Глава 6. Аджна

Мне снился сон, такой реалистичный, будто бы это все на самом деле происходит. Будто бы я заперт в своей квартире, там, где я жил со своей бабушкой. Было темно, на улице не светило ни фонаря, ни звезды. Кромешная тьма. Спички ломались одна за другой, зажигалка не хотела работать, как не заводи ты эту маленькую шестерёнку, но я раз за разом пытался и пытался, до тех пор, пока большой палец не стерся до крови. Так я бродил во тьме, оперившись о стены, и не мог найти выхода. — Да проснись же ты! — кричал знакомый голос откуда-то снаружи сна. И тогда я открыл глаза. Надо мной навис Жан. Но как это возможно? Я был так рад снова увидеть его, что резко подорвался и обхватил друга руками. От неожиданности Жан даже не стал сопротивляться. — Что ты тут делаешь? Разве тебя не держали в тюрьме?! — Да брось ты, я не в первый раз сбегаю из дома, — отшутился он в ответ, выпутываясь из моих объятий. — Лучше скажи мне, брат, какого хера ты вообще вытворяешь! Тебе нельзя пить, это ведь напрочь перекрывает твою связь с чакрами. Как, скажи мне, в здравом уме можно три дня протаскаться по барам. Где ты ночевал, что ты ел все это время?! И тут до меня дошло, что они совсем ничего не знают. А ведь я так плотно сросся со своим алкоголизмом, что у меня сложилось ощущение, будто все сразу же это понимают. -А где Линда? — решил сменить тему, потому что отвечать на эти вопросы было слишком стыдно. — Ушла в магазин за едой. Только вот тебе лучше притворился мертвым или типа того. Поди юродивого добивать не станет. Это уж точно. Я ведь украл у нее деньги. К тому же мой организм снова вернулся в это ужасное, мерзкое состояние. Руки тряслись без остановки, под кожей будто бы рассыпали песка. А в голове тяжесть и боль. — Крис, послушай меня, — Жан вдруг заговорил полушёпотом. — Я знаю, что Саша пытался убить тебя и все такое, но ему там совсем плохо. А отец хочет использовать его безумие, чтобы рекламировать себя. Мы должны спасти его. Даже Линда согласилась со мной, что инквизиция нам не помощник. А значит у нас остался только один вариант. — Но как? — Моя сестра Иса поможет нам, я в этом уверен. Да и ты все-таки аватар Солнца! — Жан, хватит, пожалуйста. Разве ты не видишь, что я ни на что не способен. Сурия не говорит со мной. Не дает мне сил. Ничего. — Он уже дважды спас тебе жизнь, тебе этого мало?! Я не стал отвечать. Просто лег обратно в постель и накрылся одеялом с головой. — Из-за твоих глупых выходок мы теряем время! — крикнул Жан и с показной обидой захлопнул дверь в свою спальню. Я продолжал винить себя, злиться на друга и просто лежать в своей постели в этой грязной одежде и с сильной жаждой до тех пор, пока не вернулась Линда. Щелчок, тихие шаги, шуршание пакетов, которые оставили на столе. Знакомы с детства звуки. И даже чувство вины за какую-то дурацкую шалость было будто из детства. Я прислушивался к тому, как Линда разбирает продукты по своим местам, и вдруг подумал о Дженни. Она всю свою жизнь провела в детском доме, и все эти звуки, которые были для меня чем-то приятным и знакомым, для нее ничего не значили. И ведь я единственный, кто мог бы принести все эти звуки в ее жизнь. И тогда я решился встать. Подошел к обеденному столу и тихо сел на крайний стул. — Линда, знаешь, — прошептал я. Но она не обращала на меня никакого внимания. Тогда я встал и подошел ближе. И тогда я понял, что она сняла свой слуховой аппарат, и попросту не слышит меня. И я потерялся. К счастью, вскоре она сама заметила меня. Посмотрела с таким укором, что я сразу же ощутил себя наказанным на всю жизнь. Она обошла меня и взяла со стола аппарат. Надела его. Скрестила руки на груди. — Линда, прости меня. Похоже, этих слов было недостаточно. Она только покачала головой и продолжила возиться на кухне. Я вызвался помогать с ужином. Нарезал овощи, мыл посуду. И все это в полной тишине. — У меня очень большие проблемы с алкоголем, — наконец выпалил я. — Так вот оно что. — Я пытался бросить. Ради Дженни. Но срываюсь раз за разом. Мне очень стыдно. Хочу, чтобы у нее была хорошая жизнь, но у меня нет совсем ничего. А из-за моих ошибок у нее нет даже семьи. — Это не так. У нее есть семья, просто дурная, — Линда