с детьми в супермаркет. Взрыв задел только те квартиры, в которые проникли парасадовцы. Из было шесть. Пострадала квартира Вольновых, Ковалёвых... — И Ковалёвых тоже?! — К сожалению... — Нет! Я должна зайти в дом! — истеричным голосом кричит Саша. — Сбылся самый страшный сон моей жизни! Как жаль, что я не успела осуществить задуманное! Если бы я быстрее вступила в когорту, то не увидела бы этого ужаса! Лучше умереть героем, чем видеть смерть своих родных!!! Какого б**** это случилось?! Ненавижу! Суки! Твари! У***** проклятые! Сдохнете! — Тела увезут в морг. Тебе не надо видеть это. Господи, за что нам это?.. Пойдём домой. Теперь ты будешь жить в моём доме. — Я не хочу быть нахлебником. — Не переживай. Когда поступишь на службу, будешь жить в казарме, а пока поживи в моём доме. — Какого?! Какого б****! И чем Кодровский не прав?! Как же я хочу, чтобы все они сдохли! Неужели мы так и будем терпеть этих недолюдей?! Они убили всех!!! — Завтра сборы. Подойдёшь завтра в восемь утра к военкомату. К слову, пойдём вместе. — Им достаточно было лишь пойти со мной на праздник и всё бы было хорошо! Почему они не согласились и решили отпраздновать день прорыва дома?! Самое плохое со мной уже случилось! Мне нечего терять. Я лишь хочу резать ублюдков! Они не имеют право на существование!!! Если бы вы только знали, капитан, какое чувство ненависти переполняет меня! Я хочу убивать! Я хочу убить их всех! Саша прислоняется к плечу капитана. — Простите, что плачу, но вы бы тоже рыдали также как и я на моём месте! Мне просто не верится, что это правда. Кажется, что это просто страшный сон. Стоит проснуться и его не будет, но в тоже время я понимаю, что всё это произошло... Произошло на самом деле!!! А-а-а-а! Я желаю им смерти! Хотя бы одного убить! Хотя бы одного убить, а затем и всех остальных! Звонит телефон. Капитан говорит: — Мне звонят. Только хотел позвонить жене, а тут опять двадцать пять! Я тебя не осуждаю, но ты не плачь. Мы обязательно будем резать ублюдков. Подняв трубку, Фёдор видит галограмму Степанова. — Нас мобилизуют на оборону! Только я не знаю как и что мы будем делать! Поступил приказ срочно прибыть к военной лаборатории! В катакобму каким-то образом проник блуждающий огонь! — сообщает майор. С этого момента начинается история, которую можно назвать «Служу Ратиславии»!