Пролог

Очнуться ночью посреди тёмного леса — согласитесь, не самое приятное начало сна. Но как бы того ни хотелось, ему нужно было открыть глаза, выпутаться из сети бессознательности и понять, что это действительно всего лишь сон; обыкновенный кошмар, столь ненавистный, но, к сожалению, привычный. Абсолютная тишина, казалось бы, не должна иметь звуков, однако сейчас она звенела в ушах ужасным воплем, полностью заглушавшим поток мыслей, делая голову пустой и заставляя сердце биться чаще. — Елена, не нужно её так драть, смотри, берёшь за основание двумя руками и... — услышал он где-то вдалеке. Голос был чужим, хоть и принадлежал собственной матери. Очень странное ощущение — слышать голос родного человека, которого уже нет; понимать, что это всего лишь существо из мира снов, но всё равно идти за слепой мечтой вновь попасть в материнские объятия, как маленький глупый ребёнок. Лунный свет, проникающий сквозь ветви деревьев, был слишком слаб для того, чтобы он мог видеть, но помощь пришла откуда не ждали. Юркий белый кролик указывал ему дорогу лучше всякого фонаря. — Беги, Яков, беги и не оглядывайся! Игра в догонялки продолжалась довольно долго: сначала они бежали по лесной чаще, далее выбежали в поле, а затем пробежались по водной глади озера Веритэ. Лёгкий аромат цветов и трав смешивался с прохладой ветра, заполняя пустое пространство души цветущими хризантемами. А затем пустота. Она обволакивала, душила, тащила вниз и показывала истинный лик каждого, кто попадал в неё. Нежный аромат, до этого так приятно гревший душу, теперь болезненно искажал её достаточно сильно, чтобы потом явить миру снов измученного уродца. Ангельский голос любимой матушки сейчас принадлежал всему и ничему одновременно. Женские лица, искажённые болью и злобой, мелькали во тьме и отгрызали куски плоти, обнажая чёрные как смоль перья. «Екеволеч в онатярпс ьтыб тежом итсокотсеж йонтовиж и окьлотс, ертсном в ьтыб тежом итсончеволеч окьлокс», — пламенем обожгла странная фраза, ведь он узнал этот голос. Пёстрый ворох воспоминаний и догадок наконец-то вернул его сознание к злостной реальности. Она вернулась, сумела проломить защиту вечной бессонной дремоты. Голос её был ласков, в какой-то степени льстив, очень нежный, детский, как колокольчик. Убаюкивал лучше всякой колыбельной; но сноходцу нельзя было засыпать: если он уснёт, то навсегда останется в этом кошмаре. Боль нарастала, хотелось кричать, но из его уст вырывалось лишь жалобное карканье. Истерический смех раздался неподалёку. Легко догадаться, это она насмехалась над ним. Ангел наук, фантазий и грёз в синих одеждах; демон страха, кошмаров и безумств в алых, но всегда закрывавшая своё лицо маской в виде черепа ворона. «Снеснон отсорп тедуб йаксуп, ьтинемирп ырофатем еикак, юанз ен ежад я, хах... йитерт а, мёнго теалып яаротв, вогенс еелеб адгесв йывреп: аволс иом инмопаз, ьсюлпорот я, олам инемерв!» Обрыв... конец сна.