улыбнулась. — Но я одного не понимаю, почему твоя сестра в детдоме? Ее вопрос был как гром среди ясного неба. Я загонял эти мысли глубоко внутрь, чтобы никогда больше не вспоминать и не переживать их снова. И я привык к тому, что они где-то там, внутри, что их не существует на самом деле. А теперь мне нужно было высказать их вслух. Это не просто случайное воспоминание. Это было мое самое первое воспоминание. Отец уходит, закрывает за собой дверь, и никогда больше не появляется. Мама и бабушка много спорят из-за меня. Потому что теперь бабушка — чужая, но при этом все еще моя. Потому что новый муж моей мамы, и маленькая Дженни — чужие для бабушки, но все еще мои. И вот мне почти двенадцать лет, мама и новый отец попадают в ужасную аварию. Бабушка забирает меня, но не Дженни. Моя сестра, но чужая дочь. Мне пришлось вспоминать все это, все эти чувства, которые я пытался убить в себе. Которые пытался заглушить. Пришлось говорить о них, делать их настолько настоящими, насколько бывает настоящим звук. Просто ужас. Линда подошла ко мне ближе, но вместо дружеских объятий внезапно вручила мне стакан с густой белой жидкостью. По запаху я сразу же определил, что это такое. Молоко, мед, масла, гхи и йогурт. Амрита, вроде как подобие напитка бессмертия, которое создает Ананта Шеша в своем путешествии вокруг мира. Точнее, создавала. Теперь она была заперта в горе Меру на другом конце подсознания. А этот дурацкий аналог, который подают на всех религиозных праздниках и во всех храмах, по вкусу просто невероятная гадость. Но я не стал спорить и попытался выпить все за один присест. Потом к нам вышел Жан. Он всем своим видом давал понять, что у него есть план. — Если Иса отключит сигнализацию, то мы спокойно зайдем внутрь и среди ночи по-тихому… — Вытащим двухметровую сходящую с ума тушу, — оборвала его Линда. — Боже, да это же гениально. Она дала мальчишке его порцию амриты. И в этом маленьком еле заметном жесте было заметно, что, несмотря на все споры, она все-таки любит его. Как старшие сестры любят своих младших, но никогда им этого не показывают. И мне тоже нужно научиться любить. Линду, за ее материнскую заботу. Жана, за его дружбу. Дженни, потому что она моя семья. Мне просто жизненно необходимо научиться их любить. Такую задачу я поставил сам для себя. Но для начала стоит привести себя в порядок. Впервые за трое суток я сходил в душ. Мимолетом взглянул на свое отражение. Ну, конечно, сестра меня испугается. От такого лица я бы и сам сбежал, если б только мог. Весь заросший, покрасневший и опухший. Решил побриться. Смыл пену с лица. Хотел было снова взглянуть на себя. Но вместо своего отражения из зеркала на меня смотрел Он. Внезапно из стекла вылезла яркая полупрозрачная рука. Она потянулась в мою сторону, и от испуга я только отскочил назад, поскользнулся о мокрый кафель и упал. Больно стукнулся головой. Рука продолжала тянуться ко мне, а затем коснулась лба. В эту же минуту меня перенесло куда-то очень и очень далеко. Я завис в воздухе, а внизу на многие километры протянулся огромный каменный хребет. Это была она, высшая точка земли, стоящая на другой стороне подсознания. Гора Меру. Я подлетел ближе. Вся гора была покрыта трещинами, некоторые из которых были просто огромны. И в них можно было легко рассмотреть, как что-то или кто-то движется. Это была Ананта Шеша. Она извивалась и билась в своей клетке, резалась об острые края гор. Я закрыл глаза, не в силах наблюдать за ее мучениями, а когда снова открыл — опять сидел на холодном кафеле ванной комнаты. Жан резко открыл дверь, и, увидев, что я на полу, помог мне подняться на ноги. Впервые в жизни мне выпал случай прикоснуться к его магической руке. Она была теплой и текучей, как вода. Очень приятной. — Крис, звонили из приюта, у твоей сестры проблемы! Я выбежал на кухню. Только мне начало казаться, что все пошло на лад. Линда сказала, что позвонили ей, так как не смогли дозвониться до меня. У маленькой Дженни выявили энергетическое голодание. — А что это? — спросил я. — Это ужасная болезнь нашего века. Как ты можешь не знать?! — удивилась Линда. — После смерти драконов праны в мире становилось все меньше и меньше, и