Глава 5. Вишуддха

Линда явно превышала скорость. После третьего лежачего полицейского даже Жан решил пристегнуть ремень. С одной стороны, ее решимость пугала и вдохновляла одновременно, но с другой, я не мог перестать сравнивать. Ведь мы, по сути, были в одном и том же положении. Ее дочь и моя сестра прямо сейчас в заточении у сумасшедшего сектанта. Но пока Линда без колебаний мчалась вперед, я мог только плакать и трястись от страха. И винить себя в собственной беспомощности. Может это и эгоистично, но именно в этот момент я вдруг осознал, что у меня больше нет на это сил. Все окружающие меня люди, и друзья, и враги, ждут от меня каких-то чудес, надеются на то, что я в скором времени начну делать невероятные, буквально божественные вещи. Будто все та жизнь, которой я жил, недостаточно хорошо показывает, кто я и что случается с такими, как я. При всем желании, мне не справиться с их ожиданиями, и от этой мысли даже начинает тошнить. А потом мы остановились. Это место выглядело, как поле боя. Только сражались между собой человек и божество. Я шел по белому пеплу, как по снегу, оставляя следы, которые очень быстро размывались ветром. Повсюду развалины и осколки стекла. Чем дальше от эпицентра этого взрыва мы отходили, тем более целыми были здания, а кое-где начала показываться трава. И все равно смотреть на все это было невыносимо жутко. Мы шли медленно, крадучись и озираясь по сторонам. В любой момент на нас мог выпрыгнуть ходячий мертвец или что похуже. Перед нами выросло единственное совсем целое здание, судя по куполу и цветам, за которыми еще совсем недавно ухаживали, это был храм. На двери яркой печатью горело вырезанное из дерева солнце. И вдруг я отчетливо ощутил внутри себя неестественное тепло. Оно появилось всего на секунду, но я почувствовал. Что бы это ни было, оно не прорвалось наружу. Я замялся, пойманный врасплох этим ощущением, Жан сложил руки в молитвенном жесте, приложил волшебную ладонь к живой. И только Линда почти с разбега ворвалась внутрь. В этот момент в ней не было ни обычного страха, ни богобоязни. На пути в это место каждый из нас успел придумать ужасающие вещи, мы были готовы к слезам и страданиям детей, ко всему, что угодно. Но наши ожидания были сломаны в ту самую секунду, когда Линда распахнула дверь. Девочки увлеченно разрисовывали стены мелками, и не сразу обратили на нас внимание. Они не выглядели голодающими, избитыми или запуганными. Даже наоборот, похоже, были довольны своим положением и с энтузиазмом исписывали стены своими именами и рисунками животных. — Мама! — закричала темненькая девочка. Она подбежала к Линде и бросилась ей на шею. Затем она принялась увлеченной что-то ей рассказывать жестами. Я посмотрел на Дженни. Но она, похоже, совсем не была рада моему появлению. Подошла поближе, но даже здороваться не стала. И это ее отторжение будто бы стало последней каплей в переполненной чаше моего самобичевания. Пришлось задержать дыхание, чтобы не разреветься прямо там, когда она смотрела на меня. И вдруг кто-то хватает меня за плечи. — Забирайте их и уходите, — услышал я за спиной. Это был он. — Саша, послушай меня, — как можно спокойнее заговорил Жан, — ты ведь и сам понимаешь, что так ты ничего не решишь. Посмотри на себя, ты с этим не справляешься. — Замолчи! Ты даже не представляешь, что нас ждет в конце Кали-юги. Вы все жалкие и наивные дети. Пускай я сойду с ума, но я сделаю то, что должен. С этими словами он легко перекидывает меня через плечо и пытается уйти. А во мне нет ни сил, ни желания сопротивляться. Думаю только: если хочешь убить меня, то сделай это быстро. А вот мои спутники были настроены совсем иначе. Линда взяла девочек под руки и повела в сторону машины, Жан, в свою очередь, достал нож и попытался напасть. Но он не мог даже приблизиться к цели: огромная черная волна закрывала сектанта от всех атак. К нему было не подступиться. — Убив избранного, ты не получишь себе его силы! — кричал мальчишка. Но все его слова были проигнорированы. Александр только кинул злобный взгляд на своего противника, а затем