1. Сова — символ мудрости

       — Сова.        — Что?        — Сова прямо в вашем саду. К несчастью.        — Что вы, нет, даже у древних греков это символ мудрости.       «Мудрости, говоришь? Что-то у тебя я этой мудрости не наблюдаю, Шебо. Совсем сдурела, такое при полицейском говорить, — гаркнул Ниязи у нее за спиной. — Очнись, я тебе говорю. Быстро включай дурочку, пока он ничего не понял».       «Заткнись, прошу тебя, — отмахнулась Шебнем, с трудом удерживая на лице непринужденную улыбку. — Дай подумать».       «Ну, думай, думай, — усмехнулся ее непрошеный собеседник и перевел взгляд на спутника рядом с ней. — А он и до утра подождать может, куда ему торопиться, я-то ведь умер уже».        — Верно, — Шебнем вздрогнула от звука его голоса: она уже успела забыть, что полицейский всё ещё стоял рядом с ней. — Откуда вы знаете?       И пока Шебнем лихорадочно пыталась придумать правдоподобную легенду, Месут вглядывался в её идеальное, без малейшего изъяна лицо и пытался разгадать, что крылось за этой красивой маской. Конечно, стороннему наблюдателю могло показаться странным, что общий разговор о символах и суевериях вызвал такое напряжение в их неспешной беседе. Однако едва ли кто-то осудил бы Месута, услышь он их предыдущий разговор и знай он причину его визита в этот богатый роскошный дом. Черт возьми, да он и сам не смог бы внятно объяснить, что привело его сюда. Ведь не было ни одной серьёзной улики, ни одного достоверного доказательства её вины. Всего лишь подозрение. Всего лишь? Разве этого мало? Он не первый год служил в отделе расследований. Видел сотни подозреваемых. И всегда срабатывало оно, профессиональное чутье. Еще никогда не подводило. Вот и в этот раз он напал на след без всяких видимых причин. Но он чувствовал, был уверен, что не ошибся. Она что-то знала.       «Месут, друг, ты в порядке? Это же просто журнал, очередная жена богатого мужа, светская хроника, все дела. Ничего интересного, забей». Просто журнал? Неужели и вправду просто журнал, хм, как интересно. Ведь каждый уголовник сразу же после освобождения из тюрьмы первым делом спешит узнать, как там нынче тусовка поживает, всё ли в порядке у богачей, не уменьшились ли их миллионы, хорошо ли жилось им на шикарных виллах, пока он почивал на нарах? Если Месут хоть сколько-нибудь разбирался в психологии преступников, он мог с уверенностью сказать, что интерес для них богатые люди могли представлять только в том случае, если они были мертвы, а их денежки нашли свое последнее пристанище в карманах криминальных авторитетов. Вот почему увидев журнал с красивой и ухоженной Шебнем Гюмюшчу, женой одного из самых влиятельных и состоятельных бизнесменов страны, на обложке, Месут бульдожьей хваткой уцепился за эту единственную на данный момент ниточку, что и привела его сюда.       Однако разговорить её оказалось задачей не из легких. Она упорно делала вид, что не знает никакого Ниязи Адалы из Измира, да и откуда бы ей его знать. Наверняка это дела мужа, а она в его дела не вникает, ничего не понимает, ни в чем не разбирается. Эта дамочка из высшего совета так сильно пыталась сойти за пустоголовую дурочку, что это настораживало и заставляло его думать о ней ровно противоположное. Ведь чем человек глупее, тем больше ему хочется похвастать своим умом, тем сильнее он кичится своей осведомлённостью по любому вопросу. Умный же человек, напротив, всегда выжидает подходящий момент, тщательно взвешивает свои слова и говорит только тогда, когда точно знает, что это уместно. Словом, лишний раз цитатами не разбрасывается. Что госпожа Шебнем и делала. Пустой болтовней о цветах, погоде и прислуге она словно оттягивала его внимание от чего-то важного. И вот что удивительно: он не мог её разгадать. Он лишь чувствовал, что она лжёт, пытается пустить по ложному следу, а подловить не мог. Месут уже отчаялся выведать у неё хоть что-нибудь стоящее и решил прийти как-нибудь в другой раз, как вдруг она сама дала ему себя поймать. «Даже у древних греков сова — символ мудрости». Как просто она это сказала, не наугад, не напоказ, а со спокойной уверенностью. Значит, не так уж она глупа, какой хочет казаться. Он не ошибся.       «Ну же, Шебо, не стой столбом, открой рот и скажи какую-нибудь глупость. Он в тебе дырку уже проделал, глазами так и прожигает, — снова забасил Ниязи, околачиваясь рядом. — Ты столько времени его забалтывала, а теперь решила мозгами блеснуть. Осталось только теорему Пифагора доказать у него на глазах, и он точно арестует тебя прямо здесь. Вот так вот прямо наручники и наденет».       «За-мол-чи. — Шебнем едва не сказала этот вслух. Но Ниязи всё равно не обратил на это никакого внимания: он был занят тем, что развлекался, наглядно демонстрируя, как именно Месут будет надевать на неё наручники. — Уйди, исчезни, отстань от меня уже».       А Месут, этот странный таинственный полицейский, всё стоял и смотрел на неё неотрывно, ожидая ответа. Ох, ну что, что она должна ему сказать? Что это она убила этого дурака Ниязи, что никакая она не идиотка с опилками вместо мозгов, а, между прочим, гений математики, что она столько лет убегала от прошлого, но прошлое все-таки ее настигло и теперь является ей в виде призрака и постоянно живет в ее голове?        — Наверное, дочка в школе проходила, — наконец она придумала логичный ответ. — Вот и запомнила оттуда. А так откуда я могу это знать.        — Ну да, — Месут улыбнулся, вторя ее фальшивой улыбке, с которой она на ходу сочиняла очередную убедительную ложь. — Спокойной ночи, госпожа Шебнем.       Очевидно, что большего ему сегодня точно не добиться. Ничего, он придет к ней снова. Обязательно придет. Не в его правилах отступать от намеченной цели. А в том, что именно она приведет его к разгадке этого преступления, у него уже не было сомнений.        — Спокойной ночи, господин Месут.       Шебнем с тревогой наблюдала, как он садится в машину и медленно отъезжает от их ворот. Она успела заметить его внимательный, пронзительный взгляд, который обещал ей новые встречи и новые неприятности. От этих мыслей ее бросило в жар.       «Конечно, Шебо, чему тут удивляться, — Ниязи все еще топтался неподалеку, меланхолично отрывая лепестки любовно высаженных ею роз. — Оно и немудрено, после стольких лет встретить этого комиссара, как тут не покраснеть? Да не отворачивайся, что я, щеки твои не вижу, что ли? А то я не знаю, что ты в него влюблена была. Меня не проведешь, крысеныш Шебо. Я-то тебя и не такой видел».       «Заткнись, слышишь, замолчи немедленно. Иначе я убью тебя еще раз», — раздраженно процедила Шебнем.       От этих разговоров у нее жутко разболелась голова. Она резко повернулась и, не обращая внимания на каблуки и не жалея новых туфель, зашагала к дому прямо по подстриженному газону. Сейчас ее не заботил любимый сад, в который она вложила столько трудов. Ее вообще ничего не заботило, кроме Месута. И как теперь от него избавиться, как отвести от себя подозрения?       «Ой, ну брось, Шебо, кто хочет от него избавляться, ты, что ли? Вот умора, ни в жизнь не поверю, всю школу по нему сохла. Да ты ж втюрилась в него, — Ниязи семенил следом за ней, прихрамывая на одну ногу. Вся эта ситуация его страшно забавляла и потому он был необычайно словоохотлив. — Ты куда это? На кухню? Мы что, пить будем? Вот это по мне, это мне нравится. Давай, Шебо, налей и мне чуть-чуть, ну же, не жадничай».       «Сейчас, разбежалась уже», — Шебнем тряхнула головой и резко зажмурилась, прогоняя надоедливого болтуна в глубины своего сознания. Оставшись одна, она устало опустилась на стул, плеснула себе мартини и на мгновение закрыла глаза. В голове было пусто. Нет, не время сдаваться, Шебо, у тебя же всегда есть план. Нужно только хорошенько подумать.