вот сейчас, в конце Кали-юги, ее стало так мало, что растения могут завянуть в плодородной почве. Вынужденный технический прогресс засоряет океаны пластиком. Люди чахнут на глазах от того, что их чакры не получают достаточно праны. Эту болезнь не вылечить. Единственное, что можно сделать — найти достаточно сильного мага, который передавал бы ей часть своей праны. Но в наше время настолько сильных колдунов можно по пальцам пересчитать. Но мы, при всем желании не сможем сделать ничего подобного. — Харе Сурия, мы должны поехать к ней сейчас же! — Крис, нет, — ответил Жан. — С этим она проживет еще год или два, а у Саши каждая секунда на счету. Если мы не успеем прийти до того, как космос сожрет его, считай, все пропало! — Мне нет дела до всего этого! Моя сестра… — Жан прав, — Линда не дала мне договорить. — Если сектант что-то знает, с его помощью ты научишься понимать Сурию, а там, может, и сестру сможешь спасти. Подумай об этом. Я снова чуть не расплакался. Задержал дыхание, чтобы удержать истерику внутри. Ужас, как не хотелось признавать, что они правы. А вдруг Дженни совсем потеряет веру в меня, если я не приду? Мне снова нужно было принимать ответственное решение. — Нам нужно освободить Ананта Шешу. Мои спутники уставились на меня в недоумении. Но теперь все было очевидно. Солнце хочет вернуть прану в наш мир. Наверняка и он сам страдает от нехватки энергии, поэтому и не может связаться со мной. Я знал, что нужно было делать, хотя мне это и не нравилось. Но оставался другой вопрос: как. И только один человек знает ответ на этот вопрос. А это значит, что первым делом мы должны были спасти Александра. Пока мы занимались сборами и подготовкой, Жан позвонил своей сестре Исидоре, которая работала в Инквизиции. Линда нарисовала мне тилаку — особый магический символ в форме стрелы на лбу — и заставила обмочить кончики пальцев в особой красной жидкости. Получился такой боевой видок, как будто мы были древний племенем, готовым атаковать. Суд над Александром был назначен на шесть, а значит, у нас оставалось меньше часа, чтобы добраться туда. По плану мы должны были привлечь внимание журналистов к тому, как безжалостно Инквизиция относится к, по сути, больному человеку. Создать суматоху вокруг, а потом сбежать вместе с заключенным. Хотя, по сути, это означало, что мы придем туда и начнем импровизировать. Мне такой расклад совсем не нравился, но никаких других идей не было, а действовать приходилось быстро. — Все будет хорошо, — тараторил Жан, — не надо думать о том, что поедем в самую охраняемую от магии организацию, и что из оружия у нас есть только магия и вера в себя. Не надо о думать о том, что наша цель сходит с ума и очень опасна. Просто зашли и вышли. Легко. Он все говорил и говорил, а сам трясся, как лист на ветру. Схватился за пустой рукав, как за память о том, чем именно опасен его отец. Смотреть на него было невозможно. Когда приехали, он первым выскочил из машины и уверенно так зашагал вперед. Непонятно только, перед кем храбрился. При входе в суд у нас попросили документы. И, естественно, Жана не пустили, по прямому указу генерала. Линда потянула меня за руку, внутрь здания. Жану оставалось лишь ждать нас на улице. В зале суда не было и капли величия: обычная огромная комната, куча стульев, люди в костюмах, люди в форме, люди с камерами и микрофонами, очень много разных людей. Каждый хотел уловить сегодняшнюю сплетню. Обсуждали с восторгом, как великий инквизитор поймал ужасного монстра. А нас будто бы там совсем не было. От их безразличия к судьбе обвиняемого слегка кололо на душе. Заседание началось, тянуть с этим не стали. Камер и правда было очень много, и все это шоу ради ложной репутации. Это было так гадко. Подсудимого в зал вывела Исидора, сестра Жана. Она была такой же рыжей, как и ее брат, но высокой, сильной и суровой, как их отец. Александр был тихим, безучастным. Все его тело, половина лица почернели неестественной, глубокой, космической темнотой. Его будто накачали успокоительным до полуобморока. И это было совсем странно. Жан говорил, что генералу нужно шоу, нужно стать героем, который одолеет чудовище. Но спокойный и тихий Александр вовсе не казался