с силой откинул его от себя. Я почти ничего не мог разглядеть, но, судя по звуку, Жан так сильно ударился, что из его легких выбило весь воздух. И вдруг сверху послышалось сильное гудение, поднялся ветер. Над нами завис вертолет. Со всех сторон начали выбегать люди в форме инквизиции. У них и правда было много оружия, защитные талисманы, а руки и лица были изрисованы специальными знаками. Они довольно быстро скрутили всех нас с помощью каких-то усыпляющих дротиков и странных механизмов в форме шаров, которые были наполнены светящейся жидкостью. Александр сопротивлялся дольше всех. Он окружил себя куполом из пепельного космоса, атаковал каждого, кто попытается подойти ближе. Инквизиторы кидали светящиеся шары в этот магический щит, и это будто бы причиняло боль самому Александру. Но самым жутким было то, что они сделали с умершими членами Намаскары. Их уложили на землю и связали особыми красными нитями, которые инквизиторы всегда используют вместо наручников, чтобы ограничивать магические силы преступников, а затем вставляли им в рот механизмы, с помощью которых высасывали прану изнутри. От этого процесса тела будто бы высыхали, превращались в очень тонкие слои бумаги, а затем рассыпались на ветру. От них осталась только рваные черные плащи и пара сапог. Когда очередь дошла до последнего мертвеца, Линда закричала и начала изо всех сил вырываться. Это было тело ее мужа Цельбарая. Женщина захлебывалась в собственных слезах, крутилась, как уж и даже попыталась укусить инквизитора, который и так еле удерживал ее. В какой-то момент он устал терпеть истерику, и вколол Линде какое-то вещество прямо в шею, отчего она очень быстро начала терять сознание. Затем даже Александр сдался, у него попросту начали кончаться силы. Защиту пробили, а затем его самого повязали, и тоже усыпили. В конце концов нас всех затащили в машины и куда-то повезли. Меня посадили вместе с Жаном, а спящую Линду положили на кушетку и поставили посередине, как в скорой. Все происходящее казалось мне нереальным. — По-моему сейчас самое время для туза в рукаве! — прошипел мне мальчишка. Ему сразу же пригрозили дубинкой и приказали замолчать. Тузов в моих рукавах не было. Только жалость от того, что Александр не успел убить меня до того, как нас повязали. Через несколько часов мы доехали до главного департамент Инквизиции, и всех нас посадили за решетку. Меня, Линду и Жана в одну камеру, а Александра в какую-то совсем другую. Что сделали с девочками, было непонятно. Со временем Линда начала приходить в себя. Она лежала на моих коленях и тихо плакала. Жан сидел и нервно топтал ногой по полу. Так мы просидели несколько часов, пока про нас, наконец, не вспомнили. Сначала двое вооруженных инквизиторов привели к нам девочек. Оказывается, за ними уже приехала воспитательница из детского дома, но девочки устроили такую сильную истерику, что им все-таки разрешили увидеться с родственниками. Только вот решетки они открывать не стали. Линда говорила с дочерью жестами, и все, что я мог понять — любовь, с которой они смотрели друг на друга. Тогда я взглянул на свою сестру. В ее глазах любви не было. — Дженни, все будет хорошо, — выдавил я. Совсем неискренне. Она переминалась с ноги на ногу и перебирала в руках пластиковую резиночку для волос. Силой я заставил себя подойти ближе. — Послушай меня, сестра, я знаю, что сейчас тебе страшно. Мне тоже очень и очень страшно. Но мы с тобой семья, и мы должны постараться со всей силы, понимаешь? Обещаю тебе, когда это все закончится, тебе больше не придется жить в приюте. У тебя будет дом, и семья, и твоя подруга будет со своей мамой. Мы будем все вместе, хорошо? Только подожди немного. Хотя я совсем не верил в то, что говорю, но продолжал говорить. Подумал, если выскажу слова вслух, они станут настоящими, и тогда все изменится. Дженни нахмурила брови и спрятала ручки в карманы своей джинсовой юбки. Но затем вдруг протянула мне мизинчик. — Только обещай, правда-правда, — сказала она. — Обещаю. Договор был скреплен. Потом девочек увели, и мы снова остались сами с