чудовищем. Внезапно Линда схватила меня за руку. Я обернулся, и увидел, как она быстро строчит что-то в заметках телефона: " В его наручниках магический механизм, им тогда забирали прану из тел. Исидора его держит. Отпустит в нужный момент, чтобы все влить обратно. Готовься.» Невероятно! И как она смогла заметить такую мелочь? Сколько я не вглядывался, а ничего необычного увидеть не мог. Тем временем суд начался. Некоторое время мы просто слушали и ждали. В воздухе ощущалось всеобщее напряжение. Для каждого в этом зале было очевидно, что вот-вот начнется представление. Дверь резко распахнулась. Жан широкими шагами прошел в зал. Двое охранников лежали на полу у входа. Он осмотрел помещение. Таким тяжелым, уверенным взглядом. Боевая раскраска и тяжелые украшения делали каждое его движение еще весомее. Он подошел к сестре. Несколько раз проигнорировал слова судьи прекратить нарушать процесс. Генерал оставался неподвижным. — Не делай этого, — сказал Жан сестре. — Прекрати, ты позоришь весь наш род своей выходкой, — сквозь зубы ответила Исидора. — Весь наш род уже опозорен, — он плавно перешел на крик. — Только посмотрите: судят прокаженного! За то, что его прокляли! Судят того, кого должны были защищать! Охрана быстро отреагировала на его крики. Они попытались схватить мальчишку, но тот легко ускользал от них. Тогда в него несколько раз выстрелили шоковым пистолетом. Но даже тогда Жан кричал и извивался так театрально, так громко, будто насмехался над происходящим. Исидора и генерал переглянулись. Но женщина будто бы не решалась действовать. Зато Линда была полна уверенности. Она схватила меня и выволокла в центр зала. Почти швырнула в сторону Александра, а сама подбежала к притворно страдающему Жану. Я смотрел прямо на бывшего сектанта. Он смотрел на меня. И вдруг я услышал щелчок. Исидора сделала несколько шагов назад. В сине-черных глазах Александра появились белые звезды. И тогда он напал на меня. К счастью, высокий стол стал его первой преградой, я успел отскочить. А затем я побежал. Люди начали кричать, толпиться и пытаться спастись. Выходы были замурованы людьми. Тьма густым туманом начала заполнять помещение. В ней было трудно дышать, не то, что смотреть. Глаза слезились. К счастью, я почти сразу наткнулся на Жана, который уже успел встать и даже вернуть на место магический протез. Когда я его увидел, то был так рад. От того, что он в порядке, от того, что я не один во тьме, от того, что он вообще есть в моей жизни. И тогда передо мной появился то ли луч, то ли небольшой шар света. Он становился все плотнее, пока не превратился в тонкую светящуюся нить. И я чувствовал, к кому она вела. Жан восхищенно заулыбался, и хотел уже было убежать вперед, но я не двинулся с места. — Что такое? — Я не могу. — Крис, пожалуйста, у нас нет на это времени! Послушай меня, брат. Давай мы с тобой сейчас успокоимся, отвлечемся. Я тебе кое-что расскажу, идет? Прана — это не просто энергия. Не как электричество или ветер. Прана — это в первую очередь наши мысли. Это любовь. Понимаешь, о чем я? Нет в этом мире силы больше, чем любовь. Но ты боишься, и ненавидишь. И ты считаешь, что это мешает тебе любить. Но это заблуждение. На самом деле главный враг любви — это безразличие. Но ведь тебе не все равно. В тебе есть так много люби, ее хватит на всех. Понял меня? Я кивнул. На самом деле ничего не понял. Но все-таки пошел вслед за Жаном. Смотрел на белую горящую нить, чтобы не смотреть ни на что другое. Удивительно, как такое маленькое количество света могло съесть так много проклятой тьмы. Там, где пролегала светлая полоса, я мог видеть деревянный пол и даже других людей. Оказалось, что Александр тоже шел в мою сторону. Теперь мне надо как-то заставить его говорить со мной. В его глазах уже не было даже ненависти. Казалось, что он смотрит куда-то сквозь меня. Он схватил луч рукой, и там, где свет коснулся ладони, кожа резко очистилась от космоса. И тогда я, наконец, все понял. Любовь. Может, не к огромному безумному сектанту, который жаждет моей смерти, но к маленькому мальчику, который жадно хватал знания и много трудился, чтобы его большая детская мечта сбылась. И даже к взрослому мужчине, который только что потерял разом и дом, и семью, и мечту. Тот, кем он был когда-то. Тот, кого я мог бы любить. Он все еще здесь, передо мной. Я намотал белую нить вокруг своих ладоней, а затем закрыл глаза и побежал вперед. Нужно было только добраться до сознания. Шестая чакра, третий глаз. Александр попытался ударить меня, но руки солнечного божества остановили его. У меня получилось. От моего прикосновения по его лицу побежали белые полосы. Вся эта белая нить слетала с моих рук и расплывалась по всему телу Александра, очищая его от космоса. Тьма вокруг тоже понемногу начала растворяться. Людей в зале стало в разы меньше. Только самые смелые журналисты остались на своих местах. — Только посмотрите! — закричал Жан, — пока наш генерал может лишь судить и обвинять людей, мой друг, аватар Солнца, нашел способ освободить его от ужасного проклятия! Слава Шри Ананта Сурии! Он взял мою руку и протянул как можно выше, как будто мы только что победили на ринге. Мне казалось, что я практически парю в воздухе. Ладони покрылись странными переливающимися узорами, какие появляются у магов, когда они используют свои силы. Мехенди на руках двигались и менялись в безумном калейдоскопе. Александр в оцепенении сидел на полу. К нему снова начали возвращаться его собственные мысли. — Что вы стоите, схватить нарушителей! — крикнул генерал. Он вскочил со своего места и выхватил из внутреннего кармана пистолет. Инквизиторы окружили нас. Было заметно, как они колебались. Перед ними только что свершилось чудо, настоящее божественное вмешательство. — Прекратите, вы, сумасшедшие! — внезапно для всех крикнула Исидора. — Наша цель — защищать. Мы как организация прошли долгий путь. Но нашей целью всегда была и будет защита людей. Не борьба с божественным, не уничтожение магии. Если пойдем против бога, мы навсегда застрянем в Кали-юге! — Как ты смеешь говорить такие вещи, — возмутился генерал. — Это предательство! Мы были созданы уничтожить драконов. Чем этот монстр отличается от тех, которых истребляли наши предки?! В ответ на его слова Исидора достала свой короткий меч. Даже не представляю, как она собирается иди с ножом против пистолета. Тем временем Александр резко поднялся со своего места, и, озираясь по сторонам, побежал к выходу. Вся охрана переключилась на него. Линда подошла сзади и схватила нас за руки и потянула наружу. Я на секунду обернулся, и увидел, большую красную волну праны, летящую на генерала. На улице все еще была толпа людей. В такой ситуации найти кого-то казалось невозможным. Главное — не потеряться самим. Линда отвела нас к машине, посадила внутрь, закрыла все двери на замки. — Нам считать это победой или нет? — спросил я. Ответа не последовало. Жан на меня даже внимания не обратил. Он, не моргая, смотрел на здание суда. Линда пыталась дрожащими руками вставить ключ зажигания. Один из инквизиторов заметил нас и попытался силой открыть дверь машины. Он кричал и дергал ручку, бил ладонью по стеклу. Мотор загремел. Линда с силой нажала на газ. — Нельзя ехать домой, — сказал Жан. И тогда я предложил другое место. Кроме квартиры, у моей бабушки был еще и загородный домик. Конечно, я ни разу не появлялся там после ее смерти. Даже не продавал, потому что это казалось мне очень сложным делом. Мы поехали туда. По пути зашли в магазин за едой, но дальше постарались не останавливаться. Добрались до дома уже ближе к ночи. Я отыскал ключ, спрятанный под лестницей. В доме было пыльно и холодно. Жан принялся искать дрова для розжига печи. Линда взяла метлу и попыталась убрать пыль ходя бы с диванов. Сил ни у кого уже не было. Мы развели огонь, поели дешевых магазинных бургеров. Собрали все пледы и покрывала, которые только смогли найти и легли спать. Линда на одном диване, мы с Жаном — на втором. Было холодно, диваны старые и жесткие, к тому же слишком маленькие, и невозможно было вытянуть ноги. Я долго вслушивался в темноту, боялся, что в любую минуту кто-то может ворваться и схватить нас. Так и провел насколько часов, то засыпая, то просыпаясь, в полудреме. Я все думал: смог ли Александр сбежать? Если он теперь в сознании, хочет ли он все еще убить меня? А что, если хочет? Может ли