собой. — Как так вышло, что твоя дочь в детском доме? — спросил я. — Долгая история, — Линда вздохнула и села поудобнее, — мой муж всегда был верующим, и наивным. Он увлекся бытом Намаскары, они тогда были просто религиозным поселением, молились, работали, соблюдали экадаши. Ничего необычного. А потом увлечение начало превращаться в какую-то одержимость. Мы стали ругаться, и Цельбарай в итоге даже рисовать перестал. Однажды он ушел на несколько дней, и он предупредил, что уйдет. Я не волновалась. А потом увидела в новостях, что все поселение превратилось в пепел. Мне стало так плохо, разум перестал работать. Раньше я очень хорошо колдовала, мне не нужен был этот дурацкий механический аппарат, у меня была магия. И из-за большой связи со своей праной у меня случилась магическая деменция. Я как ребенок стала. И родительские права отобрали. А теперь не возвращают, им нужно доказательство, что я долго буду в сознании. — Эти ублюдки из Намаскары только и делают, что пудрят мозги людям. Я тоже однажды ушел к ним, думал, что там меня научат колдовству, а на деле, — Жан закатил глаза. — Саша там вообще всю жизнь прожил, только подумайте, сколько дерьма у него в голове скопилось. — А почему твоя сестра в детском доме? — спросила Линда. Я хотел было ответить, но внезапно для себя, расплакался. Не смог и слова сказать. Да и не успел: к нам снова кто-то зашел. На тот раз это был всего один человек. Большой, увешанный медалями, с ровно стриженной бородой. Военная выправка, разорванное ухо и большие, натруженные руки. Он внушал страх одним своим видом. — Вот ты и дома, Эонагатта, — с насмешкой произнес он. — Хорошо, ты поймал меня, отец, — сквозь зубы ответил Жан. — Ты победил, поздравляю, включай фанфары. Отпусти хотя бы моих товарищей, они вообще тут не причем. — Тот сектант тоже твой друг, может мне и его отпустить? — Что ты с ним сделал, подонок?! — Пока ничего. Я планирую подождать, пока он доведёт себя до полного безумия, а затем… Что ж, думаю, ты и сама понимаешь. Теперь мне стало совсем ясно, почему Жан так не хотел просить помощи у Инквизиции. Но еще мне было совершенно очевидно, что Александра убивать нельзя. Среди его воспоминаний, которые я успел уловить, было одно особо значимое. Там еще маленький Александр заходит в тайную комнату храма, где ему рассказывали много о божьем замысле и его «предназначении». Это значит, что он и только он знает, что мне нужно делать. А мне почему-то начало казаться, что Солнце пришло именно ко мне, потому что мы можем помочь друг другу. Будто бы, если я сделаю то, что хочет от меня божество, то общество признает меня, и тогда сестра сможет жить со мной и начнет доверять мне. Ведь тогда в ее глазах я буду не отщепенцем, а героем. В общем, все выходило так, что нам нужно спасти этого страшного человека от другого страшного человека. Генерал Персиваль, глава Инквизиции, все-таки согласился отпустить нас. Только Жана он оставил за решеткой. Вдвоем с Линдой мы медленно плелись в сторону дома. Поужинали лапшой быстрого приготовления, и потом долго сидели молча, плечом к плечу и смотрели по телевизору какой-то корейский сериал. Потом Линда ушла спать, а я так и сидел перед телевизором до тех пор, пока вещание не прекратилось. Мои мысли путались и прыгали одна на другую, и каждая обрывалась на полуслове. Я уже сто раз успел пожалеть о том, что дал это проклятое обещание. Оно навалилось на меня, как еще один тяжелый мешок, наполненными чужими ожиданиями. Если так подумать, то вся эта ситуация случилась из-за того, что я ничего не могу. Жан в ловушке, Линда будто бы совсем потеряла надежду, Дженни все еще в приюте, а Александр сходит с ума. Может быть, его состояние не было моей виной, но почему-то все равно казалось, что это из-за меня. Даже на слезы уже не было сил. Я вроде как нашел для себя самое глупое и нелепое оправдание: все, что можно было испортить, уже испорчено. Хуже и быть не может, а значит, все равно, что вообще произойдет дальше. И поэтому я сдался. Тихо прокрался в спальню Линды, вытащил кошелек из сумочки, и вышел из квартиры…