он колдовать теперь? Столько вопросов. Мы должны были забрать его с собой, но все повернулось совсем иначе. Все проснулись чуть ли с не с рассветом. Спать в таком месте никому не хотелось. Первым же делом Линда и Жан решили вернуться ближе к городу — потому что здесь совсем не было интернета. Сели в машину, поехали искать связь. Все новости только и говорили об этом случае. В ютубе было несколько десятков видео. Оказалось, что Исидора отбила Александра от рук инквизиции, за что сама попала под горячую руку. А его местонахождение было неизвестно. Про меня писали только, что «никогда бы не подумали, что он может стать аватаром». Я вышел из машины. Мы остановились где-то посреди леса, недалеко от реки. И поэтому я решил спуститься поближе к воде. Снял кроссовки, зашел по щиколотки. А затем глубже, и глубже. Пока не погрузился с головой. Здесь было так тихо. Я оказался наедине с собой. И вдруг передо мной возник образ. Три пары рук, три глаза на лице, яркий солнечный свет. Передо мной был сам Сурия. Он обхватил меня всеми своими руками, и его прикосновения немного обжигали кожу. Было тепло и светло, и так хорошо. Наверное, это как раз то состояние, которое называют благостным. Спустя какое-то время видение стало гаснуть. С остатками этих ощущений я выплыл обратно на воздух. Внезапно оказалось, что это совсем другая часть реки. Больше не было дороги, вышек и проводов, нашей машины. И трава здесь была не длинная и заросшая, а совсем молодая, короткая и ярко зеленая. Я пошел вперед босиком. Наступил на осколок стекла. С каждым шагом становилось все яснее, куда занесла меня река. Полуразрушенные дома, покрытая пеплом трава. Следы от машин говорили о том, что еще недавно здесь кто-то был. Похоже, искали Александра. Но теперь не было никого. Я решил первым делом зайти в храм. Шел осторожно, чтобы не изрезать ноги стеклом. Цветы у входа совсем завяли. Детские рисунки на стенах облупились и побледнели из-за влаги. Деревянные полы скрипели, двери открывались с трудом. — Что ты тут делаешь? — услышал я. Александр вышел откуда-то между стен. Секретные проходы: вот как он смог спрятаться. — Пришел за тобой. Кроме тебя, никто не знает, что делать. — С чего ты решил, что я стану помогать тебе? Ты и понятия не имеешь, к чему это приведет. — Я думал, что ты хотел быть на моем месте. У нас ведь, получается, одна цель. Помоги мне, и тогда то, чего ты хотел, исполнится. Кали-юга закончится. Магия снова будет в мире. — Ты так легко говоришь об этом. Помнишь, почему второй аватар предал бога? Почему зародилась инквизиция? Чтобы существовала магия, нужны драконы, которые будут приносить ее в мир. А драконы — это бывшие люди, отмеченные судьбой. Человек сгорает, и из этого пепла зарождается дракон. Инквизиция боролась с этим, а Аватар Марсель просто хотел спасти от этой судьбы свою возлюбленную. Если ты освободишь Ананта Шешу, люди снова начнут обращаться в драконов. — А без этого мы все просто умрем. Трава завянет, и мы задохнемся. Солнце погаснет, и мы замерзнем. Подумай об этом. — Но… — Саша на минуту замолчал. Задумался. Затем он рассказал кое-что, от чего все, казалось бы, пережитые страхи снова вернулись ко мне. Первая чакра снова дала сбой, и силы закончились. Успел сказать только «это уже не важно», а затем в моих глазах потемнело. Внутри собственного сознания я снова вернулся к горе Меру. Я никак не мог понять, почему же солнечное божество не может освободить Шешу без вмешательства людей? А теперь увидел. Во всем полупрозрачном сне другой стороны подсознания была одна реальная, твердо стоящая на земле вещь: цепь на подножье горы. Такая цепь создана человеком из чистой силы своего разума. Она настоящая, но в то же время полностью сотворена магией. Я провел по ней рукой: холодная, гладкая. Как настоящая сталь. В ней не было ничего божественного. Лишь гремучая смесь из человеческой любви и боли, ненависти и отчаяния. Сплошные эмоции. Как старая коробка с нитками, в которой все переплелось так сильно, что никто не сможет разобрать. Как перегоревшие прошлогодние гирлянды. Чтобы распутать все эти чувства, нужно было понимать их. А Солнце совсем не человек, и все эти чувства для него чужие.